Я как был, так и доселе остаюсь убежденным монархистом на исконных русских началах, т. е. стою за православную веру, за самодержавного неограниченного царя и за великий русский народ и его господство в Русском государстве.

ДЕМОКРАТ И МОНАРХИСТ

Александр Николаевич Бенуа в своих воспоминаниях возмущался: «Никак я не мог одобрить и то, что в первом же номере [журнала «Аполлон»]… половина иллюстраций была посвящена тому художнику, к которому у меня выработалось определенно отрицательное отношение, а именно к Виктору Васнецову… этому якобы основоположнику новой русской церковной и национальной живописи!»[137]

В 1905 году вместе со своими соратниками: Серовым, Добужинским, Лансере, Чехониным, Билибиным, Сомовым… гуру русской художественной критики — Бенуа — числился в списках сотрудников журналов «Зритель», «Жупел» и «Адская почта», в которых печатались острые политические карикатуры, разоблачающие самодержавие.

12 ноября 1905 года в газете «Сын Отечества» публикуется воззвание «Голос художников», составленное Добужинским и подписанное среди прочих Александром Бенуа. «Авторы призывали людей искусства включиться в движение, меняющее лицо России»[138].

В 1921 году в докладной записке, составленной наркомом просвещения РСФСР Анатолием Васильевичем Луначарским специально для Ленина, читаем: «Академик Александр Бенуа — тончайший эстет, замечательный художник, очаровательнейший человек. Приветствовал Октябрьский переворот еще до Октября… Он был одним из первых крупных интеллигентов, сразу пошедших к нам на службу… приносит нам огромные услуги. Вообще человек драгоценнейший, которого нужно всячески беречь».

Понятно, что революционно настроенный демократ Бенуа не мог одобрять творчество ярого монархиста Васнецова.

Хотя и не мог не признавать, что «не будь сказок Васнецова и всей его сказочно-декоративной и декораторской деятельности, мы сидели бы до сих пор на одной передвижнической рутине или на академической бутафории»[139].

ЛОВКИЕ ЗАМАШКИ

Бенуа писал о Васнецове исключительно с пренебрежительной, менторской интонацией, время от времени «похлопывая по плечу», снисходительно отмечая кое-какие удачи. Но в целом считал Виктора Николаевича «поверхностным», «пустеньким», «фальшивым» живописцем.

Вот слова, которыми «хранитель русской культуры» одаривал искусство нашего героя: «мелочные мещанские жанрики», «одни только поэтические намерения», «пустенький финал какого-нибудь „национального балета“», «полное отсутствие характерности стиля и силы», «производит жеманное и фальшивое впечатление», «ординарные заграничные картинки», «немощные, неумелые подражания таинственной загадочности древних», «эти слабенькие и по замыслу, и по живописи картины», «сладенькие иллюстрации», «вкус, воспитанный на всякой анекдотичной пошлятине», «очень остроумно замаскированный отголосок помпезного, поверхностного эклектического академизма».

О васнецовских героях писал: «Ходячий иллюстрационный тип».

О самом художнике: «В Васнецове нет настоящей грандиозной мощи».

Называл его картины «фальшивыми созданиями», «ловкими замашками», «недостойными по своей банальности и непродуманности приемами», «чем-то очень неглубоким, пикантно-остроумным».

Писал, что рисунок мастера — «небрежный, вялый и сбитый». Что «его грезы были затуманены изучением жалких мелочей».

Говорил, что церковная живопись художника «далеко не может считаться отрадным явлением, так как она насквозь фальшива, надута, взвинчена и поверхностна», что «вся эта царственная помпа, вся эта якобы вдумчивость и поэтичность того же пошиба», что и (о ужас!) у Брюллова.

