На завтрак он съел два сырника со сгущенкой и кусок дыни. Аппетита не было, но Яша не хотел покидать отель голодным.

Помощника, присланного Зобовым, звали Матвеем. Именно так он представился Аскерову.

— А фамилия у вас какая? — спросил тот, чтобы сделать запись в телефонной книге.

— Матвеев.

— Как оригинально: Матвей Матвеев.

— Нет, по имени я Василий, — широко улыбнулся он. Славянское розовощекое лицо, очень добродушное, но… если по-простому, не шибко умное. А ведь Яков просил прислать толкового помощника! — Но меня все Матвеем называют: и коллеги, и клиенты.

— Я буду Василием, не против?

— Как удобно, — немного смутился он.

Они встретились в фойе гостиницы, но тут же вышли. К тому времени, как Матвей прибыл, его наводнила группа китайских туристов. А следом за ними в фойе спустились вчерашние индийцы или пакистанцы, но теперь без юного, а с пожилым. Всем им кресел не хватило бы, и Аскеров решил свое уступить.

— Вы, Василий, на машине? — спросил он, поблагодарив нарядного швейцара за то, что придержал дверь. На чай даст вечером, сейчас не до этого.

— Конечно.

— Я поеду с вами.

— Нет, так дело не пойдет, — мотнул своей русоволосой головой Матвеев. — Вы заказчик, я исполнитель, мы не можем вместе на объект выезжать.

— Почему? Опасаетесь за мою жизнь?

— Мне поручили пасти старушку, а не киллера под прикрытием. Или я чего-то не знаю?

— Старушка совершенно безобидна.

— Вот и хорошо. А то у меня оружия при себе нет. — Он хмурился, но все равно выглядел добродушно. — Вы будете мне мешаться, поэтому я вас не беру.

— Я жил в том доме… — «И чуть не умер», — добавил про себя.

— Знаю, мне сказали. И я приехал за сведениями, а не за вами.

— Вась, клянусь, мешать не буду. И Зобову мы не скажем о том, что вы нарушили правила. За понимание отблагодарю бутылочкой коньяка. Пьете, надеюсь?

— Больше водочку уважаю, — смягчился он. — Ладно, поехали. Но уговор — любые действия с моего одобрения!

Скрепив договор рукопожатием, заказчик и исполнитель направились к стоянке.

Ездил Матвей на маленькой машинке канареечного цвета. Увидев ее, Аскеров промолчал, но Вася уловил его удивление и пояснил:

— Это жены тачка, моя в ремонте.

— В ней мы точно останемся незаметными, — с сарказмом проговорил Яша. — Для слежки — идеальная машина.

— На этой доедем до моего друга, потом пересядем в его серую «Приору», — терпеливо объяснил Василий. — Меня Зобов поздно вечером к вашему делу подключил, на чем смог, на том и поехал.

Аскеров поругал себя за предвзятое отношение к человеку. При знакомстве того за тугодума принял и теперь не может от первого впечатления избавиться.

Через полчаса они пересели, еще через двадцать минут подъехали к дому Мазуров.

Яша хорошо его помнил. И двор, по которому гулял с коляской. Деревья в нем тогда были молодыми, трехметровыми, теперь до проводов им оставалось расти лет пять, не больше. Хорошо, что высажены не под ними, а то коммунальщики рано или поздно срубили бы их.

— Эти окна? — спросил Василий, быстро сориентировавшись. Указывал он верно. — Теперь фамилии соседей назовите. Те, что помните. И кто в какой квартире жил. Я пока до участкового дойду, он ждет меня.

Он выдал ему блокнот и ручку, после чего выбрался из салона. Ключи от машины забрал с собой.

Яков углубился в записи. Память никогда его не подводила, и он составил чуть ли не полный список жильцов. Оставалось надеяться, что хотя бы половина из них осталась проживать в том же подъезде.

В окно постучали так резко, что Аскеров выронил ручку.

— Молодой человек, не поможете мне? — к нему обращалась очень старенькая бабушка, не по погоде одетая в искусственную шубу.

— Да, конечно, — ответил Яков, опустив стекло. Подумал, что та просит подаяния, но ошибся.

— Мне бы вот это в контейнер выкинуть. — И указала на сумку с колесиками. — Сама не смогу поднять, а бросать рядом нехорошо.

Аскеров выбрался из машины. Взялся за ручку и услышал звон.

— Что у вас там?

— Варенье.

— Зачем же выкидывать?

— Засахарилось оно, а крышки поржавели. Лет пятнадцать стоит.

