Семеро нас, малышей, выжило, двое нет. Сколько было нерожденных – не знаю.

Дом мало. Вечером после молитвы.

Ежедневная программа с антрактами.

Родительские любви… (Чтобы мы приучались). Спасибо за образование.

Папа занимается довозом. Держит несколько экипажей, развозящих пассажиров по Полтаве.

Володя. Он решил, что я ему обязан. Пусть подождем немного.

У меня даже фамилия со значением

От "петля". На Пасху приезжал дед и рассказывал о казаках. И нашего пра-пра-, выпутавшегося из петли. Вот и фамилия. Этот номер ежегодно. Выучил наизусть.

Ладно. Всякое видел. Всякое уже было. Без денег могу. А без воли – нет. Рабов у рода не было.

Володя эта. Говорят все, что гений. А вы тоже такого мнения?

Здесь, во Львове, например. Профессор Грушевский: "Симон, Чикаленко меня лично просил за него. Такой простой, талантливый парень, надо помогать земляку."

Помогу. Только этим и займусь. Больше нечего делать.

Хотите послушать о "Львов - украинский Пьемонт?"

Или о кофе?

Интереснее ли то, что было в сортире?

Я же просил о помощи. Вызвать врача. Он меня не понял. Не слышал моего «Отстань!». Просто тянул, как вещь. Это было противно. Я это запомню. Я умею помнить.

Очнулся. Вижу, уже у него дома. Под чем-нибудь. Что-то мне кололи. Голова плыла.

Вы бы что делали?

Ахаха. Ну, я знаю. Вы ждали. Сейчас он откроет глаза и… Нет.

Я сыграл роль. Я ведь актер вообще.

Я хорошо играю. Как следует. В семинарии постоянно на сцене. Наши спектакли были… ого-го. Даже Джульетту могу.

Научился разным языкам. Греческий и латынь в семинарии. Французский учу. Немецкий уже знаю. Потому что война близка. Чувствую. Пригодятся.

И в библиотеке беру и покупаю. Книги об ораторском искусстве. Учусь держать публику. Мне нужно. Сейчас я пишу только статьи. Выходит такое себе. Если честно.

Но ведь это начало?

А скоро они будут стоять и слушать. Меня.

А Франко… Божество в моем пантеоне. Сразу за Шевченко. Но этого я уже не мог застать. Хожу к ним в имение. Бывает, сидим до утра. Он ведь не ко всем так. Мне повезло. Кстати, один знакомый говорит, его отец дружил с Шевченко. Думаю, лжет.

Володе сам Франко неинтересен. Он желает рецензию. Признание великого писателя. Знаток душ и мастера слова. А еще лучше две рецензии.

У меня есть цель. Я знаю, что хочу.

Сейчас я в соцпартии. Других все равно нет. Партии – это пыль. Михновский мне такое говорил. И ушел из нашей когорты. Высшая цель: украинское государство. Будет нужно, умру для этого. А пока должен играть. Чтобы выжить.

Да, политика поперла. А терпите. Потому что это тоже важно для сюжета.

Харлампиевич (Чикаленко) может, возьмет меня к себе в редакцию. Буду журналистом. Но путь к нему лежит через Володю. Писателя-гения.

Почему я улыбнулся? Потому что я уже в 25 пишу неплохо. Verba volant, scripta manent. По крайней мере, Франко так говорит.

Объяснение. Мне нельзя смеяться. Один зуб – сколотый. С драки. Еще в школе. За малых, которых били старшие в бурсе. Я защитил. Назвали меня "еврейским отцом". Их все избивали. А я защищал.

Не могу стерпеть, когда оскорбляют более слабых. Во мне что-то ломается, как слышу писк беззащитного. Даже зверь. А как это ребенок — это все. Больше себя не контролирую. Зло нужно ломать. Прямо, резко, без промедлений.

До сих пор не отпускает.

Симон, вытряхни это все из головы.

Придумал себе долг. И это "нечужие люди". Пусть уносит. Деньгами. Твое счастье, что я без оружия.

Хочу есть. Но я могу только влить в себя то, что плещется в моей походной манере.

Нащупываю в кармане еще кое-что — засаленную бумажку. «Ну что, когда идем к Франко?» От этого почерка меня уже трясет.

Знаю его, как облупленного. Будет ему. И Франко. И рецензии.

Как там у нас в семинарии говорили.

Володя. Клянусь тебе всеми святыми всех святых престолов: ты у меня получишь такое Золотое копие, что сто лет не забудешь.

Плюнул. На снег. Я дома.

Дочитали скучный монолог.

Держитесь.

Дальше будет интереснее.

P.S. главный герой должен представиться.

## #4. Вилла. Франко

I. Г-жа ФРАНКОВА

Январь 1905

Львов, ул. Понинского (ныне И.Франко) 150-152

Сейчас в здании Музей.

Улица Ponińskiego дышала январской зимой: скрипучей, терпкой, напряженной. Снег трещал под ногами. Перед черными коваными воротами виллы, построенной в швейцарском стиле, Симон на мгновение остановился.

