Отнесла бинокль в “универсал” Генри и положила на пол у водительского сиденья. На заднем сиденье я нашла сложенный экран для лобового стекла, которым Генри закрывался от солнца при долгих стоянках. Несколько недель назад он прорезал дырки в картоне, чтобы я могла наблюдать за противным клиентом, которого встретила при работе над предыдущим делом. Я положила экран на пол с пассажирской стороны. Вернувшись в дом, я села за стол и набрала номер зеленого дома. Телефон прозвонил пять раз и включился автоотвтчик. Механический голос сказал:” Здесь никого нет, чтобы ответить на ваш звонок. Пожалуйста, попробуйте позвонить позже. Спасибо. Нед и Джен, видимо, были в отпуске.

Мурлыкая себе под нос, я приготовила сэндвич с арахисовым маслом и маринованным огурцом, разрезала по диагонали, завернула в пергаментную бумагу и положила в коричневый бумажный мешок. Достала из шкафа тряпку, намочила, отжала большую часть воды и убрала в закрывающийся пакет. Таким образом я смогу навести порядок после еды. Я всегда бываю такой утонченной, когда работаю в поле. Меня очень порадовало, когда я обнаружила, что приготовленные раньше чипсы почти нетронуты. Я наполнила термос горячим кофе и поставила его рядом с коричневым мешком. Приготовила свой блокнот. Потом добавила две книжки в мягких обложках, джинсовую куртку, фотоаппарат и пленку, бейсболку и темную рубашку с длинным рукавом. Сколько хлопот, как приготовиться к отъезду из города на неделю. По дороге к Джунипер лэйн я заехала в магазин и купила пакет печенья. Печенье с шоколадной начинкой было необходимо для работы по наблюдению. Без него мне было бы жалко себя.

Я припарковалась на Санта-Тереза стрит, надела бейсболку, вышла из машины и сделала быстрое обследование окрестностей. Прошла длинный квартал по Санта-Терезе, пока она не уперлась в Орчард роуд. Через два квартала налево Орчард пересекалась со Стейт. Там, где я стояла, улица делала широкий поворот направо. Следуя изгибу, я дошла до дальнего конца Джунипер лэйн. Я искала место, которое позволило бы мне держать в поле зрения Тюдоровский особняк, без того, чтобы вызвать любопытство к своему присутствию. Сюда подходили те же ограничения, что и в Хортон Равин. Любой, сидящий в припаркованной машине дольше нескольких минут, вызывал неудобные вопросы.

Я пошла вдоль Джунипер лэйн, уделяя особое внимание парковочному месту, предоставленному отсутствующим владельцем зеленого дома. Слева от гаража было пространство, достаточное для пикапа или дома на колесах, которых там не было. Вместо этого я смотрела на ограду из проволочной сетки, увитую плетями вьюнка. Я вернулась к машине и проделала маршрут, который до этого прошла пешком. Вопрос, который я задавала себе, был следующим: что случится, если я заеду на это идеальное место, и вернется владелец? Это казалось маловероятным. Насколько я могла судить, Дорнаны уехали из города. Он не дожен был появиться на работе до понедельника, что не исключало возможности того, что он приедет раньше, чтобы насладиться выходными дома. Если так, как я объясню свое присутствие?

Я понятия не имела.

