Ченнинг решил проблему бесконечных месяцев без дождя, попросив японского ландшафтного архитектора создать монохроматичный сад из гравия и камня. Валуны, выбранные за свою форму и размер, были расставлены ассимметричными группами, которые выглядели неестественно. Промежутки между камнями тщательно вычищены граблями, иногда прямыми линиями, иногда кругами, чтобы символизировать воду. Плитки известняка были уложены в песке, чтобы по ним ходить, но они были слишком широко расположены для Нориных шагов, что заставляло ее семенить, как будто у нее были связаны ноги.

Ландшафтный архитектор рассказывал о простоте и фунциональности, идеи, привлекательные для Ченнинга, который, несомненно, поздравлял себя с уменьшением счетов за воду. У Норы тщательно составленные узоры вызывали почти непреодолимое желание пошаркать ногами и устроить достойный беспорядок. Нора по гороскопу была Рыбами, дитя воды, и она жаловалась Ченнингу, как ей не подходит это сухое окружение. Он отсутствовал весь день, удобно устроившись в своем кондиционированном офисе. В доме тоже был кондционер, но солнце било в широкие окна, и воздух казался спертым. Она застряла на верхушке горы, где дом был полностью открыт. В качестве уступки он добавил мелкий бассейн перед домом. Неподвижность поверхности доставляло Норе странное удовольствие. Как будто зеркало, в котором отражение безоблачного голубого неба дрожало от малейшего ветерка. Она свернула на подъездную дорожку и оставила машину рядом с потрепанным грузовичком садовника. Взглянула на широкий гравийный круг, где японский садовник, мистер Исигуро, сидя на корточках, убирал сосновые иглы. Он работал на Вогелсэнгов с момента создания сада. Его горячо рекомендовал ландшафтный архитектор, но Норе было бы очень трудно описать, чем он занимается весь день, возится со своей тачкой и бамбуковыми граблями. Ему, должно быть, было под восемьдесят, жилистый и энергичный. На нем была серая туника поверх синих фермерских штанов. Широкая парусиновая шляпа закрывала его лицо от солнца.

Сосед посадил ряд сосен со своей стороны забора, разделявшего участки. Сосны должны были служить дополнительной защитой от ветра. Ченнинг не одобрял этот план, потому что с сосен осыпались сухие иголки, которые заносило ветром на их сторону. Мистер Исигуро был постоянно раздражен из-за того, что ему приходилось убирать иголки, которые он собирал руками. Если бы ему удалось встретиться глазами с Норой, он потряс бы головой и пробормотал что-то, как будто бы она была виновата. Она отперла заднюю дверь и вошла в дом через кухню. Сигнализация была выключена. Они оба стали беззаботными, когда дело шло об охране дома. Для Норы было благословением войти в кондиционированное пространство, хотя она знала, что через несколько минут почувствует, что задыхается. Она положила сумку на стойку и быстро обошла комнаты внизу, чтобы убедиться. что она одна. Дом, построенный двадцать лет назад, принадлежал Ченнингу, когда она вышла за него. Ей никогда не нравилось это место. Размер комнат был непропорциональным для жилья. Окна ничем не закрывались, что создавало впечатление жизни на сцене. Он сопротивлялся ее советам о придании дому более комфортабельного вида. Интересно, что стиль дома выглядел устаревшим, хотя она не могла найти ничего, что вызывало такой эффект. Это было одной из причин, почему дом в Монтебелло приносил такое гостеприимное облегчение. Потолки там были три с половиной метра, а не шесть, а из окон с переплетами были видны деревья и кусты с густой сочной зеленью.

