Шесть десятилетий Лоренцо старший наслаждался своим положением. Теперь к нему относились как к человеку, который когда-то обладал властью, но больше ей не обладает. Времена изменились.Те же деньги могли быть заработаны на тех же грязных делишках, но за стеной оплаченной защиты. Профессиональные адвокаты и большой бизнес теперь покрывали все, что нужно, и жизнь шла своим чередом. Контроль перешел к его старшему сыну, Данте, который работал годами, затыкая щели, с видимостью респектабельности. Лоренцо был убежден, что умрет молодым, и ему не придется обеспечивать себя в старости. Альфредо был таким же, так что, возможно, это было что-то, что они узнали в юности. В чем бы ни состоял источник их плохих решений, сейчас они оба жили за счет Данте. Еще он поддерживал своего брата Каппи, который предположительно “вставал на ноги” после досрочного освобождения из Соледада.

Три из четырех сестер Данте были рассеяны по стране, замужем (слава богу) за успешными людьми. На всех сестер было двенадцать детей, демократически распределенных по три на каждую. Елена жила в Спарте, Нью-Джерси, Джина - в Чикаго и Мия - в Денвере. Его любимая сестра, Талия, овдовела два года назад и вернулась в Санта-Терезу. Ее два сына, которым сейчас было двадцать два и двадцать пять, закончили колледж и получили хорошую работу. Дочь, самая младшая, училась в городлском колледже Санта-Терезы и жила дома. Талия была единственной сестрой, с которой он более-менее регулярно общался. Муж оставил ей много денег, и она не искала у Данте финансовой поддержки, что было благословением. Выходило, что у него в доме было двенадцать полностью занятых работников и пять - на неполный рабочий день. Данте постучал в дверь дяди Альфредо, и сиделка впустила его. Кара работала в утреннюю смену, стараясь, чтобы старик был чист, одет в свежую одежду и принимал все дневные медикаменты. Альфредо большую часть времени испытывал боль, но были моменты, когда он мог сидеть в патио, в окружении роз, которые Данте посадил для него. Здесь Данте и нашел его. Его белые волосы были еще влажными после обтирания губкой. Альфредо сидел, закрыв глаза, и наслаждался утренним солнцем. Данте подтянул к себе стул, и Альфредо узнал его, не глядя.- Как Канада?

- Скука. Слишком тепло для лыж и слишком холодно для чего-нибудь еще. Два дня, и колени меня убивают. Лола заявила, что это психосоматическое, так что я не получил никакого сочувствия. Она сказала, что я просто ищу причину, чтобы уехать домой. Как ты? Дядя выдавил полуулыбку.

- Не прекрасно.

- По утрам тяжело. В течение дня станет лучше.

- Если таблеток хватит. Вчера приходил отец Игнатиус и принял мою исповедь. Впервые за сорок пять лет, так что заняло много времени.

- Должно быть облегчение.

- Не такое, как я надеялся.

- О чем-то сожалеешь?

- У всех есть сожаления. Вещи, которые ты сделал, хотя не должен был. Вещи, которых ты не сделал, хотя должен был. Трудно сказать, что хуже.- Может быть, в конце это не имеет значения.

- Поверь мне, имеет. Говори себе, что нет, но имеет. Я покаялся в грехах, но это не исправило ущерб.

- По крайней мере, у тебя был шанс рассказать правду. Альфредо пожал плечами.

- Я не был полностью искренним. Я близок к тому, чтобы покинуть эту землю, и у меня есть секреты, которые не хочется выдавать. Это тяжесть на моей душе.- У тебя еще есть время.

- Хотел бы я, - сказал он мягко. - Как дела у Каппи?

- У этого придурка больше амбиций, чем мозгов.

Альфредо улыбнулся и прикрыл глаза.

- Так используй это для своей выгоды. Ты знаешь Сун Цзу, Искусство войны?- Нет. Что он говорит?

- Защита себя от поражения лежит в наших собственных руках, но возможность победить врага предоставляется самим врагом. Понимаешь, что я говорю? Данте изучил лицо дяди.

- Я подумаю над этим.

- Ты лучше сделай больше.

Дядя Альфредо замолчал.