Виктор Васнецов. Сирин и Алконост, 1896

АПОЛОГИЯ

Но иногда, вдруг, ни с того ни с сего, признавал заслуги мастера: «Когда еще в конце 70-х годов, в самый разгар реализма и передвижнического направленства, Васнецов вдруг обнаружил наклонность бросить свои мелочные мещанские жанрики и приняться за русскую народную сказку, тогда все сочли его за сумасшедшего, за невозможного чудака и никто, за исключением двух-трех передовых ценителей, не решался поддержать его, настолько этот поворот казался странным и диким. Однако Васнецов не испугался глумления толпы и товарищей и смело пошел по намеченному пути. В этом его огромная заслуга».

Одновременно Бенуа писал, что «огромный успех, завоеванный постепенно Васнецовым посредством всех этих слабеньких и по замыслу, и по живописи картин, указывает на неразвитость русского общества».

Вот как отзывались «неразвитые» представители русского общества о Викторе Васнецове.

Федор Шаляпин: «Поразительно, каких людей рождают на сухом песке еловые леса Вятки! Выходят из вятских лесов и появляются на удивление изнеженных столиц люди, как бы из самой этой древней скифской почвы выделанные, массивные духом, крепкие богатыри. Именно такими были братья Васнецовы»[140].

Илья Репин в письме Васнецову: «А если кто меня шевелил — учил самому важному в искусстве — творчеству, так это ты; да и не меня одного. Ты огромное впечатление производишь на всю русскую школу»[141].

В РГАЛИ хранится фотографический портрет Горького, на котором рукой Алексея Максимовича написано: «От калики перехожего М. Горького богатырю русской живописи Виктору Михайловичу Васнецову на память»[142].

Виктор Васнецов. Иван Царевич на Сером волке, 1889

Сергей Дягилев: «Первая и наибольшая заслуга Сурикова, Репина и, главное, Васнецова в том, что они не убоялись быть сами собой. Их отношение к Западу было вызывающее, и они первые заметили весь вред огульного восторга перед ним. Как смелые русские натуры, они вызвали Запад на бой и, благодаря силе своего духа, сломали прежнее оцепенение»[143].

Михаил Нестеров писал, что «исключительный успех его (В. М. Васнецова. — Г.Б.) породил в свое время немало о нем неверных толков. Для его характеристики красок, особенно темных, не жалели… В свое время немало говорилось о васнецовском „богатстве“»[144].

Одним из запевал в хоре хулителей знаменитого художника был Александр Бенуа — мастер значительно более скромного дарования.

ВОЛК ИЗ МЕХОВОГО МАГАЗИНА

Что писал всезнающий и всепонимающий Бенуа о замечательной картине Васнецова «Иван-царевич на Сером Волке» (1889)?

«Иван-царевич, на своем волке из мехового магазина, среди шаблонного Urwald'a[145] удивительно походит на тех размалеванных красавиц, которые на балаганах играют русских „принцев“».

Бенуа прав. Герои сказок нашего художника пребывают в сценографии волшебного мира, где в загадочном темном лесу под сенью столетних сосен растут водяные лилии и цветет ветка сакуры.

А чтобы бы вы хотели, Александр Николаевич?

Чтобы чудо свершалось в реальной русской глубинке, где бы Иван-царевич и Елена Прекрасная «говно месили» в миргородской гоголевской луже?

Сами же писали, что «Васнецову обрадовались потому, что тирания лаптя и сермяги всем надоела».

Историческое время всамделишных чудес прошло.

И в наши дни «в лесах игрушечные волки глазами страшными глядят» лишь на сцене.

Герои картины, как театральные актеры, — в гриме. Веки подведены, тени вокруг глаз, губы, брови подкрашены.

Конечно же, театр.

Но магический.

Конечно же, театральная сценография.

Но заколдованная.

Так из какого же мехового магазина сбежал царский сын на Сером Волке?

ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ 13 ФЕВРАЛЯ 19^3 ГОДА

Может быть, из Зимнего дворца, где 13 февраля 1903 года Николай II устроил знаменитый костюмированный бал-маскарад в честь очередного юбилея Романовых?

