На турнир кандидатов за звание чемпионки мира я отправилась в Швецию. До этого выиграла межзональный на Кубе. Я тогда была в лучшей своей форме. Истинная Белая Королева — сильная, бесстрашная, роскошная. Тогда мне уже перевалило за сорок, но я не увяла, а наоборот — расцвела.

— В чем твой секрет? — спрашивала меня Кира. — В каком чудо-средстве? Если что, мне нужно такое же!

— Я просто немного поправилась. — Это было правдой. Всего четыре кило, но они удачно распределились на моем крохотном тельце. — И не забывай, я не пью и не курю.

— Я тоже. Но у меня уже морщины, а я тебя младше на девять лет.

У меня морщин не было. И цвет лица оставался свежим. Единственное, что выдавало возраст, так это седина, которую я не закрашивала. Но если я надевала шляпку, мне не давали больше двадцати восьми.

А секрет мой был прост: я стала вольной. Раба не может выглядеть хорошо, особенно если она раба любви. Отдавая всю себя шахматам, я перестала терзаться и однажды поняла: все, свободна. И отметила это чаем с родины Раджеша. А затем написала ему очередное письмо, в котором выразила надежду на новую встречу. Мы оба мечтали о ней!

В Швецию мы отправились большой группой. Капиталистическая страна, значит, враждебная, опасная. Сопровождающих из Комитета госбезопасности было чуть ли не больше, чем спортсменов, представителей федерации и журналистов. Возглавил группу подполковник Мазур.

Для меня это стало неприятной неожиданностью, но не трагедией. Больше он надо мной власти не имел, и я могла легко дышать, играть, общаться с людьми в его присутствии. Без него было бы, безусловно, спокойнее, но глобально он мне жизнь не испортит.

Как же я была наивна, думая так! Глупа, недальновидна, неосторожна. Я отпустила Мазура, а он меня нет. Надо было помнить об этом, но… Мои мысли были заняты предстоящими соревнованиями и… встречей с Раджешем. Он собирался прилететь в Стокгольм, и не из Индии, а из Англии, где преподавал последний год в Лондонском университете.

Для той поездки я сшила несколько новых нарядов, накупила туфель и сумочек. Каждое мое появление на публике вызывало обсуждение. Иностранные журналисты приходили в восторг от стиля советской претендентки на чемпионский титул, а на приеме во дворце сам король мне делал комплименты. Мазура это равнодушным не оставило. В его почти мертвых глазах вновь начали вспыхивать искры восхищения.

Турнир я выиграла. Так легко, что самой себе удивилась. Впереди финал. На подготовку время есть, силы тоже. Я готова была обыграть действующую чемпионку. Стать настоящей королевой шахмат, а не первой фрейлиной при дворе. С таким настроем я шла на банкет, устроенный в мою честь Шахматной федерацией. Когда ко мне подскочил Мазур, я вежливо его поблагодарила за поздравления.

— Ваше величество, я в восхищении! — чуть ли не склонился передо мной он. — Позвольте мне быть вашим рыцарем?

Поскольку банкет проходил в старинном особняке, похожем на замок, это можно было принять за шутку. Я так и сделала, посвятив Эдика в рыцари не мечом, а своим клатчем.

— Белла, я серьезно. Хочу быть с тобой. Разреши мне это!

— Эдик, ты с ума сошел?

— Да. И давно, но понял только сейчас… Не ту сестру я выбрал.

К счастью, в этот момент к нам подошел председатель федерации и увел меня. Но Эдик продолжал следить за мной, не выпускал из виду ни на минуту. Дождавшись, когда он уйдет в туалет, я выскользнула из банкетного зала. За несколько часов до мероприятия портье сунул мне записку от Раджа. Он назначил мне встречу у фонтана «Европа и бык» на восемь вечера. Сейчас было уже начало девятого, и я опаздывала.

Раджеш дождался. Видя, как я тороплюсь, бросился мне навстречу. Мы сцепились глазами, и я поняла, что люблю его. И именно благодаря чувству к этому замечательному доброму мужчине я смогла избавиться от того, что меня губило. Мы не обнялись, когда сблизилась, это было бы неприличным, но взялись за руки. Сколько простояли так, не знаю, время будто остановилось.

— Часы бьют девять, — сказал он. Значит, я опоздала сильнее, чем думала… А время продолжает течь.

— В одиннадцать мне нужно быть в отеле! — Таково было правило для всех. — У нас всего два часа.

— Целых два часа! И завтра еще есть время. — Мы оба возвращались к себе послезавтра утром. — Ты ведь сможешь вырваться?

— Сделаю все для этого.

— Присядем тут? — он указал на уличное кафе, где подавались горячие и горячительные напитки. — Выпьем кофе.

Мы сели за столик. Руки соединять не стали, только взгляды.

— У меня для тебя подарок. — Радж достал из кожаного портфеля котомку. — Догадываешься, что это? — Я покачала головой. — Чатуранга. Та самая.

