Ее портфолио было основательным и разнообразным, с предпочтением взаимных фондов. У нее было немного акций, приносящих доход, и немного опционов, с которыми она играла по настроению. Она избегала слишком рисковать, но может быть, настало время рискнуть выйти из зоны комфорта. Она ни в коем случае не была финансовым гением, но была исправной читательницей Уолл Стрит Джорнал и жадной ученицей взлетов и падений Нью-Йоркской биржи. Поскольку и она и Ченнинг были в браке до этого, они предпочли держать свои финансы раздельно. Их добрачное соглашение прямо говорило: то, что его - его, то, что ее - ее. Она пользовалась той же бухгалтерской фирмой, тем же налоговым адвоктом и тем же финансовым консультантом, которые у нее были, когда закончился ее первый брак.

Ченнинг знал, что у нее были вклады, но детали его не касались, насколько она понимала. Она сваляла дурака, когда попросила у него восемь тысяч, но она увидела возможность в тот момент, когда у нее не было доступа к достаточной сумме наличных. Хотя она была в ярости из-за вмешательства Тельмы, но, оглядываясь назад, Нора понимала, что та спасла ее от ужасной ошибки. Нора считала свой капитал своей единственной и отдельной собственностью. Суды могли не согласиться. Это было проблемой другого дня, и она могла никогда с ней не столкнуться. Отставим в сторну юридические любезности, смешение фондов было бы катастрофой.

Она вышла из банка и отправилась в офис Шваба, где положила семь тысяч на свой счет. Денежные дела несли в себе сексуальный заряд, который поднимал ей настроение и повышал уверенность в себе. Она думала о тяжести и ощущении от семидесяти пяти тысяч, которые упали ей в руки и обратно в течение нескольких минут в понедельник. Она оставила Данте впечатление высокоморальной женщины, хотя она просто боялась. Удерживать информацию от Ченнинга было хорошо в малых дозах. Игра на бирже заставляла ее чувствовать себя защищенной, особенно это относилось к наличным, которые она копила. Если понадобится, она продаст все и добавит эти деньги к тем, что были у нее на руках. Семьдесят пять тысяч были слишком соблазнительной суммой, по-своему, настолько же разрушительной, как измена ее мужа. Когда дело доходит до секретов, какая разница между тем, что он завел любовницу, или тем, что она скрывает значительные суммы? На самом деле, она копила деньги на случай, если решит уйти. Семьдесят пять тысяч символизировали дверь, которая слегка приоткрылась. То, что она увидела, испугало ее, и она отступила.

