- Привет, Диана. Не ожидала, что так скоро тебя увижу.- Для меня самой это сюрприз.

- Мне жаль, что Майкл умер.

- Это как в Библии сказано: что посеешь, то и пожнешь. Я знаю, что это звучит бесчувственно, но чего еще можно ждать после того, что он нам сделал? Я решила пропустить это замечание.

- Я думала, что увижу в газете объявление об его похоронах.- Его не будет. Мы так решили. Если передумаем, буду счастлива с тобой связаться. Она уселась без приглашения, расправив юбку, чтобы избежать складок. Поставила сумку на стол, пока усаживалась. Когда она первый раз пришла в мой офис, у нее был клатч, не больше пачки сигарет. Эта сумка была гораздо больше. Полностью устроившсь, она сказала:

- Я здесь не для того, чтобы говорить о Майкле. Я пришла поговорить о другом.- Милости прошу.

- Я была на прощании с Одри Вэнс. Видела твое имя в книге для гостей, но не видела тебя.- Я ушла рано.

- Я пришла потому, что предложила своему редактору сюжет о людях, спрыгнувших с моста Колд Спринг, начиная с Одри, а потом - назад, до 1964 года, когда мост был построен.

Ее тон говорил о том, что она приготовила в голове вступление и теперь проверяет его на мне. Я посмотрела на сумку, до сих пор стоявшую на моем столе. Прицепила ли она крошечный микрофон, присоединенный к магнитофону, который ловит каждое сказанное слово? Она не доставала свой блокнот на спирали, но явно была в репортерском режиме.- Ты знала Одри? - спросила она.

- Нет. Я пришла с другом, который хотел выразить свои соболезнования.- Так твой друг был ее другом?

- Я не хочу об этом говорить.

Она вперила в меня взгляд, подняв бровь.

- Неужели. И почему бы это? Что-нибудь происходит?- Женщина умерла. Я никогда с ней не встречалась. Извини, что не могу помочь превратить ее печальную кончину в полнометражную статью.- Ой, пожалуйста. Можешь бросить свой ханжеский тон. Я этим занимаюсь не ради сантиментов. Это работа. Я понимаю, что есть вопрос, прыгнула она или нет. Если ты думаешь, что я эксплуатирую ее смерть, ты упускаешь бОльшую картину.- Давай скажем так. Я - плохой источник информации. Поищи кого-нибудь другого.- Я так и сделала. Я говорила с ее женихом. Он сказал, что нанял тебя расследовать.- Тогда я уверена, что ты понимаешь, почему я не могу комментировать.- Не знаю, почему нет, если это он посоветовал поговорить с тобой.- Я думала, это потому что ты увидела мое имя в книге для гостей, и тебе не терпелось со мной поболтать.

Ее улыбка была неискренней.

- Я уверена, что ты так же заинтересована, как и я, в том, чтобы узнать, что случилось с бедной женщиной. Я думала, мы можем скоопрерироваться.- Скооперироваться? Как?

- Обмен информацией. Ты - мне, я - тебе.

- Нет, не думаю.

- Что, если это убийство?

- Тогда ты можешь выудить информацию у копов. А пока что, разве у тебя нет кучи самоубийств, чтобы расследовать?

- Я тебе не враг.

Я ничего не ответила. Повернулась в своем вращающемся кресле, которое издало удовлетворительный скрип. По части молчания я могла ее переплюнуть, что она должна была понять.

Она закинула ремень сумки на плечо.

- Я слышала, что с тобой трудно иметь дело, но понятия не имела, до какой степени.- Что ж, теперь ты знаешь.

После ее ухода я сняла трубку и позвонила Марвину. Он был в разговорчивом настроении. Я - нет.

- Извините за беспокойство, но это вы послали сюда Диану Алварес, поговорить со мной?- Конечно. Хорошая женщина. Я решил, что это нам поможет, иметь в своей команде кого-то, как она. Она говорит, что освещение в газете может иметь большой эффект. “Огромный”, как она сказала. Вы знаете, сообщить публике, когда происходит что-то подозрительное. Она сказала, что это поощрит людей не молчать. Кто-то мог что-то видеть, не поняв, что это было. Она посоветовала, чтобы я предложил награду. Я сдерживала желание стукнуться головой об стол.

- Марвин, я имела с ней дело раньше...

- Я знаю. Она мне рассказала. Ее брат был убит, так что она сочувствует ситуации.- Она сочувствует, как пиранья, грызущая вашу ногу.

Он засмеялся.

- Хорошо сказано. Мне нравится. Так до чего вы договорились? Я думал, что вы двое можете устроить мозговой штурм и придумать план игры, может, развить новые линии расследования.

- Она стерва. Я с ней ни о чем не разговариваю.

- О. Что ж, это ваше решение, но вы делаете ошибку. Она могла принести пользу.- Тогда почему бы вам с ней не поговорить. Или лучше ей поговорить с полицией. Это два из трех советов, которые у меня есть для нее. Третий я не буду повторять.- Вы рассердились.