Он рассказывал мне об этой древнеиндийской игре, считающейся прародительницей шахмат. Мальчиком Радж научился в нее играть в доме, где прислуживала его мать. Но своей у него не было, и отец, не имея возможности купить ее, сам вырезал фигурки, а мама расписала кусок холста хной, превратив его в игровое поле.

— Ты даришь мне семейную реликвию? — поразилась я.

— Как самое ценное, что у меня есть. Чтоб ты знала, как дорога мне.

— Но у тебя есть сын и дочь. Не они ли должны получить чатурангу?

— Они избалованы настолько, что кривятся, когда видят подобные вещи. Все современное и иностранное им подавай. Они не оценят подарка, а ты — да.

Он был прав, я оценила. И сохранила чатурангу, пусть и не целиком…

Но об этом позже!

— С какой фигуркой ты ассоциируешь себя? — спросила я, зная, что Радж, как и я, верит в символизм. Ему также нравятся образы и намеки.

— Как и ты — с ферзем. В шахматах это еще и королева, но в чатуранге только советник. Мой — зеленый. — Я развязала холстину и нашла фигурку. Очень скромная, но идеально обтесанная, она легко помещалась в руке. — Я ее долгое время таскал с собой, надеясь на то, что она приносит удачу.

— Почему перестал?

— Поверил в себя и больше не нуждаюсь в оберегах, — улыбнулся он и сменил тему.

Времени, чтобы наговориться, нам опять не хватило, и мы пошли в сторону моего отеля вместе. Но я не позволила Раджу проводить меня до крыльца. Распрощалась с ним у поворота, и никто не должен был нас увидеть, но… Мазур караулил не у крыльца, а на подходах. На его глазах мы с Раджем простились, пожав друг другу руки. Невинный жест. Бесполый даже. Но Эдик хорошо изучил язык моего тела и все понял.

— Если ты еще раз встретишься с этим индусом, можешь поставить крест на своей карьере, — бросил он, когда прошел мимо меня через холл. Я стояла под часами, радуясь тому, что явилась раньше на четыре минуты.

— Ты меня угрожаешь?

— Предупреждаю. Кумар, скорее всего, сотрудничает с британскими спецслужбами.

— Какая глупость! Он читает лекции в университете.

— Одно другому не мешает. Профессора из стран третьего мира на все готовы, лишь бы остаться в Европе или Америке. Думаешь, твой дружок чем-то от них отличается?

Вопрос был риторическим, поэтому Мазур сразу же ушел. Отправилась к себе и я, но уснуть смогла только под утро. Я прокручивала в голове комбинации, но не шахматные. Решала, какой сделать ход, чтобы сыграть хотя бы вничью.

— Ситуация безвыходная, — вынуждена была признать я. — Королеве придется принести себя в жертву!

После завтрака нас повезли по магазинам. Загрузили в два автобуса и отправили, как сейчас говорят, на шопинг. Суточные нам выдавали скромные, но мы их экономили, чтобы потратиться на подарки. Когда все разбрелись, я улизнула. Поймала такси на улице и назвала адрес гостиницы, где остановился Радж.

— Я ждал тебя, но не надеялся дождаться, — сказал он. — Меня всю ночь одолевало дурное предчувствие.

— Все хорошо, — успокоила его я. — У меня на удачу вот это, — и разжала кулак, в котором зажимала все это время зеленую фигурку советника чатуранги.

— Сколько у нас времени?

— Как обычно.

— Чем хочешь заняться? Можем прокатиться на кораблике, просто побродить, посидеть в ресторанчике национальной кухни…

Он не понял, зачем я приехала. А я стеснялась сказать.

— Давай не будем тратить время на прогулки и еду. Останемся тут.

— В лобби? — Я позвонила, когда прибыла в отель, и Радж спустился ко мне.

— В твоем номере.

Он удивился, но возражать не стал. Мы поднялись в полулюкс. Тесный, но с хорошим видом. И в нем он жил один, без соседа. Нас, советских граждан, всегда селили парами.

Я стояла у окна, смотрела на озеро с его малоподвижными серыми водами и наполнялась покоем. Радж не мешал мне разговорами. Молча следил за моим лицом. И едва я открыла рот, выпалил, чтобы опередить меня:

— Я тебя люблю!

Я собиралась с духом не затем, чтобы сделать признание. Но мне пришлось это сделать:

— Я тебя тоже.

— Но вместе мы быть не можем.

— Знаю. У тебя семья, которую ты никогда не бросишь.

— А ты не уедешь из Москвы.

«Боюсь, что мне не дадут», — возразила я про себя. А вслух сказала:

— Эта наша встреча — последняя. Мы больше не увидимся.

— А вдруг? Ведь у вас говорят, бог любит троицу.

— Если он нас еще раз соединит, то я поверю в чудо.

— Всегда нужно на него надеяться.

Я развернулась к нему всем корпусом, чтобы смотреть прямо в глаза. Пришлось сильно задрать голову, ведь он был выше чуть ли не на сорок сантиметров.

— Ты спрашивал, что я хотела бы делать эти два часа… — Его губы были приоткрыты, потому что Радж выдыхал через рот. Он волновался даже больше меня. — Отвечаю — заниматься с тобой любовью.