За забором от Франко жил тот, кто имел ключи от Киева: Михаил Грушевский. Франко построил виллу на его садовом участке, потому что профессор сам предложил стать соседями.

Имение было новое, только несколько лет как построенное. Поднимался на Софиевской горе, молча и гордо.

Симон вынул серебряные карманные часы с черным вензелем S.P на крышке взглянул на стрелки и скривил губы.

Его взгляд был холодным, словно мороз над прудом. Володе нигде не было видно.

"Опоздает. Олух. Вот так ему оно надо."

Одним движением открыл ворота и переступил порог. В доме было прохладно. Единственным теплым местом была столовая.

— Прошу вас, дорогой мой Симона! — голос пани Франковой объял теплом, но в нем жила легкая тоска.

Он поклонился глубоко, без спешки изученной суеты. Легким прикосновением взял ее руку, и так же легко, без тени фамильярности, прикоснулся к ней губами.

Глаза поднял полувзглядом, а улыбнулся уголками, изысканно, будто исполнял давний ритуал.

— Пани Франкова, прошу принять этот маленький гостинец, — промурлыкал он, протягивая жестяную коробочку, украшенную пухлыми ангелочками в белых перьях с арфами в руках. — В память о нашем Рождестве.

Дама вдохнула аромат и на минуту действительно улыбнулась тепло.

— Да такой уж вы хороший кавалер... Словно львовяк настоящий!

А в глубине ее улыбки дрожала тоска по родным краям.

— А в Полтавской области — там другое небо. Другое сердце, – сказала она.

– Там, где корни, – тихо отозвался Симон. – Ваше и мое.

В доме было теплее, чем на улице. Он разделся непринужденно. Каждое движение было контролировано, как хорошо изученная роль: темно-серый жакет, жилет цвета черненого серебра, так подходящий к его пепелистым волосам, узкие брюки, модные мешки.

Пани Франкова устроилась рядом с чашкой herbaty z liści malin в руках, окружила его запахом лета.

— Такой хороший едуцированный хлоп... А у вас нет кобиты, господин Симон? — спросила она, тепло и с ноткой материнской заботы.

Симон вежливо усмехнулся. Легким, машинальным движением смахнул прядь волос назад, поправил очки.

В голове мелькнуло:

"И опять это вопрос. Какое дама дело, с кем я на кровати? Рано еще."

— Нет, сударыня, — вежливо ответил он вслух.

Ольга наклонилась поближе, понижая голос:

— Неужели ищете революционку?

Симон на мгновение задумался, и на его лице мелькнула глубокая тень. Здесь во Львове он действительно был одинок. Никого не было. Разве что разовые.

– Нет. Найду такую, как Вы, госпожа Оля. Из нашей Полтавы. С сердцем. С силой.

А в душе стучало:

"Кто меня примет со всем? Жандармы на хвосте, чужие документы… Если даже найду кого-то, не смогу жениться, потому что документов нет."

Дама засмеялась:

- Возьмите еще конфитюру из клубники!

Симон принял маленькую баночку, спрятал ее в портфель осторожно, словно это была реликвия.

Теперь уже Симон точно знал: Володи не будет.

А потом дверь гостиной взорвалась движением.

> ПРИМЕЧАНИЕ. Ольга Хоружинская, со шляхты, из Полтавщины. Познакомилась с Франко, когда тому было 29. С.Петлюра женится на Ольге Бельской, со шляхты, из Полтавщины. К моменту встречи ему будет 29.

А. Хоружинская не была принята галицкой общиной, ее звали "москалькой". При этом была активной, казалось. В т.ч.перевозила запретную букву. на Приднепровье.

II. ПЕТРО

В комнату влетел Петр Франко — худенький, похожий на мать, с растрепанными волосами и огромными светлыми глазами, ловившими каждый свет.

– Господин Симон! – воскликнул он, бросаясь к гостю.

Симон успел снять очки и поставить их на стол. Вмиг изменился. В глазах появилась тихая, серебристая теплота.

– Осторожно, Петруся, – улыбнулся он, ласково.

Петр обнял его крепко, искренне, с тем детским доверием, что ее не купишь.

На пороге стоял сам Иван Яковлевич, молча наблюдая.

— А вы когда-нибудь стреляли? – выпалил Петр.

– Только словами, парень, – улыбнулся Симон.

– Но война будет? Господин Владимир Шухевич говорил, что непременно.

– Да. И революция. И снова война. — заверил Симон.

— А вы, господин… будете воевать? – Петр успокоился. Светлые очиска мигнули.

Симон на миг страшно театрально нахмурил брови:

- Будешь много знать - рано состаришься!

Петр рассмеялся.

– Но ты, Петруся, будешь летать! Это я тебе говорю.

- Летать?.. На чем? - шепотом переспросил Петр.

– Вот Сам решишь, и мне расскажешь! - подмигнул Симон.

Франко за спиной буркнул:

— Ну, ты, Симон! Крылья малышу пришиваешь.

- Львов будет Украиной? - выпалил Петр еще.

Симон медленно кивнул.

- Львов и так Украина. Просто не все еще об этом знают.

Малыш ничего не понял, но остался поражен.