Гостям было приказано явиться в русских национальных костюмах XVII века. Играла музыка. Пары кружились в танце. Роскошь костюмов удачно сочеталась с изяществом украшений. Сверкали бриллианты и самоцветные камни.

Николай II и Александра Федоровна на балу в Зимнем дворце, 13 февраля 1903 года

«Очень красиво выглядела зала, наполненная древними русскими людьми», — записал Николай II в дневнике.

А в столице тем временем шли забастовки рабочих.

Сгущались тучи на Дальнем Востоке.

И Иван-царевич, предчувствуя роковой конец, сбежал от греха подальше на Сером Волке в темный лес, в васнецовскую сказку, прихватив с собой Елену Прекрасную.

Но, к сожалению, даты не сходятся: обсуждаемая картина была написана в 1889 году, а бал в Зимнем состоялся лишь четырнадцать лет спустя.

ОПЕРА МУСОРГСКОГО

Одеяние Ивана-царевича на полотне Васнецова более всего походит на сценический костюм Бориса Годунова из одноименной оперы Модеста Петровича Мусоргского.

Может быть, оттуда наш Серый Волк украл наряженного Царевича?

Представление о театральном царском наряде мы имеем благодаря знаменитой фотографии, изображающей Шаляпина в роли царя. А также по прекрасному портрету певца, исполненному художником Александром Головиным.

Но фотография и портрет сделаны на двадцать три года позже «Серого Волка».

Так что не Васнецов похож на Головина, а, наоборот, Головин похож на Васнецова.

Федор Шаляпин в роли Бориса Годунова, 1906

Александр Головин. Портрет Шаляпина в роли Бориса Годунова, 1912

Антон Лосенко. Владимир и Рогнеда, 1770

Прежде чем приступить к эскизам нарядов к вышеописанному балу, а также к работе над костюмами к опере «Борис Годунов», младший коллега Виктора Михайловича и его старый знакомый по мамонтовскому кружку, Головин внимательно изучил картины мэтра — «Иван Грозный» и «Иван-царевич на Сером Волке». И использовал достижения Васнецова в своей работе.

То же сделал, спустя годы, и режиссер Сергей Михайлович Эйзенштейн, приступая к съемкам фильма «Иван Грозный».

Ну а сам Васнецов?

Перелистывал богато иллюстрированные альбомы Федора Григорьевича Солнцева. И почитывал «Историю государства российского» Николая Михайловича Карамзина.

ПАМЯТЬ ПРАОТЦОВ СВЯТИВШИХ, ИНОЗЕМИЮ ПРЕТИВШИХ

Впервые интерес к отечественной истории появился у русских художников аж в XVIII веке.

В 1770 году академический живописец Антон Павлович Лосенко написал полотно «Владимир и Рогнеда». В картине великий князь киевский Владимир Святославович и полоцкая княжна Рогнеда Рогволодовна никак не тянут на русских. А выглядят скорее как персонажи из колоды западноевропейских игральных карт, предназначенных для пасьянсов, фокусов и гадания. Хотя один из образов заднего плана выдает знакомство художника со старинными парсунами.

В 1837 году Карл Брюллов по совету Николая I написал картину на тему из отечественной истории «Осада Пскова польским королем Стефаном Баторием» (см. с. 99). К сожалению, и в картине Брюллова русским духом не пахнет, несмотря на то что для изучения материала художник совершил путешествие по местам былой боевой славы в Псков в сопровождении вышеупомянутого главного русского этнографического эксперта Федора Солнцева.

ЗАГЛЯНУЛИ В ИСТОРИЧЕСКУЮ КОПИЛКУ

Увлечение эпохами прошедших времен в русском обществе второй половины XIX века происходило в рамках формирования на Западе так называемого историзма и поисков национального стиля.

Вслед за европейцами русские заглянули в историческую копилку. Много чего интересного увидели. Не прошли мимо готики (неоготический стиль в архитектуре) и Востока (Верещагин в живописи).