Вернувшись домой, Нора переоделась в спортивный костюм и отправилась на шестикилометровую прогулку. Она ходила шесть километров в день, пять дней в неделю последние семнадцать лет. Со временем эти последовательные необременительные упражнения изменили ее фигуру и уменьшали ее вес на полкилограмма в год, в то время как другие женщины ее возраста прибавляли по полтора. Обычно она выходила в шесть утра, но когда проснулась, моросил дождь, и прогулка не выглядела привлекательной. Она решила отложить, и теперь выглянуло солнце. Дважды за эту неделю у нее были дела в центре города. Пересекая Стейт, она не могла удержаться, чтобы не взглянуть на три круглых окна на втором этаже, офис Данте, и думала, смотрит ли он сверху на нее. Она до сих пор краснела, когда вспоминала о мужчине, к которому ее послал Морис. Вначале Данте выглядел респектабельным, но он явно привык нарушать правила, если вообще их признавал. И что такое он ей сказал? “Ваш муж дурак, если вас огорчает”. Что-то в этом было милое. Он хотел ее защитить, галантность, от которой у нее появились слезы на глазах, когда она подумала об этом. Когда-то Ченнинг защищал ее от боли. Теперь он был источником. Прогулка немного рассеяла непонятное беспокойство, которое она испытывала последние несколько дней. Обращение к Морису Берману было полезным. По крайней мере, она чувствовала, что делает что-то для себя. Разговор с Данте взволновал ее, она не могла понять, почему. Заниматься чем-то было ее единственной надеждой уменьшить свою тревогу. Она приняла душ и вымыла голову, потом завернулась в халат, размышляя, что надеть.У нее был поздний ланч в клубе, с женщиной, с которой она познакомилась через подругу подруги. Они говорили о том, чтобы потом поиграть в теннис, но это еще висело в воздухе. Попозже днем она была записана в местный спа-салон на бесплатный комплекс процедур, что бы в него ни входило. Наверное, не очень много. Массажистка в Беверли Хиллс повысила свои расценки, и Нора потеряла интерес к поездкам туда-сюда в пробках, ради чего-то, что должно успокаивать и расслаблять. Этим вечером, конечно, у них с Белиндой и ее сестрой были билеты на симфонию. Перебирая вешалки в шкафу, она остановилась на облегающих шерстяных слаксах и коротком шерстяном жакете. Не костюм, но хорошо смотрится вместе. Миссис Стамбо положила “Лос Анджелес Мэгазин” на ее прикроватный столик. Нора думала, что бросила его в мусорную корзину, но видимо нет. Она взяла его и отнесла на скамейку перед зеркалом. Начала его бессмысленно перелистывать с конца, страницу за страницей, пока не добралась до фотографии, которая изменила так много. Там была Тельма, с ее рыжими волосами и преданной улыбкой, самодовольная в своей роли дамы Ченнинга на вечер. В голову пришло слово пышка, то-есть сорт пухлой женской сексуальности, которую так вожделеют мужчины: большие груди, тонкая талия, широкие бедра. Верхушки тельминых грудей выпирали, угрожая вывалиться из вечернего белого платья без бретелек. Корсаж был таким тугим, что, когда она его застегнула сзади, два холма жира под мышками вывалились за край платья пухлыми белыми рулонами. Нора прищурилась и вгляделась в фото поближе. Платье должно быть от Гуччи. Она знала, как он заботится о каждом стежке, складки и вытачки, украшение бисером. Черт.

Она встала, подошла с журналом к окну и вгляделась снова. При солнечном свете детали выделились более резко. Было это ее платье, или ей кажется? Бриллиантовые серьги Тельмы тоже выглядели как дубликат ее собственных. Она заметила сходство еще в первый раз, когда увидела фотографию, но так была поражена трансформацией Тельмы, что не обратила внимания на детали. На минуту она замерла в нерешительности. Потом отбросила журнал в сторону и пошла в кабинет. Ее ежедневник был открыт на сегодняшнем дне. Для каждой встречи у нее был записан телефон человека, с кем она собиралась встретиться. С встречей на ланч и визитом в салон разобраться было очень просто. Она сняла трубку, и два звонка освободили ей вторую половину дня. Как будто настоящая Нора отошла в сторону, и кто-то другой занял ее место. Голова была ясная, сомнения исчезли. С билетами на симфонию будет сложнее. Она собиралась набрать номер Белинды, но остановилась. Начало в 8.00. Если она уедет сейчас, у нее будет достаточно времени. Она посмотрела на часы. 12.15. Хорошие шансы застать Ченнинга на рабочем месте.

Обычно он был в офисе в 7.00 и работал до часа, потом уходил на ланч. Шофер доставит его в Беверли Хиллс, или в Бенедикт Каньон, где он встретится с клиентом в одном из ресторанов. Ла Сьерра был его текущим фаворитом, с его светло-розовыми стенами, розовыми скатертями и салфетками и белыми шпалерами. Большая часть адвокатской практики Ченнинга, по его словам, базировалась на “ соглашении сторон”: диспуты об интеллектуальной собственности, нарушение авторских прав и заключение контрактов. Ланчи в ресторанах давали возможность пообщаться, увидеть и быть увиденным, закрепить отношения, которые лежали в основе его успеха. Он вернется за свой письменный стол к трем и проведет там еще четыре часа. Нора набрала его номер, и когда Тельма сняла трубку, она использовала самый бодрый тон своего голоса.