> МОНОГРАФИЯ. П. Франко 1.12.1918 г. организовал первое в ист. У. войск. литунство (авиацию) ЗУНР. 50+ боевых вылетов. 1919 г. гл. Директории УНР С. Петлюра присвоил П. Франко чин полковника и вручил именную саблю (им. еще револьвер).

> ПРИМЕЧАНИЕ. 1911 студенты П. Франко и Иван Чмола основывают ПЛАСТ. Е. Коновалец и И. Чмола в Киеве — основатели С. Стрельцов, под патронатом С. Петлюры.

> ПРИМЕЧАНИЕ 2. И.Франко будет похоронен в раритетной вышиванке Шухевича.

III. ФРАНКО

Малый исчез.

Начался взрослый разговор.

— Симон, рассевшийся. Давай, веди за собой. Хотя бы меня. - грянул классик.

Они прошли в кабинет. Симон держал дверь, прикрыл ее за Франком. За ними в кабинет забежал рыжий кот.

"Это мой врач, Мурлика", говорил Франко каждый раз. Рыжий до рыжего.

Кабинет пах деревом, бумагой, пылью старых изданий. Лампа на столе прожектировала хаос рукописей.

Франко присел за стол:

– А где твой друг? – спросил почти весело. — Тот бесценный неограненный бриллиант, которого хвалил Грушевский, а Чикаленко пускал слезу?

Симон усмехнулся уголком губ. Мелькнуло в голове: "Тот "друг" в штаны напугал. Страх, что кто-то увидит его естество, оказался сильнее, чем стремление рецензии. Позор".

– За меня Грушевский тоже скажет. И Русова. Друг мой страдает, я думаю. В веселой компании, с лярвами. — сказал парень.

Франко, еще не успев усесться, машет трубкой:

- Бес с ним! Пока не начали… Ты же, Симон, знаешь это с недоумением?

Симон спокойно:

- Каким именно?

Франко, хмыкнув:

— Да с кем еще? С Максимом тем проклятым, Славинским!

Симон уголком уст:

— Знакомый, но это только будущая работа, как повезет. А что?

Франко сел за стол. Рыжий хвост прыгнул ему на плечи. Иван Яковлевич разводит руками, иронически:

— Дай ему копняка по жопе… он дурачок на целую голову. Лесю потерял! Столько лет прошло по нему — сама шелупонь возле нее. Говорил ей: еден Максим караулит. А он, десять лет до нее что… Весну они стояли и слушали…

Кот на плечах пристально глядит на владельца. Тот стучит кулаком по столу, сердито:

— А теперь она вообще си вцепила в того паскудного Цветка. Господи, слезь и посмотри!

Симон ровно, словно ставя противовес:

— Видел жену Максима. Достойно.

Франко вздыхает, но еще раз рубит:

— Может и так, может и так… Но Лесю потерять — что об дуб головой. Не забудь, Симон: скажи ему, что он козел.

Симон кивнул и засмеялся, передаст непременно, если увидит, либо в Киеве, либо в Питере.

Симон уезжает домой. Он физически ощутил это сладостное чувство тепла вплоть до пальцев на ногах. Родной Киев.

Рыжий нахал окончательно заснул на плечах живого классика. В воздухе завис густой дым.

Франко вертел перо в руках.

Тон его резко изменился:

- Обдумывал? Так на что ты пойдешь ради меня?

Симон посмотрел прямо в глаза:

– Я готов.

Франко внимательно посмотрел.

Это не был ответ на его вопросы.

Но тоже приемлемо.

В кабинете, среди книг и табачного дыма, сгустилась тишина.

> ПРИМЕЧАНИЕ. 1902 г. дом Франков первой посетила Леся Украинка. К матери она писала: «Далеко очень дом, аж за городом. Место хорошее и дом ничего себе».

> ПРИМЕЧАНИЕ 2. Музыковед Климент Квитка записал на фонограф голос И. Франко, мы его можем слышать сегодня. В 1917г. член Ц. Совета, зам. ген. секретаря судебных дел.

## #5. Львов. Раб Божий

Львов. Январь 1905г.

(Володя)

Квартира Володи

I. БРЕД

Время провисает в воздухе.

Загнал себя в угол. Не может он быть сильнее.

Это я. Это моя роль быть первым!

Я сидел на тухлом съезде паяцев и все видел. Публика хочет слушать ЕГО.

Не меня, писателя, гения, которого сам Горький похвалил (получил письмо: обещают гонорар, приглашает к себе!).

А его, Симона-недоучку. Серого. Никакого.

Я. Должен.

Быть.

Первым.

Главным. Единственным.

Не он.

С его бледной кожей. С его потертой одеждой.

Я снова это чувствую. Его нерв. Сухожилие. Безволосое дыхание тонкой холеной поповской кожи.

Дух табака и чего-то мне неизвестного. Ночь, рождественская.

Сейчас этот запах запечатлелся во мне хуже всякой сургучевой печати.

Хочу залезть внутрь. Не в тело. В голову.

Его воля – моя. Чтобы его мысли мои.

Сломаю ребра. Выверните шею. Потому что слабее. А я могу.

Смотрю в стакан: он смеется. Упражняет свои пепельные пряди.