Но по-настоящему влюбились лишь в «патриархальный воздух» древней Руси XVI–XVII веков.

Появилась картина Василия Перова «Никита Пустосвят. Спор о вере». Знаменитый «ужастик» Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Замечательные творения Сурикова: «Утро стрелецкой казни» и горячо любимая мною с детства «Боярыня Морозова».

А сказки Васнецова ознаменовали рождение в России так называемого русского стиля. Или отечественного модерна.

НЕСМОТРЯ НА ИСТОРИЧЕСКУЮ КРИВДУ

XVII век царствовал и на сценах московских и петербургских оперных театров. Огромный успех имели оперы «Борис Годунов», «Хованщина», «Царская невеста», «Жизнь за царя», «Садко» и «Князь Игорь»; в последних, несмотря на историческую кривду, актеров также одевали в кафтаны XVII века.

В Фермском парке Царского Села началось строительство Федоровского городка à la XVII век. Посетитель садился в машину времени, мчался в глубь седых столетий и погружался в сказочную страну под названием «Древняя Русь». В которой не понарошку жили всамделишные люди и шла всамделишная церковная служба.

Было создано Общество возрождения художественной Руси, организатором которого, среди прочих, был Виктор Васнецов. Общество ставило своей задачей «применение древней русской красоты в современном обиходе».

Так что, если бы не случившаяся революция, мы, возможно, и поныне бродили среди хоро́м в расшитых кафтанах и сарафанах эпохи Бориса Годунова.

Кто знает: может, и пели бы оперными голосами.

НОС В ПОТОЛОК, ТИТЬКИ ЧЕРЕЗ ПОРОГ

Я человек Старой Руси. Новая Русь (скорее — Нерусь) мне не по сердцу.

— В. М. Васнецов — В. В. Стасову, 16 апреля 1906 года

«Баба-яга, костяна нога, Яга Ягишна, Овдотья Кузьмишна, нос в потолок, титьки через порог, сопли через грядку, языком сажу загребает, жопа жилена, манда мылена», — приговаривали предки.

В революционном 1917 году Виктор Михайлович Васнецов написал картину «Баба-яга».

Виктор Васнецов. Баба-яга, 1917

Бестия украла чистенького хорошенького мальчонку Ивашку.

И теперь вихрем несется с добычей сквозь дремучий лес.

В свое логово: в избушку на курьих ножках — зооморфное жилище, которое, будучи стражем порога между миром здешним и запредельным (стоит избушка — а дальше никакого хода нет — одна тьма кромешная), откликается лишь на волшебное слово.

Домик крутится Гарпией на своих гигантских птичьих лапах.

И, как Сфинкс, задает вопросы путнику, чтобы не пустить в тридевятое царство — в смерть, куда вход живым заповедан.

Филин-оборотень ухает позади.

Целый сонм гадюк взвился навстречу Яге, почуяв русский дух — Ивашку. Чтобы искусать и задушить.

Агесандр Родосский, Полидор, Афинодор. Лаокоон и его сыновья, ок. 50 г. до н. э.

Как это сделали их змеиные пращуры в древнем городе Троя с сыновьями жреца бога Аполлона — Лаокооном.

«Русський дух ко мне в лес зашол! Фу, как русска кость воня! Фу, фу-фу. Прежде русского духу слыхом не слыхано, видом не видано; нынче русский дух на ложку садится, сам в рот катится» — предвкушает будущее удовольствие Баба-яга.

В картине мы имеем дело с тем самым сказочным типом ведьмы, который Владимир Яковлевич Пропп назвал «ягой-похитительницей», ведьмой-людоедкой, которая похищает детей, чтобы их изжарить и съесть[146].

ДО БОЛИ ЗНАКОМЫЙ

Чем больше зритель всматривается в Бабу-ягу, тем явственней проступает образ другой героини.

А именно до боли знакомый лик «Свободы, ведущей народ» Эжена Делакруа.