Данте смотрел, как поднималась и опускалась его грудь. Худые плечи, руки белые, как кость. Суставы пальцев были красные и опухшие, и Данте представил, что они горячие на ощупь. Началось тихое похрапывание, что, по крайней мере, означало, что старик жив. Он восхищался стойкостью Альфредо. Борьба изматывала его, боль отнимала силы, но он не жаловался. Данте не любил нытиков и ворчунов, этому он научился у отца, который не терпел жалоб от него или от кого-либо. Он всю жизнь слышал отцовские предостережения насчет людей, которых он считал слабыми, глупыми или коварными. Данте был старшим из шести. Каппи был младшим, с четырьмя сестрами между ними. После ухода матери Лоренцо начал бить Данте с безжалостной жестокостью. Данте принимал удары, чтобы защитить младшего братишку. Он знал, что Лоренцо никогда не поднимет руку на девочек. В возрасте от двенадцати до четырнадцати лет Каппи стал предметом таких же издевательств, но потом что-то изменилось. Каппи начал давать сдачи, отказываясь принимать побои. На короткий период насилие возросло, но потом, вдруг, Лоренцо отступил. Какая бы динамика ни развивалась между ними, Каппи стал таким же, как отец, бесшабашным, злым и импульсивным. Когда Данте уселся за стол, столовая была пуста. Софи выложила “Нью-Йорк Таймс”, “Уолл стрит джорнал”, “Лос- Анджелес Таймс” и местную газету, которую Данте иногда просматривал ради сплетен. Лола не собиралась к нему присоединиться. Она использовала разницу часовых поясов как повод поспать подольше. Лола была совой, допоздна смотрела телевизор, старые черно-белые фильмы, которые показывали по неофициальным каналам. Большинство дней она не выходила из спальни раньше полудня. Раз в неделю она отправлялась в офис и демонстрировала свою полезность. Данте платил ей зарплату и настаивал, чтобы она делала что-то, чтобы ее отработать. Она была первой женщиной, которая оставалсь в его жизни дольше года. Он всегда настороженно относился к женщинам. Он старался сохранять дистанцию, что большинство женщин сначала находили интригующим, потом раздражающим, а в конце - непереносимым. Женщины хотели ясных и определенных отношений. Разговоры об обязательствах начинались после первых нескольких месяцев и продолжались, пока Данте их не прекращал, а женщины не уходили. Ему никогда не приходилось их бросать. Они бросали его сами, что его прекрасно устраивало.

Ему не раз говорили, что его всегда привлекает один и тот же тип: молодые, темноволосые, темноглазые и худые. Фактически - его мать в тридцать три года, когда она ушла, не сказав ни слова.

Лола была другой, или это так казалось.Они познакомились в баре, на ее двадцать восьмом дне рождения. Он зашел выпить, приведя с собой обычную компанию: шофер, телохранитель и пара приятелей. Он заметил ее сразу, как вошел. Она праздновала с друзьями за соседним столом. Темная грива волос, темные глаза, чувственный рот. Она была длинноногая и худая, в обтягивающих джинсах и футболке, через которую была видна форма ее маленьких грудей. Она заметила его в то же время, и они играли в гляделки целый час, пока она не подошла и не представилась. Он повез ее к себе, думая произвести впечатление. Вместо этого она забавлялась. Позже он узнал, что друзья предостерегали ее насчет него... совершенно бесполезно. Лолу привлекали плохие парни. До встречи с Данте она годами выкупала парней из тюрьмы, веря их обещаниям и ожидая, что они изменятся. Она была с ними в течение заключения и реабилитации. Ее вера в них делала ее только более доверчивой при встрече с очередным невезучим лузером. По сравнению с ними, Данте был “чистым”. Он делал большие деньги и был щедрым. Он предлагал ей такое же дуновение опасности, но был умнее и лучше защищен. Лола дразнила его по поводу бронированного лимузина и телохранителей. Ему нравилась ее дерзость, то, что она скорее пошлет его подальше, чем будет выполнять его приказы. После шести лет разговоры о женитьбе начали проникать в их беседы. Ей не нравилось статус кво. Данте уклонялся от темы, удерживая ее еще два года, но чувствовал, что слабеет. Какая разница? Они жили как муж и жена с начала их отношений. До сих пор его аргументом было то, что брачное свидетельство не нужно. Зачем настаивать на куске бумаги, когда она и так пользуется всеми привилегиями и выгодами? В последнее время она использовала это против него, указывая, что если брак значит так мало, зачем он поднимает такой шум?

В 9.00 Данте отодвинул газеты и допил кофе. Перед тем, как уйти, он вызвал по интеркому Томассо.

- Можешь вывести машину?

- Я жду у боковой двери. В охране Хуберт.

- Рад слышать.

Когда Данте прошел через крытый портик у библиотеки, Томассо открыл заднюю дверцу лимузина и смотрел, как он сел на заднее сиденье. До офиса было пятнадцать минут езды, даже если Томассо менял маршруты. Хуберт, огромный телохранитель Данте, повернулся на переднем сиденье и кивнул в знак приветствия. Хуберт был чехом и почти не говорил по-английски. Он был хорош в своей работе, а его мимнимальное понимание гарантировало, что он не подслушивает, когда Данте и Томассо обсуждали дела. При его росте метр девяносто пять и весе добрых сто сорок килограммов, присутствие Хуберта успокаивало его нанимателей, как владение ротвейлером, с безмятежным нравом и злобными территориальными инстинктами.

Данте заметил взгляд Томассо через зеркало заднего вида.- Что случилось?

- Я думал, у вас будет обветренное лицо.

- Почти не выходил из гостиницы. Когда я в следующий раз заговорю об отпуске, напомни, как я ненавижу уезжать.

- Курорт был хороший?

- За две тысячи в день, так себе.

- Как насчет парней, которых мы наняли присматривать за вами?- Не так хороши, как вы двое, но я жив и здоров.