Нора услышала громкий стук в заднюю дверь, такой яростный и неожиданный, что она подпрыгнула. Она вернулась в кухню, где увидела лицо мистера Исигуро, прижатое к стеклу. Нора открыла дверь, ожидая объяснений. Он был зол, и его возбужденный английский звучал для нее как тарабарщина. Чем больше она пожимала плечами и мотала головой, тем яростнее он становился. В конце концов он повернулся и поманил ее следовать за ним. Он шел по дорожке так быстро, что ей пришлось перейти на трусцу, чтобы его догнать. Поворачивая за угол, она поскользнулась и удержалась от падения, но ее нога соскользнула с камня на бесконечные следы от граблей, предназначенные для успокоения души. Нора рассмеялась. Она не могла удержаться. Ей всегда казалось смешным, когда другие люди падали. Было что-то комическое в полной потере собственного достоинства, в неуклюжей попытке сохранить баланс. Даже животные страдают от стыда, если поскользнутся и упадут. Она видела кошек и собак, которые спотыкались. а потом оглядывались по сторонам, не заметил ли кто-нибудь. При звуке ее смеха мистер Исигуро оглянулся и накинулся на нее, крича и потрясая кулаками. Она пробормотала извинения, пытаясь сдерживаться, но часть ее не подчинилась. Ради бога, почему она должна терпеть бессвязный бред дворника, чья единственная работа - ухаживать за серым каменным ландшафтом, созданным для того, чтобы защитить дом от пожара. Снова прорвался смех, и она притворилась, что закашлялась. Если он снова заметит, что она смеется, трудно представить, что он сделает. Через несколько метров мистер Исигуро остановился и несколько раз ткнул пальцем, выражая свое недовольство короткими сериями, которые она поняла как оскорбления. На земле была кучка фекалий. Она находилась как раз в центре композиции из белой гальки, которую он создал на прошлой неделе. Это была метка койотов. Она видела пару в последний месяц : большой серо-желтый самец и меньшего размера ржавого цвета самка. Они пробирались по одной из дорожек, опустив мохнатые хвосты. Видимо, они устроили нору неподалеку, и расценивали окрестности как свою большую столовую. Койоты были худыми, как призраки, и двигались как будто украдкой и со стыдом, хотя Нора подумала, что они должны быть полностью довольны своей жизнью. Койоты не капризны в еде. Белки, кролики, падаль, насекомые, в крайнем случае, даже фрукты. По соседству исчезло несколько кошек, особенно по ночам, когда вой и лай парочки говорил о свободной охоте на все. Самец вполне мог перебраться через стену, чтобы попить из ее бассейна, и Нора желала ему удачи. С другой стороны, Ченинг дважды выходил с пистолетом, крича и размахивая руками, угрожая выстрелить. На койота это не произвело впечатления. Он обогнул патио, перепрыгнул через забор и исчез в кустах. Самка отсутствовала последние несколько недель, и Нора подозревала, что у нее появился выводок щенят, которых она прятала подальше.

Зная, как одержим мистер Исигуро каждым камешком в саду, она понимала, что он расценивает бесцеремонное поведение койотов как объявление войны.- Возьмите шланг и смойте это, - сказала она, когда он остановился, чтобы перевести дыхание.

Он не мог понять ни слова, но что-то в ее неудержимо шутливом тоне снова завело его, и он обрушил на нее очередную тираду. Она подняла руку.- Вы перестанете?

Мистер Исигуро не закончил свою жалобу, но до того, как он снова на нее напустился, Нора обрезала его.

- Эй, придурок! Это не я нагадила на твои долбаные камни, так что отвали! Блин! К ее изумлению, он расхохотался, повторяя брин, брин, как будто хотел запомнить.- Ой, забудьте, - сказала она. Развернулась, вернулась в дом и захлопнула за собой дверь. Через несколько минут у нее разболелась голова. Она не для того проехала сто пятьдесят километров, чтобы терпеть оскорбления. Нора поднялась по лестнице и зашла в свою ванную. Открыла шкафчик в поисках адвила, который лежал на нижней полке. Вытряхнула на ладонь две таблетки и проглотила, запив водой. Оглядела себя в зеркале, поразившись, что последние события не отразились на ее облике. Она выглядела так же, как всегда. Ее взгляд скользнул на стену позади, и она оглянулась, не веря своим глазам. Тельма оставила свой чудовищный бюстгалтер на сушилке для полотенец. Боже мой, Тельма здесь жила? Видимо, она постирала руками это изделие, огромные жесткие кружевные конусы, достаточно укрепленные, чтобы поддерживать вес двух торпед. Нора ужаснулась такому небрежному захвату ее пространства, хотя, зачем ей реагировать вообще, было вопросом, заслужвающим внимания.

Она внимательно огляделась вокруг. Следы Тельмы были повсюду. Если Норе нужны были доказательства, вот они. Она взглянула на серебряный поднос и почувствовала, как уголки губ опускаются от брезгливости. В своей щетке для волос она заметила крашеные рыжие волосы Тельмы. Она открывала один ящик за другим. Тельма попользовалась всем понемножку. Кремы, ватные палочки и шарики, дорогие духи. Нора всегда следила за тем, что она использовала в этом доме, и что нужно купить. Она помнила каждый предмет, состояние и место своих туалетных принадлежностей. Нора проверила шкафчик под раковиной. Тельма, должно быть, не ждала, что кто-нибудь будет проверять содержимое мусорной корзины, куда она выбросила использованный тампон. Обнадеживающие новости. По крайней мере, свиноматка не беременна. Уборщицы приходили по понедельникам. Видимо, Тельма собиралась убрать следы своего пребывания к этому времени.