«Баба-яга изображается простоволосой», — напоминал нам Владимир Иванович Даль. Именно такой запечатлел ее художник Билибин в своей картине «Баба-яга в ступе».

А у Васнецова?

В головном уборе.

Что за шапочку водрузил художник на голову злодейки? Приглядимся.

Фригийский колпак, снятый с головы Марианны.

У француженки волосы развеваются на ветру. И у нашей старухи седые патлы летят во все стороны. Та — полуголая.

Виктор Васнецов. Баба-яга, 1917. Фрагмент

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ, 1830. Фрагмент

И эта не подкачала.

Первая сжимает древко триколора.

Вторая — помело.

Марианна — босая.

И ведьма потеряла один лапоть (помните, в сказке: «Одна нога говённа, другая назёмна»).

Свобода бредет по баррикаде — преграде на пути роялистских войск.

И Баба-яга мчится в дремучем лесу — помехе для преследователя («Достала гребень и бросила через правое плечо. Вырос тут лес, дремучий и высокий: корни у деревьев на три сажени под землю уходят, вершины облака подпирают»).

А В ЧЕМ РАЗНИЦА?

Если у «Свободы» — героини Делакруа — на лице отразилось олимпийское спокойствие греческой богини Венеры Милосской, то физиономию васнецовской Бабы-яги исказила «клокочущая ярость».

Дорога Марианны усыпана трупами павших в борьбе революционеров.

Иван Билибин. Баба Яга, иллюстрация к сказке «Василиса Прекрасная», 1900

На пути Бабы-яги валяются кости. И не мудрено: «Свобода» появилась на свет в 1830 году, а васнецовская ведьма орудует в 1917-м. Воды-то сколько утекло! И ныне трупы прежних инсургентов рассыпались белыми косточками по миру.

А некогда соблазнительная Марианна превратилась в столетнюю каргу. Божественные бюсы состарились так, что Васнецов, художник-эстет, не посмел предъявить их зрителю. И прикрыл украденным мальчонкой.

А где же революционный флаг нашей злодейки? Необходимый элемент иконографии Свободы?

Баба-яга сшила себе юбку из красного большевистского знамени.

Недаром все за прялкой сидела. Да у нее и золотая иголочка водилась — сама шила.

Так что особенно и трудиться не нужно было[147].

Да и пример был перед глазами: помнила, бестия, как по совету аббата Грегуара Жан-Антуан Гро нарядил Марианну в тунику, сшитую из трехцветного революционного стяга.

Свобода вскинула правую руку вперед, призывая революционную толпу продолжить борьбу и освободить народ от тиранов.

И Яга последовала за ней. Собезьянничала.

Жест призыва к бунту — выброшенная вперед правая рука — частенько использовался в европейском изобразительном искусстве и стал иконографическим символом восстания.

ВЫВОД

Какой вывод сделает зритель-читатель?

«Баба-яга» — злая пародия на полотно Эжена Делакруа.

Произведение разоблачает незваную гостью по имени «Свобода», несущую, по мнению нашего художника, погибель милой его сердцу родине — исконной Руси.

А почему Свобода на картине Делакруа бежит слева направо, а у Васнецова ведьма несется, наоборот, справа налево?

Потому что поначалу, в 1830 году, кровожадная Марианна держала свой путь из Франции на Восток — в Германию и Россию. И, как мы знаем, пошуровала там на славу.

За восемьдесят-то семь лет!

А нынче, в 1917-м, тащит ребеночка — метафору возрождения России — назад, в гиблое тридевятое царство, которое, с точки зрения монархиста-славянофила, и есть Запад. Где грех, масоны и революция давно вершат свой бал. Откуда коварный Враг вынашивает планы попрать православную веру и поставить Русь на колени.

И откуда мрачная тень Антихриста нависла над нашей родиной.

ДВОЕЗУБ, ТРОЕЗУБ И ХРИПУША

«Истопи печь пожарче, — наказывает Баба-яга работнице, — да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей — моих приятелей».