Томассо молчал остаток пути. Он заехал на подземную парковку под торговой площадью, со стороны магазина Мэйсис. Хуберт вышел из машины и быстро огляделся, проверяя почти пустое пространство на потенциальную опасность. Потом открыл заднюю дверь, и Данте вышел. Томассо опустил окно.

- Эй, босс? Возможно вы захотите зайти к мистеру Абрамсону, перед тем, как идти куда-то еще.

Данте остановился и наклонился, чтобы заглянуть в водительское окно.- И почему это?

- Я только знаю, что он сказал, что вам нужно с ним поговорить сразу, как приедете. Он не трепло, но его язык тела говорил, что он напряжен.

- Ты знаешь, в чем дело?

- Лучше вам услышать от него... убить посланника, вот что это. Во сколько за вами заехать?

- Я позвоню. Можешь отвезти домой отца, когда он будет готов. Для меня может быть долгий день, в зависимости от того, что произошло, пока меня не было. Казалось, Томассо хочет сказать что-то еще, но Данте не любил задерживаться в открытых местах, так что, с Хубертом позади, он подошел к лифтам и нажал кнопку. Они поднялись на верхний этаж. Когда Данте вышел из лифта, Хуберт вернулся к машине. Проходя через приемную, Данте заметил стройную брюнетку в одном из больших кожаных кресел. Она листала журнал.

Он задержался у стойки.

- Доброе утро, Эбби. Саул у себя?

- Нет. У мистера Абрамсона встреча с дантистом. Он должен вернуться к десяти.- Скажешь, чтобы зашел ко мне.

Он посмотрел в сторону посетительницы.

- Кто она?

- Миссис Вогелсэнг. Ее прислал мистер Берман.

- Дай мне пять минут и можешь пригласить ее.

По пути по коридору, он постучал в дверь офиса отца и просунул туда голову. Лоренцо, полностью одетый в костюм-тройку и черные туфли, спал на диване, с раскрытой биографией Уинстона Черчилля на груди. Данте прикрыл дверь и оставил его отдыхать. Он уселся за стол и позвонил Морису Берману, который владел небольшой сетью дорогих ювелирных магазинов.

- Привет, Морис. Данте.У меня в приемной ждет великолепная женщина. Что за история?- Жена Ченнинга Вогелсэнга. Знаешь это имя?

- Не знаю.

- Крутой голливудский адвокат. У них дом в Малибу, и второй - в Монтебелло. Делят

время между двумя. Я купил пару вещей у нее - хорошие, высокого качества, и цена подходящая. Потом она показала мне кольцо, с которым у меня проблема. Подумал, кто я такой, чтобы сообщать плохие новости красивой женщине? Деньги, которые она просит, мне в любом случае не по карману. Я сказал, что ты единственный парень в городе с достаточными ресурсами, чтобы принять это кольцо из ее рук.- Для чего ей деньги?

- Понятия не имею. Она хороший клиент. Никакой пустой болтовни и никаких объяснений.

- Наркотики?

- Сомневаюсь. Может быть игра, но она не тот тип. Я дал ей чек на семь, за украшения, оцененные на сорок две.

- Никто никогда не говорил, что ты не слишком щедрый. Расскажи об украшениях, которые ты купил.

- Пара серег с кабошонами - сапфирами и бриллиантами, тысяч на семнадцать, и браслет арт-деко, с сапфирами и бриллиантами, тысяч на двадцать пять, запросто. Кольцо мне не понравилось.

- Я хочу посмотреть.

- Я так и думал. Расскажешь, что получится.

Данте положил трубку и вызвал Эбби, попросив привести миссис Вогелсэнг. Он подошел к двери и смотрел, как они подходят. Когда Эбби привела ее в офис, он протянул руку.- Миссис Вогелсэнд. Очень приятно. Я - Лоренцо Данте. Мой отец - Лоренцо старший, так что меня называют Данте. Проходите и садитесь.

- Я - Нора, - ответила она, и они обменялись рукопожатием.Ее пальцы были тонкими и холодными, пожатие сильным. Ее улыбка была нерешительной, и он понял, что она нервничает.

- Кофе? - спросил он.

- Да, пожалуйста. Я хотела бы с молоком, если у вас есть. Сахара не надо.- Сделай два, - сказал он Эбби.

После ее ухода Данте показал на кожаное кресло, которое было частью уголка для отдыха перед тремя большими круглыми окнами, которые выходили на Стейт. Она села, поставив большую, дорогую на вид, черную кожаную сумку на пол рядом с собой. Она была ухоженная, миниатюрная, в хорошо сшитом черном костюме, который обещал больше, чем показывал. Деликатный аромат тянулся за ней по комнате. Данте устроился на диване, стараясь не таращиться на нее. Она была такой красивой, что он с трудом мог отвести глаза. В ней была элегантность, свойство, которое выбивало его из колеи. Он завел разговор ни о чем, пока они ждали кофе, счастливый, что у него есть оправдение рассмотреть ее поближе. Серьезные темные глаза, милый рот. Ее взгляд путешествовал по комнате, которая была выдержана в сероватых тонах. Часть мебели была обита тканью темно-серого цвета, нежно-серый ковер, на стенах - ореховые панели. Она перевела на него любопытный взгляд.