— Что ж не ели? — Яша докатил сумку до контейнера.

— Не для себя варила. Была у меня соседка Кира, уж очень любила она крыжовенное варенье. А у меня сад был, в нем этой ягоды…

Аскеров внимательно посмотрел на старушку. Неужели Серафима Святославовна? Теща всегда у нее варенье покупала. Любила его, да, но больше старушку жалела, той пенсии не хватало. Когда он жил в этом доме, той уже было под восемьдесят. А сейчас получается… сто?

— А давайте я у вас его куплю?

— Зачем оно тебе, милый?

— Бражку поставлю.

— На пьющего не похож, — сощурившись, заглянула ему в лицо старушка. — Но если надо, бери.

— Спасибо, надо.

Аскеров засунул руку в карман и достал из него бумажник. Наличных в нем было мало, всего пять тысяч, но и их она брать не хотела.

— Куда столько? Не надо, убери. У меня пенсия хорошая! Это мне раньше не хватало, сыну всю отдавала беспутному, а сейчас одна я осталась.

Но деньги Яша все же всучил старушке. А потом спросил, куда делась соседка, что покупала варенье.

— Муж ее застрелил. Он чекистом был когда-то, оружие имел.

— Посадили его за это?

— Конечно. Много лет дали, пятнадцать, что ли. Но не дожил он до освобождения, скопытился. — Услышав от Серафимы Святославовны это просторечное слово, он вспомнил, что она всю жизнь проработала кухаркой на дачах партийных чинуш.

— Кому же квартира досталась?

— Сестре, как ближайшей родственнице Эдика. — Поразительно, как хорошо соображала эта столетняя бабулька. В словах не путалась, все имена и фамилии вспоминала мгновенно. — Но Мазуриха тут не живет.

— Нет? — переспросил он, мысленно усмехнувшись. Мазуриха! Придумала же Серафима Святославована прозвище.

— На кой ей одной трехкомнатная? Сдает ее семье, а сама за городом живет.

— Но тут бывает?

— А как же! Каждый месяц приезжает, проверяет квартиру и забирает деньги.

— С кем?

— Когда с мужичком облезлым на желтой «Ниве», сожителем, наверное, а когда на такси. Чего бы ей на такси не разъезжать, когда такие деньжищи за квартиру брата получает?

— Узнать бы, по каким дням, — пробормотал Яша себе под нос. Думал, Серафима Станиславовна не услышит, но у той и слух был отменный. Или аппарат? Она была в павлопосадском платке, обвязанном вокруг шеи.

— Сегодня какое число? — Он ответил. — Значит, завтра приедет.

— Уверены?

— Показания снимает она сама — не доверяет жильцам. И сразу идет платить коммуналку. Завтра последний день и передачи данных за этот месяц, и оплаты счетов за тот.

— Какая педантичная.

— До ужаса. Жильцы плачут от нее, но не съезжают, потому что лучше ее раз в месяц потерпеть, чем искать другое жилье. Квартира-то у Мазуров просторная, с ремонтом.

— А этот облезлый сожитель, — перебил ее Яша, — с ней в квартиру не поднимается?

— Нет. Отъезжает всегда и ждет в машине. — Старушка снова заглянула Аскерову в лицо. Для этого ей пришлось сильно задрать голову. — А мы с тобой не знакомы, молодой человек? Кого-то ты мне напоминаешь… — И ахнула, прижав руку к груди. — Вспомнила!

Аскеров внутренне напрягся. Не хотел он быть узнанным.

— На итальянского певца Тото Кутуньо похож! Эх и любила я его, когда была помоложе.

И, похлопав Яшу по руке, засеменила к подъезду.

А он, швырнув тележку в мусорный бак, вернулся к машине. Через пару минут к нему присоединился Матвей.

— В интересующей нас квартире проживает сын хозяйки с семьей, — первое, что сказал он. — Попробую с ним поговорить, узнать, где проживает его матушка.

— Не скажет.

— Почему?

— Потому что не сын он, а квартирант. Мазуриха сдает квартиру неофициально, поэтому плату берет наличными. Завтра приедет за деньгами, и вы сможете за ней проследить.

Василий удивленно воззрился на Якова.

— А вы брать меня не хотели, — усмехнулся тот. — Думали, мешаться буду, а я пригодился.

* * *

Он недолго ломал голову над тем, что подарить Варе на день рождения! Точнее, не ломал вовсе, но не знал, где раздобыть денег на вещь, о которой она мечтала.