Окна и двери избушки на курьих ножках обращены окнами к лесу, к тридевятому царству. Оттуда — из Царства мертвых зябким сквозняком тянутся бабкины гости-людоеды поживиться русским духом — Ивашкой.

Заглянем в избушку. Кто-кто в теремочке живет?

Я — Двоезуб. Я — Трое зуб. И я — Хрипуша.

И еще: Бука, Заушильник, Заугольник, Гад водяной, Моголь — птица воздушная, Кострубонька, Пообрыська, Огневик, Цмоки, Сговорёнка, Простоволоска, Задворёнка, Самокрутка и Моровуха.

Персонажи картин Иеронима Босха.

Им только дверь отвори — они тут как тут.

Восседаше.

Хотят Ивашку употре́бить.

Иероним Босх. Сад земных наслаждений, 1500–1510. Фрагмент

«Покотюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!» — верещат, тренькуют и потирают ручки упыри.

ПИЛА, ПИЛА, ПИЛА, ПИЛА, ДО ТЕХ ПОР ПИЛА, ПОКА НЕ ЛОПНУЛА

Обычно в сказках про Бабу-ягу жертва и палач в конце сюжета меняются ролями, и злодейка погибает.

«Рассердилась Баба-яга, легла на берег, стала воду пить. Пила, пила, пила, пила, до тех пор пила, пока не лопнула» («Ведьма»).

Или: «Ругалась, ругалась Баба-яга, да от злобы и лопнула» («Баба-яга и Заморышек»).

Или: «Жихарь не оробел, взял Бабу-ягу и пихнул в печь» («Баба-яга и Жихарь»).

Или: «Аленушка ожила и стала краше, чем была… Ведьму привязали к лошадиному хвосту и пустили в чистое поле» («Сестрица Аленушка и братец Иванушка»).

В сказке наш герой Ивашка, коварный мальчонка, нисколько не испугался опасной старухи — перехитрил Бабу-ягу: зажарил ее дочку Аленку в печке. Затем, вдоволь поиздевавшись над каргой, сел на «гусят-лебедят» и дунул домой «до матиньки и батиньки пити-ести хорошо ходите».

В НЕРУСЬ!

Итак, Добро побеждает Зло!

В сказке.

Но не в произведении Виктора Михайловича Васнецова.

Лубок «Вавилонская блудница», 1800-е

На картине у ведьмы под мышкой мы видим жертву, отнюдь не похожую на находчивого и жестокого сказочного сорванца.

Тому палец в рот не клади — точно откусит.

Марианна-Яга уносит в темный лес, в Нерусь[148], лакомый кусочек-Совесть, которым точно насладится, выпив всю кровь до капли.

Вон уже и клык блестит-чешется у канальи.

ПРОПАЛА СОВЕСТЬ

Где же нашел Виктор Михайлович свое русское дитя, если не в народной сказке?

В отечественной литературе. А именно в сказке писателя Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина «Пропала совесть».

Сударыня Совесть: «Отыщи ты мне маленькое русское дитя, раствори ты передо мной его сердце чистое и сохрани меня в нем! авось он меня, неповинный младенец, приютит и выхолит, авось он меня в меру возраста своего произведет, да и в люди потом со мной выйдет — не погнушается… Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, растворил его сердце чистое и сохранил в нем совесть. Растет маленькое дитя, а вместе с ним растет в нем и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нем большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия».

Васнецов бил в набат: Россия погибает!

Как спасти и возродить Русь?

Начать с начала.

Следуя советам писателя, художник нашел сказочного Ивашку. Вложил в него Совесть. И стал ждать, когда из дитя вырастет могучий спаситель России.

Но тут-то как раз младенца и сцапала Свобода-Яга и унесла — в Нерусь.

КОНЕЦ ИСТОРИИ

Гадюки в заколдованном лесу вызывают в памяти образ Семиглавого Зверя из Откровения Иоанна Богослова.

