***

….Да сколько же можно, хер бородатый. Снова. Он же это уже читал в правительстве, среди своих….

***

>Лист

“Уважаемый господин Владимир!

Искренне поздравляю Вас.

Мы дома молимся о нашем государстве,

и верим, что однажды все украинцы соединятся.

Дедо передает Вам лорнетку.

в память Львовской оперы.

Говорит, вы поймете.

На ней написано: "В сердце - навсегда."

С уважением

Роман Шухевич, ученик 1-го класса академической гимназии”

"В сердце - навсегда".

Нет. Кожаная варежка. Тонкое запястье. И эта проклятая лорнетка.

Между моими ногами. И в голове.

Второй раз впервые это читал в правительстве. Еще не все увидели мою реакцию. Глаза – на меня. Без исключения. Не верю в бога. Но скоро поверю в ад.

Не клипаю. Улыбаюсь. Придумываю новые способы казни.

Симон смотрит, сидит вдали. Не прячется. Не смеется. Просто вкручивает взглядом.

> Я читаю его глаза: Nullus es. (лат. Ты – никто). Пот спиной.

Он меня презрел. Тогда в ванной.

Тринадцать лет знал.

Ничего не сделал.

У него была жизнь. Кроме меня.

Это была ошибка. Его.

Последняя.

Выхожу в курилку, за спиной: "А Симон там единственный нормальный"

На балконе. Дети во дворе: "Нет, Я буду за Петлюру" И хватает игрушечную саблю.

Покупаю газету: "Кто такой Симон Петлюра".

Скоро – никто.

> МОНОГРАФИЯ: "На заседаниях Совета Грушевский писал свои труды. Например, "Студии по экономической истории Украины" и "О старых временах на Украине".

(Лорнетка - бинокль на длинной, часто острой шпажке. из металла или кости. От авт. Эпизод с лорнеткой - в главе "Опера")

3. ROMANCE [РОЗА+ВОЛОДЯ]

Киев. Пушкинская, 23. (авт. ныне Чикаленко)

Август 1917

Володина квартира.

Роза получила телеграмму. От Володи. В Москву: "Ты нужна в Киеве."

Приехала. Хорошо. Верила, соскучился.

Но его не было. Он еще у комиссии в Питере. Служители смотрят, как на тушу.

Каждую брал. А она сейчас – Женщина главы правительства.

Нерасписанная. Но с долгом. Упругим.

Центральный Совет. Зашла случайно. Курилка. Никто не узнал.

Белая шапочка. Сидит. Слушает.

— Говорят, у Винниченко новенькая, не из наших… А Онися? Аборт. От него. А теперь – кто?

Смех. Дым.

— А та его… ну, женщина… Говорят, не родит. Это он через нее гуляет. Бедный. Жаль его. Измучился.

Пауза. Кто-то бросает окурок.

— уцепилась блохой. — Жизнь напасть ему.

***

Одного дня.

Вернулся. Без звука.

Посреди ночи. Без голоса.

Роза спала – крепко, впервые за неделю.

Проснулась.

Он между бедрами. Глубоко.

Духота. Трудность.

Ночная рубашка скомкана, трет по спине.

Понятно.

Пол года не виделись. Ничего не сказал.

В поцелуях нет пользы.

Раздеваться тоже не надо. Любовь не будет ждать.

Плечи – пальцами вкручены.

Тело послушно, реагирует по привычке.

Родной запах. То же самое.

Володя.

Первое наслаждение – наворачивает волной.

И спадает. Глаза Розы увлажнены.

Это он.

Не спрашивает, не ждёт, не смотрит.

Роза хочет подышать.

Откройте окно.

Прислониться.

Чтобы дыхание на шее. Пальцы в волосах.

Губы в губы.

Но он молчит. И возвращает его. Лицом матрас.

Резко.

Одним толчком.

Входит. Не туда. Не так, как у женщины.

Как убежать? Держит за голову кожаными перчатками.

И снова тело дрогнуло.

Без его воли. Без участия.

Вышел.

Наконец-то.

Боялась шевельнуться. Укусила угол подушки.

Спичка. Вспышка.

Лицо другое. Улыбка острая. Под усами. Доволен.

Это уже не он.

Она лежит на боку. Ноги – как из чужого тела. Пальцы и пятки покалывает.

Сердце не бьется.

Рукав рубашки по шву отпорот.

Он не затыкал ей рот.

Она сама звуков боялась.

Брачного долга никто не оформлял. Но расписалась телом.

Раз. И еще раз красным цветом.

Любовь продолжилась.

И завтра.

И через неделю.

Вошло в новую эру.

В ней — пощечина.

Потом — пинок.

Дальше – врач. Анонимно.

Чтобы о председателе правительства никто не волновался. Что женщина забилась.

"Я просто упала. Самая виновата."

Не всегда, но иногда кровь на простынях. Не та.

Она же стерильна.

Кровь – от Володи.

Семейное счастье. Надо притереться.

Улыбайтесь.

Надо быть достойной женщиной лидера революции.