Когда они только приехали в Москву и много слонялись по ее старым улочкам, то наткнулись на антикварный магазинчик. Маленький, миленький, с обычным окном вместо витрины и кованой ручкой на деревянной двери, он так и манил их.

— Как будто лавка с магическими сувенирами из фильма-сказки, — проговорила Варя. — И все статуэтки в окне оживают, когда на них попадает свет полной луны.

— Зайдем?

— Надеюсь, когда это сделаем, тренькнет колокольчик.

Так и произошло. Под его перелив они переступили порог и… разочаровались! Внутри магазин оказался тесным, неуютным, пыльным. А за прилавком стояла не добрая волшебница, а хмурая дама в безвкусном спортивном костюме со стразами.

И все же в магазине нашлось то, что очаровало их.

— Какая прелесть! — воскликнула Варя, увидев куколку-балерину в пачке и настоящих атласных пуантах, завязки которых обвивали щиколотки. — У нее конечности двигаются?

— Конечно, — сухо ответила продавщица. — Ее можно ставить в позы.

— Можно попробовать?

— Только если собираетесь покупать. Кукла дорогая, вдруг сломаете.

— И сколько она стоит?

— Ценник в коробке.

Варя взяла его, и ее глаза округлились.

— Я ничего не перепутала? — шепнула она Тоше. — Нули правильно посчитала?

Тетя в стразах услышала и сердито бросила:

— Это антикварная лавка, и вещи в ней продаются старинные. Хотите дешевки, идите на рынок.

Настроение она тогда им испортила на весь день. Но инцидент забылся, а кукла нет. Варя, оказывается, в детстве мечтала стать балериной. Порхала по дому на носочках, крутила фуэте. Но однажды ее за этим занятием застала двоюродная сестра и подняла на смех.

— Ты корова на льду, а не балерина! Посмотри на свои бока! — В детстве Варя была упитанной, но не толстой. — И где растяжка? Ты даже на полу на шпагат сесть не можешь.

И это было правдой. Гибкостью Варя не могла похвастаться. Да и грациозностью. В юности она похудела и научилась хорошо танцевать, но о балете мечтать перестала в день своего позора.

— Однако сохранила любовь к нему, — закончила рассказ Варя.

Тогда-то Тоша и решил подарить ей ту куклу. Не на день рождения, а когда встанет на ноги. Но вечером, когда они уже улеглись и Тоша сообщил ей о решении снять для них отдельную квартиру, Варя заявила, что не собирается съезжать от Софьи Петровны.

— Почему? Ты же сама говорила, что в нашей комнате на тебя в пасмурную погоду давят стены, что в ней нет места для вещей, что я иногда храплю и тебе это мешает…

— Все так. Но со всем этим можно мириться. Я полюбила наш район, дом, соседей, хозяйку нашу замечательную… — Она приподнялась на локте. — Надеюсь, ты с Софьей Петровной еще на эту тему не говорил?

— Нет, — соврал он. В конце концов, они еще ни до чего не договорились, и следующий месяц можно прожить тут, а за это время попробовать Варю переубедить. — Но обещай подумать над моим предложением. Оценить все плюсы отдельного проживания.

— Договорились. — И, надев наушники, уткнулась в телефон.

Антон же лег спать, решив, что завтра отправится в тот миленький маленький антикварный магазин, чтобы потратить в нем львиную долю скопленной суммы.

И вот он возвращается домой с подарком! Балерина дождалась Тошу и, что тоже приятно, досталась ему со скидкой. За прилавком в этот раз стоял милый дядечка, пусть отдаленно, но напоминающий доброго волшебника, и он согласился в честь дня рождения будущей обладательницы куклы немного уступить.

— Это торт? — спросила у него Ари, когда встретила в подъезде. Она торопилась в кафе, где они с матерью организовали поминки, но уделила ему минутку.

— Кукла. В подарок Варе.

— Она все еще в них играет? Тогда зря я купила ей браслет. — И собралась пойти дальше, но Антон остановил ее вопросом:

— Можно у тебя ключи от квартиры Беллы попросить?

— Зачем они тебе?

— Хочу там спрятать подарок.

— Вы живете в трешке, там места не найдешь?

— В нашей комнате и кухне нельзя, Варя может найти, в прихожей негде, а в другие помещения нам вход заказан.

— Ладно, уговорил. — Она сунула руку в карман и достала связку: — Держи. Но не забудь вернуть, а то у нас всего два набора осталось. Ума не приложу, куда делся третий. Все, побежала, пока!