- Да. Что-нибудь еще?

- Вобще-то, да. Я думал обо всем этом деле с кражей в магазине, и не вижу, из-за чего особенно расстраиваться. Конечно, Одри могла взять пару товаров. Я готов признать это, ну и что? Я не одобряю, но в общей системе вещей, это не такое уж большое дело, правда? Я не обеляю ее поступок. Все, что я хочу сказать, кража в магазине, это не то, что ограбление банка.

- О, неужели? Хорошо, давайте сравним. Одри не действовала одна. Вы не придаете значения тому, что я говорила раньше, о том, что видела, как она работала с другой женщиной. Поверьте мне, там были замешаны и другие. Эти люди очень хорошо организованы. Они делают регулярные объезды, перемещаясь из города в город, и воруют все, что не приколочено гвоздями.

- Я могу обойтись без лекции.

- Нет, не можете. Кто-нибудь когда-нибудь давал вам формулу для подсчета потерь от краж в торговле? Я учила ее много лет назад в полицейской академии, так что могу быть нечеткой в математике, но все сводится вот к чему: прибыль от каждой пары пижам, которые она украла, примерно пять процентов. Это после вычета стоимости товара, зарплат, платы за помещение, коммунальных услуг и налогов. Что значит, на продажной цене 199.99, магазин зарабатывает 9.99, что мы округлим для простоты до 10, ладно?

- Конечно. Я понимаю.

- Если посмотреть на цифры, это значит, что за каждую пару украденных пижам Нордстром должен сделать двадцать добавочных продаж, чтобы покрыть кражу одной пары. Одри украла две. Вы следите за моей мыслью?

- Пока да.

- Хорошо, потому что эта задачка для начальной школы, только нужно умножить на тысячи, потому что столько магазинных воров, из года в год. И кто, вы думаете, в конце концов расплачивается за потери? Мы, потому что стоимость перекладывается на нас. Единственная разница между Одри и грабителем банков в том, что она не пользовалась пистолетом!

После этого я швырнула трубку.

12

Генри в свое отсутствие разрешил мне парковаться на его подъездной дорожке. Без его освещенного гостеприимного кухонного окна казалось, что без энергии осталась вся округа. Я зашла в его дом. Первым делом включила духовку, просто ради запаха подогретых специй. Сделала обход в ароматах карамелизованного сахара и корицы, зажигая, где надо, свет. Проверила кухню, прачечную и обе ванные, чтобы убедиться, что трубы не лопнули и утечка газа не угрожает взрывом. Спальни были чистыми, ни разбитых окон, ни признаков насильственного вторжения. Я прослушала сообщения на автоответчике, чтобы увериться, что Генри не пропустил ничего важного. Полила цветы, сначала проверив почву пальцем, чтобы не переусердствовать.

Иногда мне кажется, что рутина - это все в жизни. Выходные никак не наступают, а когда наступят, кажутся бесконечными. Моей единственной надеждой было почаще посещать таверну Рози. Я полностью ожидала, что Марвин уволит меня за дерзость, ну и что? Зато не надо будет иметь дело с Дианой Алварес.

Я выключила духовку, погасила свет и заперла дверь. Заглянула к себе, чтобы включить настольные лампы и посетить удобства. После этого я направилась к Рози, где заказала бокал шардоне и еду. Ужин был не самым плохим примером Розиной готовки, но это было сильным приближением. В ослепительном круговороте блюд ее эксцентричной кухни, она одаривала меня чем-то потрясающим примерно раз в месяц. Я поболтала с Вильямом, поблагодарила шефа, поздоровалась с парой знакомых и выскочила за дверь. Когда я пришла домой, было семь часов. Смогла убить час. Огромное достижение.

Был апрель. Не стемнеет часов до девяти, так что оставление света включенным было признаком моего оптимизма. Я думала, что смогу провести весь вечер с одним бокалом вина и тарелкой свинины с квашеной капустой. К счастью, мигал огонек на автоответчике, и я бросилась нажимать на кнопку, как будто мне открывалась связь с другой планетой.- Привет, Кинси. Это Марвин.

На заднем плане было слышно, как гремит посуда, звякают бокалы и раздается больше смеха, чем предусмотрено разговором. Он, должно быть, звонил из того бара, где познакомился с Одри. Раздался внезапный взрыв хохота. Мне пришлось прищуриться и прижать трубку к уху, чтобы разобрать его сообщение.- Я подумал о том, что вы говорили, и понимаю вашу точку зрения. Вы не хотите, чтобы эта женщина, Алварес, вмешивалась в ваше расследование, что понятно. Мы говорим о профессиональной этике, и я это ценю. Ваше мнение о магазинных кражах против ограбления банков, что ж, я это тоже понимаю. Я впервые в жизни столкнулся с преступлением, и это трудно осмыслить. Позвоните мне, и мы поговорим. Я все еще хочу, чтобы вы съездили в дом Одри в Сан Луис Обиспо. Пожалуйста, перезвоните, когда сможете.

