- Я не могу.

- Есть одно местечко на Стейт стрит, называется “Хорошо прошло”. Можете найти в телефонной книге. Это дыра. Вы не встретите никого из знакомых.- У нас с Ченнингом есть планы.

- Так отмените их. В час. Там никого не будет.

- Почему я должна согласиться?

- Я хочу сидеть в тихом и темном месте, чтобы смотреть на вас.- Это нехорошая идея.

- Я бы сказал, ланч, но вы подумали бы, что это свидание, и отказались бы.- Нет, спасибо.

- Подумайте об этом.

Она начала протестовать, а он приложил палец к ее губам. Его прикосновение было коротким, но поразительно интимным.

- Извините, - сказала Нора и ушла.

Когда она вернулась к столу, Ченнинг говорил о ногозахватывающих капканах. Нора удивилась, откуда взялась такая тема. Усевшись, она спросила:- Ногозахватывающие капканы? Это к чему?

- Ваш садовник жалуется на койотов, - ответила Гретчен. Нора поняла, что мистер Исигуро рассказал Ченнингу о койотовом помете, который он показывал ей в среду, когда она была в доме. Поскольку она сказала, что посылала миссис Стамбо, придется разыгрывать дурочку. Даже если мистер Исигуро упоминал, что она была там, его английский настолько плох, что Ченинг ничего не понял.- Что там с койотами? - спросила она.

Ченнинг сделал нетерпеливый жест.

- Они влезли на территорию. Они везде гадят. Мистер Исигуро говорит, что видел как койот перескочил двухметровую стену между нами и Фергюсонами. У Карен на прошлой неделе пропали две кошки. Я тебе об этом говорил.

- Она не должна была оставлять их вне дома. Ты сам говорил, что это безответственно.- Ты упускаешь главный смысл. Они наглеют каждую минуту. Когда они перестают бояться людей, они становятся опасными. Мистер Исигуро посоветовал капканы, и я согласился.

- Зачем ты разрешил ему использовать ногозахватывающие капканы? Они ужасны. Они могут раздробить ногу животного пополам. Если бедняги не истекут кровью, они испытывают мучительную боль. Почему ты согласился на такое варварство? Эти койоты никогда нам не мешали.

- Они хищники. Они съедят все. Птиц, мусор, падаль.

- Я расскажу тебе кое-что жуткое, - сказала Гретчен. - Ши-тцу нашей подруги утащили и выпотрошили. Она стояла прямо там. Бедная собака была вся в крови и кричала. Она говорит, что это самое ужасное, что с ней когда-нибудь случилось. Она пошла, купила ружье и держит его у задней двери. Она не выходит во двор без оружия.- Это просто смешно, - сказала Нора.

- Я не согласна. Даже там, где мы живем, слышно, как они воют по ночам. Звучит как свора диких индейцев, собирающихся напасть. У меня даже мурашки появляются.- Я буду держать пистолет заряженным, - сказал Ченнинг с улыбкой. - Если капканы не сработают, я смогу достать их с крыльца.

- У тебя есть пистолет? - спросила Гретчен.- Конечно.

- У, какой ты коварный. Я и не знала.

- Прекратите, - выпалила Нора. - Если этот человек поставит ногозахватывающие капканы, я его уволю.

- Что ж, лучше поторопись. Он купил капканы вчера, и использует куриные косточки как приманку.

- Не сработает, - сказал Роберт. - Они слишком умны. Малейший запах человека, и койот близко не подойдет.

Нора схватила сумку и встала.

- Я пошла в машину. Хотите говорить об этом дерьме, можете продолжать без меня.

По дороге домой Ченнинг сделал попытку поднять ей настроение.- Это была шутка.

- Нет ничего смешного в страданиях.

- Что такое с тобой?

- Боже, Ченнинг, ничего. Койоты были здесь задолго до нас. Это мы вторглись на их территорию, а не наоборот. Почему ты просто не оставишь их в покое?- Теперь ты стала защитницей окружающей среды?

- Не надо ехидничать. Это некрасиво.

- Не надо быть такой долбаной праведницей. Дай мне передохнуть.- Нечего все сваливать на меня.