Нора пошла прямо к своей комнате-гардеробу и открыла двойные дверцы. Слева был шкаф внутри шкафа, с климатическим контролем, где она хранила свои коктейльные платья и длинные наряды. Шкаф был предназначен для шуб, но поскольку у Норы их не было, она использовала его для дизайнерских созданий, элегантной классики от Жана Дессе, Джона Кавано, Живенши и Баленсиага. Она собирала свою коллекцию, терпеливо посещая распродажи и магазины винтажной одежды. Она покупала их дешево, выбранные и оставленные, в угоду сиюминутной моде. Теперь интерес к раннему Кристиону Диору и Коко Шанель создал вторичный рынок, с ценами выше крыши. Несколько платьев, которые она носила до того, как сбросила вес, были на нее велики. Она подумывала их ушить, но чувствовала, что это испортит цельность дизайна. Она передвигала платья одно за другим, пока не нашла белое Гуччи без бретелей. Вытащила его на вешалке и внимательно изучила. Некоторые бисеринки повисли, блестки потерялись, и шов немножко разошелся там, где жирная тельмова задница натягивала нитки, пока они не лопнули. Нора поднесла ткань к носу и почувствовала мускусный запах тельминого пота. Конечно, та нервничала. Она присвоила мужа Норы. Она пользовалась одеждой Норы, ее украшениями и всем остальным, до чего могла дотянуться. Она притворялась женщиной из общества и обильно потела, потому что знала, насколько она фальшива. В первый раз Нора почувствовала гнев и адресовала его Ченнингу. Как он допустил, чтобы эта шлюха, эта жирная нахалка, заняла ее место?

Она повесила Гуччи на место. Теперь она заметила, что Тельма примеряла несколько ее коктейльных платьев, возможно, решая, что надеть этим вечером. Два она отвергла, бросив на спинку стула. Наверное поняла, что никакими молитвами не влезет в 4-й размер.

Вместо этого она вытащила три Харари, одно из которых Нора еще ни разу не надевала. Она могла себе представить всю сцену. Пока Тельма делала свой выбор, она вешала платья на складную вешалку, которой Нора пользовалась, получив вещи из химчистки. Харари были более милостивы, чем облегающие платья Норы, просвечивающие слои шелка, в дымно-бледных голубых и кофейных тонах. Каждый ансамбль состоял из нескольких частей: комбинация и безрукавка, которая спадала с плеч до подола. Части можно было менять и носить в разных сочетаниях. Было что-то чувственное в том, как материал прикасался к коже, местами прозрачный, так что тело было одновременно и прикрыто и выставлено на показ. Может быть, Тельма думала, что ее обвисшие целлюлитные руки будут смотреться особенно выигрышно в таком наряде. Нора сняла с перекладины шесть вешалок и перекинула платья через левую руку. Сняла еще несколько и положила их сверху. Отнесла в машину, загрузив сначала багажник, а потом заднее сиденье. Наряды были на удивление тяжелыми, хорошо сконструированными, некоторые так густо украшены стеклярусом и бисером, что их вес был весьма ощутим. Ей пришлось сделать шесть ходок, чтобы успешно освободить гардероб от всех своих вечерних туалетов: длинных платьев, коктейльных платьев, всю колллекцию высокой моды, всех размеров и форм. Происхождение не имело значения. Нора забрала все наряды, которые могли подойти для ужина с танцами в этот вечер. У нее очень поднялось настроение, когда она представила себе последовательность событий. Тельма и Ченнинг покинут офис пораньше, часов в пять, вместо обычных семи. Дорога домой займет час или больше, в пробках в час пик. Они явятся домой в шесть или в шесть тридцать, когда все ближайшие магазины одежды будут закрыты. Может быть, они выпьют, прежде чем одеваться. Может, займутся любовью, а потом вместе примут душ. В конце концов Тельма сосредоточит свое свинячье внимание на том, что надеть. Вдохновленная перспективами, она распахнет дверцы гардероба и сразу поймет, что что-то не так. Сбитая с толку, она откроет внутренний шкаф с климатическим контролем, который окажется пуст. Тельма, грудастая, жирная, пузатая, не найдет ничегошеньки, чтобы надеть вечером. Ни ниточки. Она завизжит, и Ченнинг примчится, но что любой из них сможет сделать? Он будет в таком же ужасе, как и она. Кто-то проник в дом и ушел с одеждой на тысячи и тысячи долларов. Что он скажет Норе? И как он успокоит воющую Тельму, у которой пропал вечер? Ее паршивый маленький кондоминиум был в Инглвуде, в пятидесяти километрах к юго-востоку, недалеко от лос-анджелевского аэропорта, так что если (каким-то чудом) у нее есть что-то адекватное дома, она никогда не успеет вовремя. Ужин с танцами состоится в Миллениум Билт, практически в центре Лос-Анджелеса, почти в восьмидесяти километрах, дистанция безнадежная в этот час. Нора отдала бы что угодно, чтобы увидеть выражение тельминого лица. Ни она, ни Ченнинг не смогут ни в чем обвинить Нору, даже если обо всем догадаются. Что они могут ей предъявить? Увоз своей собственной одежды из дома, чтобы лишить Тельму возможнсти втиснуться в нее, как она втиснулась в жизнь Норы? Нора заперла дом и пошла к машине. Посмотрела на часы, отметив, что было только 3.56. Движение в сторону Монтебелло может быть медленным, но все равно она будет дома не позже семи. Полно времени, чтобы одеться и встретиться с Белиндой и ее сестрой в концертном холле. Разве не идеально?