- Алло, Тельма. Это Нора. Можете соединить меня с моим мужем? Она почти почувствовала холод, когда Тельма поняла, с кем говорит.- Минутку, пожалуйста. Посмотрю, свободен ли он, - ответила Тельма и поставила ее в режим ожидания.

- Сделай это, блин, - сказала Нора в пустую трубку.

Когда подключился Ченнинг, он пустил в ход свое обаяние. Ясное дело, Тельма его предупредила.

- Какое редкое удовольствие. Не могу вспомнить, когда ты последний раз звонила среди дня.

- Не подлизывайся, Ченнинг, а то я ничего не скажу. Я должна извиниться. Я действительно забыла, что ты говорил об ужине с танцами. Я не хочу сказать, что ты мне не говорил. Я уверена, что говорил, но у меня в одно ухо вошло, в другое вышло. Я не должна была быть такой упрямой.

Короткий момент тишины, она могла бы не заметить, если бы не ждала его удивления.- Спасибо. Ты, наверное, отвлеклась на что-то другое и не запомнила дату. Я тоже виноват. Мне нужно было убедиться, что линии коммуникации открыты. Достаточно сказано?- Не совсем. Я думала об этом всю неделю и поняла, насколько далеко я зашла. Я не должна была останавливать тебя, когда ты уходил из дома. Тебе и так было, о чем думать.- Я торопился уехать и не выслушал тебя. Я знаю, что эти благотворительные мероприятия бывают утомительными.

- Правда, но я немножко преувеличила, чтобы доказать свою правоту. Но ты не можешь использовать мое признание против меня.

Он засмеялся.

- Достаточно честно. Обещаю не бить тебя этим по голове, когда мы поссоримся в следующий раз.

- Ты милый. Как продвигается дело с заполнением пустого сиденья?- Я пытался, но пока без успеха.

- Хорошо. Я рада. Потому что на самом деле я звоню, чтобы предоложить изменение планов. Я смогу приехать к трем, без всяких проблем. Правда, я не возражаю. Это самое меньшее, что я могу сделать, после того, как была такой стервой. Безо всякой задержки он ответил:

- В этом нет необходимости. Занимайся тем, чем ты хотела. Похоже, ты достаточно занята. Если я не найду соседа по столу, то поступлю, как ты советовала: пойду один. Ничего страшного.

Нора улыбнулась про себя. Какой лгун. Тельма, наверное, была определена его дамой с того момента, как приглашение оказалось на ее столе. Не говоря о том, сколько социальных мероприятий она перенаправила для собственного пользования. Нора прекрасно знала, что Ченнинг не предупредил ее заранее, потому что хотел застать врасплох. Он специально поставил ее в неудобное положение, чтобы ее отказ был ее виной, а не его.

- Я не хочу, чтобы ты шел один. Бедняжка. Я хотела позвонить Мередит и спросить, смогут ли они встретиться пораньше. Тогда мы все сможем поехать в одной машине. Ответ Ченнинга был гладким, но она достаточно хорошо его знала, чтобы почувствовать его отчаяние. Сдаваясь, она получала преимущество и перекладывала груз на него. Он принял на себя обязательство. Тельма была уверена, что идет в качестве его дамы, и он вряд ли мог повернуться и сказать ей, что идет с женой.- Спасибо за предложение. Правда, это более чем щедро, но почему бы нам не отложить до следующего раза? Я буду у тебя в долгу.

- Обещаешь?

- Обещаю.

- Хорошо, договорились. В следующий раз я пойду без разговоров.- Замечательно. Мне это нравится.

- А пока что, хорошо тебе провести время.

- Постараюсь. Потом доложу.

- Люблю тебя.

- Я тоже. У меня другой звонок.

Закончив разговор, Нора взяла свою сумку и ключи. Засунула голову в кухню, где миссис Стамбо на четвереньках скребла пол.

- У меня несколько встреч днем, но я вернусь к пяти. Когда вы закончите, почему бы вам не взять выходной на остаток дня? Вы слишком много работаете.- Спасибо. Выходной не помешает.

- Только не забудьте запереть дверь. Увидимся завтра.