- Ладно. Я просто хотел сказать, что Геллеры обиделись, когда ты устроила такую сцену. Она откинула голову на подголовник.

- Кому какое дело до них?

- А до кого тебе есть дело?

- Не знаю.

Они занялись любовью в ту ночь, что было странно, учитывая напряжение между ними. Она проявила инициативу, подгоняемая яростью и отчаянием. Осознание того, что Ченнинг с Тельмой, действовало как темный афродизиак. Если женщина была соперницей, пусть соревнуется вот с этим. Она оседлала его и усердно трудилась, пока взаимное наслаждение не достигло своего пика, терпкое и грубое. Он перевернул ее на спину, подтащил к краю кровати и поднял ее бедра. В этой схватке было едва сдерживаемое насилие, что-то дикое в том, как они накидывались друг на друга, и если то, что она чувствовала, не было любовью, то, по крайней мере, это было какое-то чувство, сильное и непосредственное.

Потом они лежали вместе, тяжело дыша, и когда он повернул голову и посмотрел на нее, она знала, что он здесь. В его лице она видела Ченнинга, которого когда-то любила, Ченнинга, который любил ее, даже если ее сердце было разбито, и она полумертва, эмоции покинули ее, оставив только пыль. Нора почувствовала, как потекли слезы, и повернулась на бок, чтобы он не мог видеть ее лицо. Она могла бы успокоиться, если бы он не казался таким добрым. Он спросил:

- С тобой все в порядке?

Она помотала головой. Перевернулась на спину и закрыла глаза, чувствуя, как слезы смачивают волосы. Стесняться было нечего. Она почувствовала, как расслабляется, и плакала так, как плакала ребенком, когда боль или разочарование были самыми сильными. Она плакала так, как плакала взрослой, когда сталкивалась с ударом таким сильным, что не было пути назад. Она разрешила ему успокаивать себя, чего не делала месяцами. Она помнила, каким милым и терпеливым он был.

- О, боже, это все кажется таким безнадежным, - сказала она. Нора завернулась в простыню под мышками и села, обхватив колени.- Вовсе нет. Совсем не безнадежно.

Он погладил ее по волосам, которые были спутанными и влажными от слез и от пота после занятий любовью.

Она протянула руку, взяла со столика салфетку и высморкалась.- Не смотри на меня. Я отвратительна. Физиономия распухла, а глаза как шарики от пинг-понга.

Он лениво улыбнулся в слабом свете с улицы.

- Где ты была? Я скучал по тебе.

- Я знаю, что отдалилась, но иногда я не могу справиться с собой. Просто это намного легче - удалиться и закрыться.

- Но ты всегда возвращаешься ко мне. Подниму голову, и ты здесь. Иди сюда. Он раскрыл объятия, и она вытянулась рядом с ним, уткнувшись в его плечо. Он был худощавым, узкогрудым, и его кожа была на пару градусов холоднее, чем ее. От него пахло сексом, потом и чем-то сладким.

Она заговорила в ямочку на его шее.

- А как насчет тебя, Ченнинг? Где ты был?

- Нигде, что имело бы значение. Спи.

19

В шесть утра в субботу я снова была на посту. Я смогла поспать четыре часа, потом приняла душ, оделась и отправилась в восточную часть города. По дороге заехала в Макдоналдс и взяла большой кофе, апельсиновый сок и яичный макмаффин. Вскоре сок и кофе отправят меня на поиски общественного туалета, но придется рискнуть. В прошлом, во время наблюдений, в чрезвычайных случаях я пользовалась контейнером для теннисных мячиков. Это было неудобно. Для женщин стратегия становится проблематичной, когда доходит до телесных функций. Цель и позиция являются больше искусством, чем наукой, и позже я раздумывала, не лучше ли подошел бы пластмассовый контейнер для продуктов. Широкий, с плотной крышкой. Я до сих пор обдумываю за и против.