Полгода пока была одна – искала. Думала. Старалось.

Он ведь не один в мире.

И она хороша.

Все не те.

Все – не те.

Так смеются странно.

Это целуют, как бумажную защелку.

Так лезут — не туда, куда хочется.

Не так, как нужно.

И ни с кем не выходит.

С Володей – всегда.

> УЧЕБНИК УКР.ЛИТ.: "Владимир Винниченко женился на Розалии в 1911г. Это была нежная любовь, соединенная со свободой личности."

> МОНОГРАФИЯ: “1926г., События: Убийство С.Петлюры.

В.Винниченко оформляет брак с Розалией Лифшиц.

4. ВОСКРЕСЕНИЕ

Т. Совет. Киев, Владимирская, 57

Август 1917 года.

Володю пытаются отстранить от должности. На две недели исполняющим обязанности главы правительства назначают Дмитрия Дорошенко — из другой партии, близкой к Ефремову.

Володя молчит. Но не отступает. В кулуарах говорит Грушевскому, что может показать некоторые материалы на заседании. Фотографии. Интересны, как его История Украины-Русы. Может, даже поинтереснее, жене должны понравиться.

Грушевский молча подписывает отмену решения. Дорошенко не утверждают.

> Володи шумит в ушах ЕГО голос:

> Idioten. Ставит точку.

Володя is coming back. Улыбается.

Он. Снова. Выше всех.

На стене в коридоре появляется газета:

«Вернулся – значит, без него не умеют».

"Или другие имеют совесть". Дописан карандашом.

> УЧЕБНИК ИСТОРИИ УКР: забыл указать данную информацию.

> МОНОГРАФИЯ: "Винниченко был сторонником социалистических идей, Дорошенко был более консервативным. Грушевский склонился к социализму."

5. HARASSMENT [от Володи]

Киев. Владимирская, 57 - Ц. Совет.

Крещатик, 38 - Г. Секретариат.

Терещенковская, 25 - штаб УГИК.

Там, где он и Я.

Все время.

Я его уничтожаю. Не за идеи. Не за власть.

За пренебрежение.

Я его не избивал. Не прикасался. Я подставлял свет.

Когда он стоит за трибуной, я делаю два шага вперед. Тень падает на него. Подписывает документы – я ставлю свою подпись первой. Его курсивом.

Когда он выступает – я зеваю. Публично. Когда молчит - спрашиваю: "А нашему секретарю по армии нечего сказать?"

Я стою слишком близко, когда он читает заметки. Прохожу за спиной, почти касаясь. Наклоняюсь к уху, не касаясь губами. Оставляю пальцы на спинке его стула.

Я передаю документы — легкое прикосновение. Достаточно, когда прикосновение вызывает отвращение.

Я оставляю записки: "Сегодня ты был хорош, как актриса в театре."

На людях говорю: — Это все по инициативе Петлюры. А потом: — Хотя, наверное, и не вспомнит, что именно он инициировал.

Улыбаюсь, когда он ошибается. Улыбаюсь, когда вспоминают его Олю.

Главное, чтобы все увидели, как он ничтожен.

На трибуне я всегда ближе к центру. На фото – под светом. Он – в тени.

Он сдает отчет – я проливаю кофе. Следы – на его речи. На стуле. На его спине.

Я издеваюсь. Технически. С холодом.

Он знает языки, говорю, что его выгнали за двойки. Поповский недоучка.

Он когда-то был в труппе Садовского - говорю: "Истерическая балерина."

Он отвечает за армию — я шучу: — Министр без пуль.

Без званий. Без квалификации.

У него болит спина - я шепчу: - Стратег сутулый. Чтобы все слышали.

Его не зовут на совещания. Ибо он не в правительстве.

Я добился, чтобы его оставили с "совещательным голосом".

Найсолодший удар.

Однако.

Он неофициальный.

Его нельзя уволить.

Но можно унижать.

Бесконечно.

Каждый день.

Я доволен.

> ПРИМЕЧАНИЕ. Систематический буллинг частично обнаруживается в воспоминаниях присутствующих. Мемуары указывают на сложные необъяснимые отношения между председателем правительства и председателем штаба УГИК.

6. EROS [от Володи]

Вневременное пространство. Permanent.

В голове Володи

В – И – Н резко откидывается на спину.

На подушку.

Немного изгибается на мгновение. Распластанный. Влажный.

Я не вижу с кем он.

Сбитое дыхание успокаивается.

Слышу дыхание.

Ключицы. Родинки.

Блестящая нить пота между грудью бежит вниз.

Мегает ресницами – медленно.

Правая рука ныряет под голову.

Пальцы под светлые волосы.

Лева – на груди. В ней сигарета.

Из нее поднимается дым.

Движение головы влево-вправо.

Волосы распадаются. Губы дрожат в улыбке.

Смотрит. По мне.

Серый теплый цвет сменяется голубой.

Засыпает.

Я вижу это кадрами.

Каждый день.

Стопкой фотографий.

Как бог-зеркало с потолка.

Но я не бог. Я – гниль. Это знаю.