Антон махнул ей рукой и направился к нужной двери. Опечатывающая лента на ней держалась из последних сил, но он не стал ее срывать, а аккуратно отодвинул.

Зайдя в квартиру, он уловил запах чистящих средств. Значит, уборка продолжается. Он заглянул в кладовку. Нет, тут все по-прежнему. Тогда откуда такой резкий запах?

Он пошел на него и оказался в ванной. Увидев на полу лужу, понял, откуда она натекла. Тюбик с чистящим средством не закрутили до конца, он упал, и вонючая жидкость вытекла. Плотно закрыв дверь в ванную, Тоша прошел в комнату. В ней можно было спокойно дышать, и он стал вертеть головой, выискивая место для хранения подарка.

— На видном нельзя, — рассуждал он. — Но и далеко запихивать незачем. Вот то, что нужно!

И подошел к тумбе, на которой стоял подаренный им фонтан. Открыв нижний ящик, Тоша засунул туда коробку. Вошла идеально.

Перед тем как уйти, он решил послушать журчание воды. Но фонтан не включался.

Сняв его с тумбы, Антон хотел вытащить батарейки и постучать их одну об другую, но тут заметил странное…

В трещине что-то блестело!

Он попытался засунуть туда пальцы, но где там! Пришлось взять из кухни нож и хорошенько поковырять в трещине. Каково же было удивление Антона, когда он вытряхнул из нее беспроводной микрофон.

— Прослушка? — прошептал он. — Установленная с моей помощью?

В дверь заколотили. Тоша от испуга выронил свою находку и брякнулся на колени, чтобы ее поднять. Но микрофон закатился под диван.

— Антон, открой, это я! — послышался голос Ари.

— Иду! — ответил он, но сам оставался на месте, пытаясь нащупать микрофон. Наконец ему удалось. Вытащив его из-под дивана, он сунул запылившийся предмет в карман.

— Чего так долго? — сердито бросила Арина, когда он впустил ее.

— Я хотел в ванной пол подтереть, там хлорка пролилась, тряпку искал.

— Сама займусь. — Она стремительно прошагала в кухню. — Маман вздумала кого-то из явившихся на поминки напоить любимым Беллиным сиккимом. — Ари открыла ящик и взяла с полки жестяную банку со слонами. — Звонила сейчас, велела тащить!

Вместе они покинули квартиру. Ари забрала у Антона ключи и скрылась в лифте. Он же зашел в квартиру Софьи Петровны и задумчиво прошел в свою комнату. Там он сел на подоконник и выглянул в окно. Возле лавки у сквера никого не было, но он помнил, что вчера возле нее видел Бориса Борисовича. Безобидного пенсионера, подсунувшего ему фонтан со встроенным в него микрофоном…

— Что за дела тут творятся? — пробормотал Тоша, а затем швырнул в окно свою находку, чтобы больше о ней не вспоминать.

* * *

Людей на поминках было больше, чем на похоронах. Кафе, смахивающее на обычную столовую, едва всех вместило. Софья Петровна увидела незнакомцев, один из которых ее заинтересовал.

— Кто этот симпатичный юноша? — спросила она у Лариски, коршуном кружащей над ним.

— Это Маниш, — ответила та. — Он родом из Дели, но живет в Москве. Учится тут на доктора.

— И какое он имеет отношение к Белле?

— Потом расскажу, — бросила та, кого ее квартирант называл мадам Гусыней, и унеслась в сторону кухни. До этого она получила из рук Аринки любимый Беллин чай и отдала бармену с просьбой заварить.

Вскоре она вернулась с чайником и чашкой. Выбрала из скудного набора столовской посуды самую нарядную, но и она смотрелась жалко.

— Мне кажется, матушка тебе жениха нашла, — сказала Софья присевшей рядом с ней Арине. — Обхаживает его, как наследного сына махараджи.

— Мне так же показалось, — хмыкнула в ответ девушка и налила себе красного вина вместо компота. Софочка же его не пила — дешевка. — Но зря она старается.

— Почему? Парень очень симпатичный. К тому же студент московского вуза, будущий врач, а значит, из обеспеченной семьи. А если судить по светлому цвету кожи, еще и благородной.

— Хоть из королевской.

— Ты что, расистка?

— Ни в коем случае. Но у меня есть мужчина, и другого не ищу.