Я проехала метра на два за пределы парковки и постаралась вернуться, маневр, который занял время, потому что я чувствовала себя в “универсале,” как в лодке, и не знала, какой у него радиус поворота. Я снова подалась вперед, выровнялась, как надо, а потом двинулась назад, до самой ограды, которая задрожала при соприкосновении с задним бампером. Я опустила окно и выключила мотор. Раскрыла защитный экран и поставила его на место. Теперь я была в укрытии между оградой справа и гаражом слева. Картонный экран уменьшил вдвое солнечный свет, создавая довольно уютный эффект. Я наклонилась вперед и посмотрела в дырки в картоне. Чугунные ворота были не больше, чем в двадцати метрах от меня. Я могла видеть весь фасад дома и часть гаража на три машины. Если Джорджия Прествик появится на своем мерседесе, или на другой машине, я не только хорошо ее увижу, но и смогу последовать за ней в любом направлении. Я посмотрела на часы. Было 5.45. Я взяла блокнот и записала время, что заставило меня поверить, что я делаю что-то нужное, а не просто теряю время. Я захватила с собой свои каталожные карточки и изучала их, как будто готовилась к тесту. Прошла неделя с того дня, как Одри арестовали, задержали и выпустили под залог. Если бы она была жива и следовала своему расписанию, завтра была бы ее суббота в Сан Луис Обиспо, и она делала бы то, что делала в том доме, вместе с командой, привезенной в фургоне. Они должны были обрезать ценники с украденных вещей, может быть, сортировать их и упаковывать для продажи. Для чего еще собиралось столько народу два раза в месяц? Система, наверное, была организована так, что смерть Одри или потеря любых посредников не нарушила бы операцию. Должен быть запасной план, по крайней мере, до тех пор, пока Одри не найдется замена, и не выстроится новая иерархия. Одри и Джорджия работали как команда, и несомненно там были другие парочки с липкими пальчиками. Где-то должен был быть барышник, также как и человек, ответственный за перевозку товаров. Если я правильно запомнила со своих дней в униформе и из того, что говорила Мария, определенные виды товаров, как детское питание, косметика, наклейки от курения и пищевые добавки, отправлялись за границу, в страны, где были согласны платить за них повышенные цены. Остальное продавалось на ярмарках и рынках. Интересно, чем сейчас занимается Джорджия, когда Одри исчезла с горизонта. Я не верила, что фургон может приехать к дому Одри на этой неделе, как он делал раньше. Дом был опустошен и продезинфицирован. Все отпечатки пальцев были стерты, и я считала, что Вивиан Хьюит сменила замки, что делало это место непригодным. Наверное, было найдено новое, чтобы работа могла продолжаться. Я прикончила чипсы и съела печенину, чтобы поддержать силы. Спустя двадцать минут налила себе кофе из термоса. Я решила, что когда стемнеет, если мой мочевой пузырь потребует облегчения, я смогу выскользнуть из машины, дойти до увитой вьюнком ограды и присесть. Пока что я не решалась включать радио, или делать что-нибудь еще, что могло привлечь внимание к мому убежищу. Я взяла один из двух романов в мягкой обложке и прочитала перечень благодарностей автора, надеясь увидеть знакомое имя. Это был первый роман, и писатель благодарил сотню человек, каждого лично и обильно. Я уже забеспокоилась, что это было лучшим местом во всей книге. Обычно я радуюсь, когда у меня появляется время почитать, но я чувствовала напряжение и стресс. Отложила книжку в сторону и съела сэндвич, отлично понимая, что поглощаю продукты в слишком быстром темпе. Достала влажную тряпку и вытерла руки. Еще даже не стемнело, и у меня впереди были часы. Моим планом было последовать за Джорджией, если она покинет дом в ближайшие пять часов. Если нет, я подожду, пока в доме погасят свет, и все устроятся на ночь, а потом поеду домой, чтобы немного поспать. Я взяла книгу и вернулась к странице 1.

Я не понимала, что заснула, до тех пор, пока полицейский не постучал мне в окно фонариком, что заставило мое сердце подпрыгнуть, и я едва не обмочилась. Картонный экран все еще был на месте и блокировал ветровое стекло, так что я практически ничего не видела. Я слышала звук работающего мотора и предположила, что это была патрульная машина. По краям экрана виднелись вспышки красного и синего, код Морзе из точек и тире, которые говорили: ты та-ак влипла. Я посмотрела на часы и увидела что только что миновала полночь и вокруг было темно, хоть глаз выколи. Конечно, кроме мигающих огней, которые, наверное, оповестили всю округу, что происходит что-то нехорошее. Я повернула ключ в зажигании на одно деление, опустила окно и сказала:- Здравствуйте. Как поживаете?

- Вы припарковались на частном участке. Вы знаете об этом? В голове было пусто. Как я могла этого не знать? Я здесь не живу. Я мысленно перебрала варианты: соврать, что-то выдумать или придумать, или сказать правду, и решла в пользу последнего. В данных обстоятельствах вранье только усложнило бы жизнь, и я не хотела рисковать.

- Я частный детектив и веду наблюдение за женщиной, которая живет в доме напротив. Он оставался бесстрастным, и его тон был нейтральным.- Вы что-нибудь пили в последние два часа?

- Нет, сэр.

- Ни вина, ни пива, ни коктейлей?

- Честно.

Я положила руку на сердце, будто приносила клятву верности. Неубежденный, он поднял свой фонарик, направляя луч на переднее и заднее сиденье, видимо, в поисках пустых бытылок из-под вина, пива или виски, оружия, запрещенных субстанций, или другого доказательства плохого поведения. Я точно знала, что фонарик был оборудован, чтобы искать следы алкоголя. Что ж, удачи. Я не находилась в розыске, и если он будет настаивать на дыхательном тесте на алкоголь, я надышу ему на ноль. Что он должен был понять, когда его навороченный фонарик не нашел ни одной части этанола на тысячу миллионов. Если он подвергнет меня полевому тесту на трезвость, я выдержу его с честью, если только он не заставит меня произносить алфавит в обратном порядке. Я хотела попрактиковаться, на всякий случай, но так и не собралась.- Мэм, я собираюсь попросить вас выйти из машины.

- Конечно.