Через несколько минут она ехала на юг по дороге 101. Ей нравилось вести машину, потому что это помогало справиться с эмоциями. Ей надо было обдумать ситуацию со всем возможным спокойствием. Она знала, что права насчет Тельмы, но пока что у нее не было доказательств. Это не должно было быть доказательством, которое можно представить в суде. Ситуация, наверное, никогда не дойдет до этого, но ей нужно было удовлетворение от сознания своей правоты. Ченнинг принципиально хранил свои счета по кредитным картам в офисе, так что не было никакой возможности определить, когда они с Тельмой впервые запрыгнули в койку.

Повторяющиеся контакты не могли происходить в офисе, потому что там явно не хватало уединения. Половина партнеров работали допоздна, появляясь в любые часы, чтобы закончить дела, которые не влезали в обычный десятичасовой рабочий день. Ченнинг и его возлюбленная шлюха Тельма, скорее всего, кувыркались в доме в Малибу, экономя на номере в гостинице. Норе придется кипятить простыни, прежде чем она снова ляжет в собственную постель.

Она заметила патрульную машину, спрятавшуюся на эстакаде. Посмотрела на стрелку спидометра, которая показывала сто сорок. Она убрала ногу с акселератора и поставила свои скачущие мысли на нейтралку. Может быть, она испытывала больший стресс по поводу Тельмы, чем осознавала. В своих мыслях, отойдя после первоначального унижения, она чувствовала себя на удивление непричастной. Сам факт, что ее муж связался с кем-то настолько банальным оставлял ее больше осорбленной, чем несчастной. С практической точки зрения она понимала, что удобство и близость Тельмы делало ее очевидным выбором. Моральные принципы Ченнинга были точно настроены. Он никогда бы не закрутил с другой адвокатшей в фирме, и точно - не с женой партнера. Он был слишком прагматичным, чтобы рисковать скандалом такого масштаба. Нарушение профессиональной этики взорвалось бы ему в лицо. Разумеется, были бесконечные голливудские актрисы, его клиентки, которые уцепились бы за шанс соблазнить или быть соблазненными, но это была другая линия, которую он бы не стал пересекать. Тельма была наемной работницей, стоявшей ниже по определению. Если бы интрижка закончилась плохо, он бы ее уволил. Она могла бы подать в суд за сексуальный харассмент, но это, наверное, самое плохое, что она могла сделать. Зная Ченнинга, он уже к этому подготовился.

Нору удивляло, что, несмотря на уязвленную гордость и врожденный снобизм в том, что касалось Тельмы, она не чувствовала себя преданной. Было ясно, что Ченнинг ее обманул. После того, как прошло удивление, она ждала, что почувствует возмущение, или муку, или потерю, какую-нибудь сильную эмоциональную реакцию. В первом порыве она представляла себе яростную стычку, взаимные обвинения, горькие слезы и увещевания. Вместо этого, открытие просто позволило ей взглянуть на свою жизнь со стороны. Она не сомневалась, что интрижка окажет влияние, но сейчас она не знала, какую форму оно примет. Она действовала на автопилоте, как будто ничего не изменилось. Через полтора часа она свернула с шоссе налево, на крутую, извилистую дорогу, которая вела к их основному жилью. Ченнинг купил последний участок на склоне. Сейчас его занимало раскинувшееся во все стороны строение из стали и стекла, которое он заказал. Всякий раз, возвращаясь, Нора чувствовала странный приступ агарофобии. Там не было деревьев, и следовательно - тени. Виды были ошеломляющие, но воздух - сухой, а солнечный свет - безжалостный. В сезон дождей дорогу размывало, и случайный оползень делал ее непроходимой. Даже самый незначительный лесной пожар легко охватывал холм, набирал силу и скорость, поглощая все на своем пути. За домом неумолимо возвышались горы, поросшие чапарралем и низкими кустами. Опунция заполонила крутые глинистые склоны, со старыми звериными тропами и следами пожаров. Большую часть года окружающие холмы - сухие и коричневые, а опасность пожаров - постоянна.