— Только не говори, что ты все еще любишь этого своего… — она на секунду задумалась, чтобы вспомнить, как называла своего женишка Ари, — криптобизнесмена! Валеру-холеру. Он же проходимец, а ты красавица и достойна лучшего…

— Хватит с меня матери с ее нравоучениями. Вы хотя бы воздержитесь от них! По-соседски.

Софья Петровна обиженно поджала губы и отвернулась. Думала, Ари извинится, но где там! Никакого такта у девчонки. Как и мозгов.

— Знаете, кто этот парень? — услышала она с другой стороны. Через столик от нее сидела почтальонша, что разносила по квартирам пенсии и… сплетни. — Внук индийского шахматиста, с которым Белла когда-то дружила. Узнал о ее смерти из маленькой заметки в интернете, явился выразить соболезнования родственникам. Не знал, что нет их. Уйти хотел, да Лариска чуть ли не силой усадила за стол.

— Я помню, Белла рассказывала о добром своем друге из Индии. Раджеше, кажется?

— Не знаю, как деда этого паренька зовут, но у него есть фотография, на которой он и Белла.

Софья Петровна помнила такую. Висела у соседки на стене, а под ней на изящной этажерке по клетчатому половичку были расставлены фигурки воинов четырех армий. Чатуранга.

Ничего этого уже на месте нет. А индийских шахмат и в квартире. Они в Софьином секретере, и в мешочке с фигурками не хватает одной…

— Софья Петровна, не желаете чаю? — обратилась к ней Лариса. — Вы, кажется, тоже его любите?

— Нет, благодарю. Мне и так жарко. Пойду, проветрюсь.

И, извинившись перед всеми, вышла из-за стола. Хватит с нее поминок.

Она не стала отходить от кафе-столовой на большое расстояние, а тем паче возвращаться домой. Интересно было понаблюдать за всеми, а особенно за индийским мальчиком, но издали. Благо, зрение позволяет. Софочка в округе знала все лавочки, поэтому быстро нашла место, с которого отличный обзор. При этом и ее легко было заметить. Значит, кто захочет, подойдет, заговорит.

Она надеялась, что так и произойдет. Но и немного этого боялась. Неизвестность всегда пугает.

В ее сумочке лежал пузырек с пустырником. Софочка подумала принять одну таблетку, но запить ее было нечем, и пришлось ей справляться с волнением при помощи дыхательной гимнастики.

— Ни черта не помогает, — проворчала она. Все чаще Софья Петровна проговаривала свои мысли, и ей это не нравилось. Рано превращаться в чудаковатую старуху, ей еще кавалера искать.

Маниша она увидела совсем скоро. Он смог отделаться от мадам Гусыни и был один.

Софочка помахала ему. Тот улыбнулся широко, закивал.

— Нас не представили друг другу, — проговорил он, подойдя. — Я Маниш Гупта.

— Софья Петровна, — она решила обойтись без фамилии. На кой она ему? — Соседка и приятельница покойной.

— А я внук ее друга.

— Раджеша?

Его красивые шоколадные глаза округлились.

— Вы знали его?

— О нем. Так это он ваш дед?

— Нет. — Парень достал уже знакомую фотографию. — Вот он, — и указал на пухленького парня с пышными усами. — Дедушка учился в России и передавал Белле Григорьевне подарки от ее друга Раджеша. Потом он вернулся в Индию с молодой женой. Получается, я на четверть русский.

— Это заметно. В вашем лице проскальзывают славянские черты. И вы светлокожий.

— Спасибо, польщен. У нас в Индии это считается комплиментом.

Молодой человек убрал снимок в сумку для ноутбука. Сунул в отдельный карман.

— Мой дед и Раджеш Кумар до сих пор дружат, — продолжил парень. — Они даже ближе, чем родные братья.

— А вы, получается, ему почти внук?

— Вы знаете, да. — Он как будто впервые об этом задумался. — Баба́ Раджеш, — Софья знала, что бабо́й в Индии называли уважаемых людей старшего возраста, — поспособствовал моему приезду в Россию. Стипендию мне выбил и работу подкидывает. Когда мои соотечественники приезжают в Москву, я встречаю их, размещаю, сопровождаю.

— А собственных внуков у господина Кумара сколько?

— Ни одного, и это очень его печалит.

— Почему нет? У него, насколько я помню, был сын.

— И дочь. Но они оба бездетны и… отвергнуты им. — Маниш на миг задумался. — Надеюсь, я правильно выразился.

— Он отрекся от своих детей?