Он до сих пор не хочет. Уйти. САМ.

Он. Меня. Пренебрег. У него были другие. Я такого не прощу.

Если не получится заставить его исчезнуть

Я.

РАСПУЩАЯ.

АРМИЮ.

Чтобы его не видеть.

> В. ВИННИЧЕНКО, в Рабочей газете:

"Не своей армии нам, социал-демократам и всем искренним демократам, нужно, а уничтожение всяких постоянных армий".

> Примечание. Труппа Садовского – первый укр. проф. театр. Откр. в Полтаве 1906, переехал в Киев (т.н. Киевская Оперетта). На всех группах. фото в ост.ряде, у дирижера Кошица, затем "Щедрика" повезет в мир, черное пятно. Это Симон.

7. SACRE [Как Симон получил власть]

Киев, Владимирская, 57

Центр. Совет. Начало ноября 1917

Большой Зал.

Вечер.

Темнеет рано.

Зал почти пуст.

Мутный свет вечера пробивается через высокие окна.

Под куполом прилип гул — не слова, а шум, прорывающийся с улицы, глухой, невнятный, как дыхание толпы.

Окна дрожат, но внутри – недвижимость.

Симон сидит за столом.

После выступления.

На краю подмостка, под стенкой. Сам.

Уставший. Наверное, голодный. Не обедал.

В очках. Под тусклой лампой.

Наклонился к документам, которые уже никого не интересуют.

Перовая ручка поскрипывает.

Холодно. На плечах накинута шинель.

Пальти задубли.

Теплое дыхание. И тишина.

Скрип дверей.

Володя заходить.

Шаги – как капли в пустую ванну.

Подходит близко. Слишком близко.

Симон не отрывается от текста, но говорит:

— Tu potuisti mutare consilium (лат. ты мог изменить решение), — ровно, тихо. – Глаза поднимает только после паузы.

– Все зависело от тебя, Володя.

Володя молчит. Полусекунды.

Вдруг – обход стола.

Движение жесткое, безудержное.

Зажимает Симона к стене.

Хватает жестко за плечи.

Не отпускает.

- Урод с крестом. В ад пойдешь.

Меня нельзя презирать.

Симон не сопротивляется.

Взгляд прямо в глаза.

Без ужаса.

— Истеричка.

— По-детски.

- Слабый.

Три слова. Три языка. Три удара.

(фр. истерик, нем. ребенок, англ. слабый)

Он медленно достает правую ладонь из кармана.

Без сопротивления. Без шутки.

Метал.

Нож офицерский, с фронта.

Пальцы разжимаются.

ПЛЯТ на пол.

Звон в ушах.

Симон отрезает:

— Ноли и танжера.

Глухо. Как приговор.

(*лат. Не касайся меня, Библ., Иоан. 20:17, другое значение: Прекрати держаться за меня.)

В коридоре – скрип.

Тень в дверях. Ефремов. Стоит. Всё фиксирует. Все понимает.

***

Однако история совершает еще один вираж.

***

Снизу – шум.

Гром, как кровь из артерии.

Кто-то не удержал дверь.

Человеческая масса пробивает вход в зал.

Заполняет партер и круговой балкон. Стучит ногами. Дышит. Толкается. Кричит.

– Где Петлюра?!

- Пусть говорит!

— Наш Симон!

Руки приподнимаются.

Не спрашивают. Несут.

Симон – на трибуне.

Сам. Спокойно.

Голова немного наклонена – как во время исповеди.

Очки с трещиной.

Взгляд в никуда.

Глаза серые.

– Я с вами.

И совсем тихо. К себе:

– Помоги мне Бог.

Володя – в углу. Губы сухие.

Его не видят. Он больше не здесь.

Глава правительства - никто.

Оскорбили. Снова.

8. CONFESSION [Володя]

Киев. Отель Savoy. Крещатик, 38

Ген. Секретариат. Письмо. 1917

Ночь. Сразу после событий в Ц.Рад., Письмо. 1917

Пустой кабинет Володя. В ушах отбивает барабан:

> "Все зависело. От. Тебя, Володя. Ты. Мог. Все. Изменить".

Это было в самое существо. Вытаскивало внутренности по одному.

Бумаги. Телеграммы. Переворот в Петрограде. Ленин. Революция.

Все нахер…

На подоконнике — окурок. В горшке – увядший стебель.

Володя стоит. Возле зеркала,

что на внутренней дверце шкафа с документами.

Рубашка помята.

Всматривается в собственное отражение. Долго.

Пододвигается поближе.

Дует горячим влажным паром на стекло — и оно покрывается белой мглой.

Средним пальцем правой руки медленно выводит:

П.

Замирает.

С.

Тишина. Отражение плывет.

Шепотом, к себе, но четко:

— P.etliura S.ymon, я должен был тебя тогда уничтожить. В ванне.

Но сейчас я уничтожу то, чем живешь.

ПОСЛЕ ТИТРОВ.

УЧЕНИК

[Пара дней до того, ноябрь 1917 года]