Повернув за угол на Джунипер лэйн, я припарковалась на той же стороне улицы, что и дом Прествиков. Я расположилась метрах в двадцати от подъездной дорожки, что скрывало меня от их глаз. Или я надеялась на это. Было еще темно, и только я расположилась ждать, как увидела свет фар машины, свернувшей с Санта Тереза стрит. Машина медленно приблизилась. Я сползла спиной по сиденью и выглянула на улицу из-под нижнего края экрана. Даже с экраном я знала, что меня будет видно, если проезжающий повернется и посмотрит прямо на меня.

Я увидела, как из окна машины вылетела газета. Услышала шлеп, когда она приземлилась, а машина поехала дальше. У следующего дома другая газета спланировала из окна во двор. Когда водитель свернул за угол в конце квартала, я вышла из машины и пробежала вдоль зеленого дома. Схватила с крыльца газету, завернутую в пластик, и вернулась обратно. В машине я сняла пластиковый рукав и положила газету на пассажирское сиденье, рядом с фотоаппаратом и блокнотом. Для порядка отметила время. На самом деле, в этом не было необходимости. В теории я отрабатывала часы, за которые мне заплатил Марвин, но он сказал, что я могу использовать время, как захочу, не спрашивая у него. В данный момент я занималась этим ради удовольствия от игры, хотя не могла себе позволить делать это бесконечно. Мне нужно было вести бизнес и оплачивать счета, дела, которые я не могла игнорировать.

Когда посветлело, я читала газету, периодически заглядывая в дырки, которые Генри вырезал в картонном экране. Там не было на что смотреть. Поискала имя Дианы Алварес, но она, видимо, уже сделала свой лучший выстрел. Уже поступили шесть писем редактору по поводу строительства ограждений от самоубийц на мосту. Половина за, половина - против. Каждый возмущался мнениями и точками зрения, не совпадавшими с их собственными.

Следующие три часа я наблюдала, как пробуждаются окрестности. На Санта-Тереза стрит показался бегун, который двигался справа налево. Три женщины выгуливали собак, двигаясь в разных направлениях. Два парня проехали на велосипедах, в облегающих шортах и с явно бритыми ногами. Не было смысла думать о том, как мне скучно.

Я просмотрела свои каталожные карточки, почти выучив их наизусть. Наблюдение - занятие не для малодушных и не для тех, кому требуется внешнее стимулирование. Короткое время я заполняла, что могла, в кроссворде из местной газеты, версии, которую Генри презирает как слишком примитивную. Ему нравятся сложные кроссворды, базирующиеся на пословицах, написанных задом наперед, или где все ответы имеют хитрую связь. Я застряла на номере 2 по вертикали: Божество-покровитель Ура. Кем надо быть, чтобы знать такую фигню? Это заставило меня чувствовать себя необразованной дурой.

Машинально я отметила скрежет металла о металл и выглянув, обнаружила, что открылись ворота Прествиков. На улицу выехал черный мерседес. Через дырку я увидела за рулем блондинку. Мать или дочь, я не знала. Когда она притормозила на углу и свернула направо по Санта-Тереза стрит, я повернула ключ в зажигании. Сняла экран с ветрового стекла и бросила на заднее сиденье. Не торопясь двинулась за ней, надеясь не привлечь к себе внимания.

На углу я увидела в квартале справа от себя тусклый красный свет задних огней. Она остановилась на перекрестке с Орчард роуд, пропуская две машины, а потом повернула налево, к Стейт стрит. Я повторила ее маршрут.

Эта часть Стейт стрит становилась оживленней, протянувшись к западу. После цепочки многоквартирных домов и кондоминиумов начались коммерческие заведения. На следующем светофоре супермаркет слева подкреплял местный молл, который не мог предложить больше ничего особенного. Через три квартала я проехала мимо бара “Хорошо прошло”, где встречалась с Марвином три дня назад. Я ожидала, что мерседес поедет дальше, но замигал левый поворотник. Она свернула на боковую улицу, котрая выходила на парковку супермаркета. Похоже, коммерческие заведения в этой части города очень быстро переходили от “Большого открытия” к “ Ликвидационной распродаже”. Я старалась держаться подальше, заезжая за ней на парковку. Она проехала в дальний конец и остановилась у большого металлического ящика для пожертвований, выкрашенного белой краской, с огромным красным сердцем. Багажник мерседеса открылся.