Я открыла дверцу. Там был второй полицейский, стоявший на улице возле патрульной машины, с радио у рта, возможно, сообщающий номер моей машины. Кроме редких (очень маленьких) нарушений закона, я считаю себя образцовой гражданкой, и полицейские легко могут меня запугать, когда я знаю, что неправа. Я была виновна во вторжении на частную территорию, и еще в нарушении муниципальных законов, неизвестных мне, но известных полиции. Я была рада, что не добавила публичное мочеиспускание в список своих грехов. Еще я радовалась, что у меня не было моего пистолета в портфеле в пределах доступности. Когда я вышла из машины, полицейский сказал:

- Не могли бы вы развернуться, вытянуть руки и наклониться к машине? Он не мог быть более вежлив. Я сделала, как просили, и подверглась быстрому, но тщательному профессиональному обыску. Я хотела сказать, что у меня нет оружия, но знала, что это будет выглядеть подозрительным, когда он уже был в состоянии боевой готовности. Такие остановки могли кончиться плохо, без предупреждения или провокации. Я могла быть преступницей, с ордером на мое задержание.- Могу я увидеть ваши права и регистрацию?

- Мне нужно будет залезть в бардачок. Это ничего? Мой бумажник у меня в сумке. Он жестом выразил согласие. Это второй раз за сутки меня просили предъявить документы. Я скользнула на водительское сиденье и дотянулась до бардачка. Генри был очень аккуратен в таких вещах, так что я знала, что найду все бумаги, включая страховку. Я предъявила все полицейскому.

- Машина принадлежит моему домохозяину. Он уехал из города и сказал, что я могу ездить на его машине, чтобы батарея не разряжалась.

Мне не нравилось разговаривать в сидячей позиции, но я не хотела выходить из машины, пока не велели. Вот маленькие полезные подсказки для тех, кто не хочет пасть жертвой полицейской стрельбы: Делай, что тебе говорят. Не огрызайся. Не будь грубым или агрессивным. Не пытайся бежать. Не садись обратно в машину и не пытайся переехать милого полицейского офицера, который остановил тебя за транспортное нарушение. Если вы настолько глупы, чтобы совершить что-то из перечисленного, потом не жалуйтесь на свои травмы и не подавайте в суд.

Я хотела убедиться, что он внимательно смотрит, как я достаю из сумки бумажник, чтобы он не подумал, что я собираюсь вытащить маленький двухзарядный дерринджер. Я вытащила из бумажника водительские права и фотокопию лицензии частного детектива и отдала полицейскому. Он прочитал информацию и взглянул на меня, что я расценила как своего рода поощрение - все мы, защитники правопорядка, трудимся вместе. На его именной табличке было написано П. Мартинес, хотя он не был похож на латиноамериканца. Интересно, является ли расизмом размышление о том, латиноамериканец ли он? Я решила, что нет.

Он подошел к патрульной машине и заговорил с другим полицейским. Я воспользовалась его отсутствием, чтобы выйти из машины. Они оба шли ко мне. Конечно, никто не представился. П.Мартинес был высоким и немного полноватым, сорока с лишним лет, полностью украшенным всеми положенными принадлежностями: бэйдж, ремень, пистолет в кобуре, дубинка, фонарик, ключи, радио. Он был армией из одного человека, готовый ко всему. Его партнер, Д. Чарпентер, был немного старше и располагал тем же арсеналом. На мужчине все это выглядит даже как-то сексуально. На женщине -полицейском это только создает иллюзию лишнего веса. Поразительно, что какая-то женщина может согласиться так выглядеть.

Офицер Мартинес спросил:

- Вы хотите рассказать ему то, что рассказали мне?

- Длинную версию или короткую?

- Не торопитесь.

- Я веду наблюдение за женщиной, которая живет через улицу. Ее зовут Джорджия Прествик. В прошлую пятницу я была свидетельницей магазинной кражи в Нордстроме, которую совершила женщина по имени Одри Вэнс. После этого она бросилась с моста Колд Спринг. Это все должно было появиться в ваших брифингах. Я ждала проблеск узнавания при упоминании имени Одри, но они оба были слишком профессиональны чтобы демонстрировать реакцию. По крайней мере, я привлекла их полное внимание.

- Одри арестовали, хотя, к сожалению, я не знаю имени офицера, который это сделал. Джорджия Прествик работала вместе с Одри Вэнс, и воспользовалась суматохой, чтобы уйти из магазина. Я последовала за ней, и когда она поняла это, то попыталась меня задавить.

Все это в сумме звучало нелепо, но я начала рассказывать и решила, что лучше продолжить. Офицер Чарпентер до сих пор держал в руках мои права и копию лицензии и,похоже, изучал их, пока я продолжала в том же духе, упомянув имя Марии Гутиеррес, на случай, если кто-то из джентльменов ее знал. В заключение я сказала:- В любом случае, я думаю, что мисс Прествик связана с более крупной организацией. Надеюсь, вы не хотите сказать, что это она позвонила 9-1-1. Полицейские обменялись скрытым взглядом, и я сразу поняла, что они прочитали статью в газете, в которой Диана Алварес меня оболгала. Может, я и не была пьяной, но у них была заслуживающая доверия информация, что их коллега Лен Придди считал меня чокнутой. Офицер Мартинес вернул мне документы.