— Правильно. Они его позор. Сын Сатья — звезда Болливуда, но потухшая. Он пьет, участвует в оргиях и драках. Самый скандальный актер Индии, так его называли журналисты. И Сатья бравировал этим, всюду твердил, что не собирается становиться святошей, как его папаша. В итоге доболтался, допился, додрался, закрыли ему дорогу в кино. Тогда он в Америку рванул, к свободе… и собственной сестре, которая давно туда перебралась.

— А с ней что не так?

— Все.

— Тоже пьет, употребляет и участвует в оргиях?

— Насчет последнего не знаю, возможно. Но ведет Амала (такое имя девочка получила при рождении) здоровый образ жизни, йогу преподает. И воздерживается от секса.

— Чем же она не угодила отцу?

— Она опозорила его, сбежав со свадьбы. Амала не возражала, когда родители начали подыскивать ей жениха. В итоге одобрила одного из кандидатов, образованного парня из влиятельной семьи, обручилась с ним… А со свадьбы сбежала. Передумала выходить замуж, видите ли!

— Это ужасный поступок, конечно, но проклинать из-за него дочь…

— Вы не понимаете наших традиций, — горячо возразил ей парень. — Но если бы Амала остановилась на этом, отец рано или поздно простил бы ее.

— Боюсь представить, что она сделала.

— Выставила на торги свою девственность. Покупатель нашелся в Америке, поэтому она туда и уехала.

— И сообщила об этом Раджешу?

— Всему миру. Амала стала блогером еще до отъезда. Где, думаете, она заявила о своем намерении? Она до сих пор популярна на просторах интернета, но уже по другому поводу. Амала сменила имя на Мукта, что в переводе «освобожденная». Сейчас дочь бабы́ не просто феминистка, она мужененавистница. И винит во всем отца. Поэтому, сменив имя, она оставила его фамилию. Как будто для того, чтобы его позорить.

— Как у такого замечательного человека могли вырасти столь недостойные дети! — в сердцах воскликнула Софочка. И имела она в виду не только отпрысков Кумара, но и свою дочь. Она все для нее: и учила, и заботилась, и помогала во всем, и от личного счастья отказалась… А та не то что «спасибо», «прости» не сказала, когда бросила мать-старуху ради мужика.

— Баба́ Раджеш из-за переживаний болеть начал, — продолжил Маниш. — Неоперабельный рак у него. Силы в себе поддерживает травами, йогой и молитвами. Но все равно понимает, что дни сочтены.

— Ах, как жаль!

Парень сокрушенно покачал головой:

— Господина Кумара последнее время мало что радует. Разве что игра в чатурангу. Она похожа на шахматы, но в той, что любит баба́, четыре армии.

— У Беллы была такая, — осторожно заметила Софочка.

— Именно! — встрепенулся Маниш. — Ее шахматной Королеве подарил Раджеш Кумар. А ему родители. Сами сделали. Чатуранга очень дорога бабе́. Он надеется вернуть ее. Тем более сейчас, когда Беллы нет в живых.

— А чем я вам могу помочь?

— Вы ее соседка и подруга…

— Приятельница, — поправила его Софа.

— Пусть так. Но вы наверняка знаете, что Белла продавала чатурангу. Она ей была не нужна. А господину Кумару очень. Он попросил меня связаться с Беллой Григорьевной, но я не успел. — Он очень разволновался, стал говорить сбивчивее. — А где теперь чатуранга, ее наследница Лариса не имеет понятия. Думает, что та ее все же продала за двадцать долларов. Но кому? Вы не в курсе?

— Хотите перекупить?

— Да! Чатуранга, по сути, ничего не стоит, но для очень близкого мне и моей семье человека она бесценна.

— И сколько вы готовы за нее отдать?

— В сто раз больше, чем затребовала Белла.

— Две тысячи долларов?

— Больше у меня просто нет.

— А у господина Кумара? Разве он не богат?

— Он — да. И очень. Но мне бы не хотелось брать у него деньги. Пусть чатуранга станет подарком от семьи Гупта. — Он так расчувствовался, что в уголках красивых карих глаз Маниша блеснули слезы. — Так вы поможете?

Софочка ободряюще похлопала парня по плечу. Такой милый и трогательный! Как такому не помочь? Тем более за большие деньги, которых ей так не хватает в последнее время!

— Думаю, что я могу стать вам полезной, — проговорила Софья Петровна, подав ему руку, чтобы Маниш помог ей встать. — Проводите меня до квартиры? Там и договорим.

И, взяв парня под локоток, Софочка повела его к своему дому, где в генеральском секретере ждала своего часа чатуранга.