В своей картине Васнецов — несостоявшийся священник[149] — рисует нам апокалиптическую метафору русской революции, где Баба-яга-Свобода похитила невинное Дитя, будущее России.

Поверженный было Семиглавый Зверь в ярости высунул из-под земли свою многоликую змеиную харю в стремлении пожрать Дитя — Святую Русь. И того, кто сохраняет заповеди Божии, то есть, в данном случае, — русский народ.

«Продолжение времен» вот-вот остановится.

История закончится.

И последует предсказанный Иоанном Богословом Апокалипсис.

О ЧЕМ РАССКАЗЫВАЕТ СКАЗКА?

В произведении «Борьба за знамя» Борис Александрович Голополосов изобразил революцию как адский бессмысленный дебош, учиненный буйно помешанными алкоголиками в припадке белой горячки.

В полотне-метафоре Бориса Михайловича Кустодиева неистовствующий монстр Большевик-Кинг-Конг в ступоре мерит шагами Россию, оставляя за собой реку крови.

В картине-утопии «Новая планета» Константин Федорович Юон показывает революцию как мессианское событие. Начало федоровского воскрешения отцов. Воплощение мечты человечества — бессмертие. Новое космическое бытие.

В работе «Баба-яга» Васнецов поведал нам сказку о Русской Революции.

О чем рассказывает сказка?

СОН РАЗУМА РОЖДАЕТ ЧУДОВИЩ

В конце XVIII века Франсиско Гойя создал свой opus magnum, серию офортов, состоящую из восьмидесяти листов, под общим названием «Капричос» — энциклопедию пороков своего времени. Художник прибегает к различным приемам: метафорам, гиперболам, шаржам, карикатурам, гротеску. При этом не маскирует и не прячет смысла своих работ.

Прошли столетия — ничего не изменилось. Человеческая комедия длится.

Пороки те же, что и ныне.

Работая над «Капричос», мастер прекрасно понимал, что комментирует не только современность, но и «вспоминает» будущее.

Потому мы и не перестаем восхищаться великим творением.

Виктор Васнецов в картине «Баба-Яга» обратился к жанру волшебной сказки. И спрятал истину поглубже.

Почему? Из страха?

Художник был близок к монархистскому «Союзу русского народа».

После событий 1905 года между большевиками и «Черной сотней» шла война не на жизнь, а на смерть.

Александр Иванович Дубровин, создатель и руководитель вышеупомянутой организации, назвал святым русским делом истребление бунтовщиков и евреев[150].

Ленин, в свою очередь, призвал отряды революционной армии убивать черносотенцев и взрывать их штаб-квартиры[151].

Начиная с 1917-го большевики расстреливали монархистов и черносотенцев в массовом порядке.

В общем, было чего бояться.

Но дело, конечно же, не ограничивается страхом.

КАРТИНА-ВОЙ

Картина являет собой притчу, что делает сообщение емким. Содержание полотна — многозначно. В произведении мерцают разные смыслы. Это и старинная русская народная сказка, и скрытая парабола с актуальным политическим подтекстом.

Что общего между «Капричос» и «Бабой-ягой»?

Ощущение безнадежности. Непоправимости Зла.

Полотно Васнецова — страстное высказывание человека, который не просто критикует революцию, а ненавидит ее всеми фибрами души.

Зритель не только видит, но и «слышит» картину.

Движение в работе построено по диагонали, стремительно направленной из правого нижнего угла в верхний левый.

Заколдованный лес также дернулся резко влево под натиском ураганного полета ведьмы, наполнив пространство грохотом падающего метеорита.

«Баба-яга» — картина-крик.

Картина — вой.

Вой о преступлении преступлений.

Об убийстве народа.

И разрушении великой страны.

Революция, как и встарь, мерцает в нынешнем мире. По-прежнему взрывает бунтующую «душу» толпы.

И, как и раньше, ведет человечество к гибели и великим свершениям.