Я взяла фотоаппарат и начала снимать. Я сфотографировала ее, когда она вышла из машины, не выключая мотора, и подошла к багажнику. Была рада заметить, что это была Джорджия, а не ее дочь. Она достала два полных больших черных мешка для мусора и бросила в ящик. Наверное, почистила свои шкафы, что не мешало бы сделать мне самой. Она вернулась за руль и объехала парковку, пока не нашла свободное место. Зашла в супермаркет, не оглядываясь назад.

Я отложила фотоаппарат. Не верилось, что ее действия носили криминальный характер, но лучше быть начеку.

Я нашла место для парковки, заперла машину и пошла за ней в магазин. Было солнечное субботнее утро, и я решила, что имею такое же право делать покупки, как она. У нее не было причин думать, что она может наткнуться на меня. Перехитрив меня, она, возможно, выкинула мой образ из памяти. В магазине было много народа, и там были места, где я могла при необходимости переждать, изучая состав продуктов, оказавшихся под рукой. Я шла вдоль магазина, заглядывая в каждый проход. Когда я увидела Джорджию, она была в овощном отделе, ощупывая авокадо. Я покинула магазин через ближайший выход. Было только 10 часов, так что остальные магазины в молле еще были закрыты. Через несколько минут вышла Джорджия с тележкой. Я отвернулась и стала внимательно изучать витрину ближайшего магазина, который оказался магазином ортопедии и протезов. Там особенно не на что было смотреть, потому что владельцы, видимо, решили, что лучше не выставлять на витрине искусственные ноги. Краем глаза я видела, как Джорджия выгружает покупки. Пока ее внимание было отвлечено, я вернулась в машину. Я надеялась, что мне не придется таскаться за ней по всем ее субботним делам. Я не возражала, но даже такая незаметная машина, как “универсал” Генри, может обратить на себя внимание, появляясь повсюду.

Она выехала с парковки и повернула налево, на Стейт стрит, направляясь к магазинной площади Ла Кеста.Мой интерес возрос, я подумала, что она может пойти в Робинсон и пуститься в сумасбродный воровской загул. Вместо этого она заехала на парковку с задней стороны магазинов и остановилась у еще одного белого ящика для пожертвований с большим красным сердцем. Я остановилась на ближайшем свободном месте. Взяла фотоаппарат и снимала ее, когда она открыла багажник и вытащила два полных больших мусорных мешка, которые бросила в ящик. Как бы ни называлась благотворительная организация, ящики были одинаковыми, и я не могла понять, зачем ей понадобились два. Разумеется, не существовало ограничений, сколько ношеной одежды можно пожервовать за раз. Я подождала, пока она вернулась в машину и выехала с парковки. Меня больше интересовало, что она выгрузила, чем то, куда она собралась ехать. Как только она исчезла из вида, я схватила фотоаппарат и подошла к ящику. “Добрые сердца, исцеляющие руки” было написано причудливыми буквами вокруг края сердца. Я сделала две фотографии логотипа. Ни адреса, ни телефона. Даже не было предупреждения о запрете таскать из ящика подержанную обувь, одежду и предметы домашнего обихода. Я собиралась поднять крышку и посмотреть, что было в пластиковых мешках, когда подъехал белый фургон и остановился у тротуара. На боку его было написано большими буквами: “ Добрые сердца, исцеляющие руки”. Я небрежно отошла от ящика и направилась ко входу в молл, сдерживая желание обернуться и посмотреть, что происходит за моей спиной. Завернула за угол на одну из боковых улиц а потом посмотрела на фургон. Водитель открыл крышку ящика одной рукой, а второй вытащил один за другим два мусорных мешка и поставил на тротуар. Со стуком отпустил крышку и отнес мешки в свой фургон. Я убралась из пределов его видимости. Услышала, как он захлопнул водительскую дверцу. Я держала фотоаппарат наготове, и когда фургон поехал к выходу, вышла на доргу и сфотографировала его сзади. Номеров не было.