Ну, елки-палки. Как я должна придерживаться праведного гнева, когда он полностью сдался? Было бы хорошим ходом отправиться в бар и поговорить с мужиком по душам... и более важно - с друзьями Одри. Проблема была в том, что никто не упоминал названия этого места. Я только знала, что оно было недалеко от дома Марвина. Достала телефонную книгу, поискала его и сразу нашла. Часто телефонные книги - потеря времени, но не в этом случае. Записала его адрес. В дальней стороне города, на изгибе Стейт, перед тем, как она переходит в Хелловэй. Я подумывала переодеться, но решила этого не делать. И так хорошо выгляжу. Джинсы, ботинки и водолазка. Я ищу бар по-соседству, а не дом свиданий. Надела джинсовую куртку, повесила на плечо сумку, и пошла к машине.

Марвин жил в районе среднего класса: небольшие дома, с архитектурой, типичной для 40-х и 50-х. Я замедлила ход, изучая окрестности. Было заметно, что домовладельцы заботились о своих участках. Большинство держали свои газоны и живые изгороди подстриженными, а деревянные заборы - покрашенными. Хотя дома не были большими или шикарными, я понимала, чем они привлекали кого-то, как Одри, чьи другие жизненные остановки включали по крайней мере одну тюрьму уровня штата и несколько локальных. Въехав к Марвину, она должна была думать, что умерла и попала в рай. Я выехала назад, на Стейт стрит, и свернула направо, мимо ряда заведений, большинство из которых было закрыто. Фонари слабо освещали парикмахерскую, темный хозяйственный магазин, таиландский ресторан и салон красоты. Я помнила, что там должен быть маленький бар, потому что видела его, проезжая мимо. Объехала квартал и увидела его на обратном пути. Я пропустила его в первый раз, потому что вывеска была плохой. Название бара, “Хорошо прошло”, написанное на фронтоне узкого желтого здания, было слабо освещено. Видимо, смысл был в том, чтобы не привлекать новых клиентов, а баловать старых и верных. Дверь стояла открытой, обнаруживая уютную темноту внутри, нарушаемую голубой неоновой рекламой пива на дальней стене. Я припарковалась на ближайшей боковой улице и пошла пешком. Сигаретный дым чувствовался за сто метров. Пелена никотиновых смол висела в дверях как занавес, через который надо было пройти, чтобы войти. Это значило путешествие в химчистку, откуда я забрала куртку только накануне. Я заслуживала гораздо больше денег, чем мне платили.

Оказавшись внутри, я была атакована запахами пива, бурбона и прокисших посудных полотенец. Два высоких стеклянных цилиндра со стеклянными крышками стояли на ближайшем конце барной стойки. В одном была темная жидкость, возможно, бренди, в которой плавали персики или абрикосы. Другой был наполовину наполнен кольцами ананаса и консервированной вишней. Пьянящий запах брожения вносил в атмосферу дух Рождества. Как во многих барах, там было несколько телевизоров. Все показывали разные каналы. Одним из вариантов был старый черно-белый гангстерский фильм, с кучей мужиков в фетровых шляпах, с пистолетами-пулеметами. Вторым вариантом был боксерский матч, а третьим - игра в бейсбол. Выбор завершало шоу по обустройству дома. Марвин стоял у стойки, где собралось довольно много народа. На нем были темно-серые брюки и спортивный пиджак поверх рубашки-поло. В одной руке он держал бокал мартини, в другой - сигарету. Его взгляд упал на меня, отклонился и вернулся. Он улыбнулся и поднял бокал.

- Эй, ребята, смотрите, кто пришел. Это частный детектив, о котором я рассказывал. Его кружок верных пьяниц повернулся, как один, пять пар глаз уставились на меня, некоторые более сфокусированные, чем другие. Последовали представления. Я быстро оглядела женщин. Это было легко, потому что их было только две. Женеве Бьючант было под шестьдесят, крупная, с седыми волосами до плеч, с безжалостно подстриженной челкой. Вторая женщина, Эрлдин Ротенбергер, была высокой, худощавой, с круглыми плечами, длинной шеей и слегка скошенным подбородком. Ее нос мог бы выиграть от вмешательства пластического хирурга. Мне пришлось одернуть себя. В наши дни так много женщин проходят коррекцию, усовершенствование и реконструкцию, что нужно восхищаться теми, кто принимает то, что было дано при рождении. Мужчин было труднее рассортировать, потому что их было трое, и имена прозвучали так быстро, что у меня едва хватило времени их различить. Клайд Леффлер, слева от меня, был чисто выбрит, с жидкими седыми волосами, костлявыми плечами и проваленной грудью, подчеркнутой зеленым акриловым свитером. Бастер Непомнюкто, в противоположность ему, имел большую грудную клетку, тяжелые руки и густые черные усы. Третий мужчина, Дойл Норт, возможно, был привлекательным в двадцать лет, но постарел не очень красиво. Пятый член шестерки ушел “встретиться с мужиком насчет собаки”. Он должен был скоро вернуться, и Марвин обещал его представить.