Он зажмурился. Неужели перед тем, как отказать мне? Радж мужчина высоконравственный, а я толкаю его на измену.

— Если для тебя — это табу, я пойму, — трусливо бросила я.

— Ради тебя я готов его нарушить. Ты — любовь моя. Ты — радость моя. Ты та, кого я надеюсь встретить еще раз в следующем своем воплощении.

Я бы слушала его речи и дальше, но время бежало неумолимо.

— Поцелуй меня, — прошептала я и запрокинула голову. Радж нежно коснулся своими губами моих. Они оказались именно такими, как я представляла: нежными и ласковыми.

Он поднял меня на руки, уложил на кровать. Я уже не стеснялась. Ни его, ни себя. Когда Радж медленно меня раздел, я предстала перед ним обнаженной. И позволила ему ласкать свое тело до тех пор, пока в нем не пробудилось желание. Мы слились, а вместо боли я почувствовала сладостный трепет. Не знаю, оргазм ли был это, но что-то близкое к этому. Больше ничего подобного я не испытывала, потому что то был первый и единственный раз, когда я занималась любовью.

* * *

Когда я вернулась в отель, меня встретили всей советской делегацией. Кто радовался, кто орал, кто матерился, кто крестился. Все решили, что я сбежала, чтобы попросить политического убежища. Так поступали некоторые спортсмены, артисты балета и цирка. У популярных на Западе личностей было больше перспектив, а я за время турнира стала звездой.

— Я просто заблудилась, — хлопала глазами я. — Когда отошла от торгового центра, села на трамвай и на другой конец города уехала. Пришлось такси ловить.

Мазур единственный молчал. Слушал мой лепет с каменным лицом, а когда одна из моих недавних соперниц заявила, что меня за мой ПРОСТУПОК нужно наказать, усмехнулся.

— Нечего было отрываться от коллектива! — прокричала она. Самая юная и ярая. Подхалимка, чудом попавшая в команду. Бездарность.

— Победителей не судят, — мирно проговорил тренер нашей сборной.

— Еще как судят, — возразил Мазур. — Но на этом закончим. Идите все собираться. Выезд из отеля через полтора часа.

Вернувшись в Москву, я стала ждать кары. Понимала, что она неминуема, но успокаивала себя высказанной тренером фразой: «Победителей не судят».

— Отчитают на собрании, строгий выговор влепят, лишат призовых, — перечисляла я карательные меры, что ко мне применят. — Из партии исключат?

И все это произошло. Но не только…

На меня завели дело по семидесятой статье — антисоветская деятельность (я пошла по стопам своего тренера дяди Пети). Меня таскали по допросам. Ломали психологически. Я знала, кто за всем этим стоит, но не могла найти на него управу. Помогло чудо. Одна из моих давних клиенток, чуть ли не первая, высоко поднялась вместе со своим мужем (тот стал членом президиума ЦК КПСС) и услышала о моих неприятностях.

— Кто на тебя донес? — спросила она, явившись ко мне домой. Благо, под стражу меня не взяли.

— Я ничего предосудительного не делала. Меня оклеветали. И сделать это могла любая из моих соперниц. Теперь меня точно не выпустят, значит, будет переигровка и за звание чемпионки мира поборется кто-то них.

— Мне тоже всегда завидовали. И возводили поклеп. Помогу чем смогу.

Помогла. Чем смогла. Благодаря этой женщине я осталась на свободе и с чистой биографией. Спасибо и на этом. На чемпионат я, естественно, не попала. Меня вообще перестали звать на крупные соревнования.

Как Мазур и предупреждал, я лишилась карьеры. Но жалела ли я о своем выборе? Только первое время. А когда узнала, что беременна, пришло четкое осознание главного: порыв сердца привел меня к самому верному решению в жизни. Значит, я победила!

Из Москвы я уехала на пятом месяце. Живота еще видно не было, и никто не догадывался о моем интересном положении. Сестре я сказала, что отправляюсь в санаторий лечить нервы. А по истечении трех недель, когда закончилась моя мнимая путевка, я позвонила и сообщила, что остаюсь.

— В Кисловодске? — удивилась Кира. — Ты же не любишь надолго уезжать из Москвы. А там еще и горы! — Она знала, что я предпочитаю равнины и умеренный климат.

— Мне тут спокойно. Как надоест, вернусь.

На самом деле я была недалеко — во Владимире. Выбрала город наугад. Хотелось тишины, покоя, красивых пейзажей, привычной погоды. Когда пришла на вокзал, пробежала глазами по расписанию и взяла билет до Владимира.

Жилье я нашла быстро. Уже на станции меня подобрала старушка, сдающая летний домик. А на дворе май, цветение, птичьи трели. Среди этой благодати и вынашивать ребенка!

Там же я встала на учет в поликлинику. Нашла подработку. И обзавелась подружкой Катюхой. Та козье молоко мне продавала да яички домашние. Любила выпить и попеть матерные частушки. Растила двоих детей от разных мужей и искала третьего, но этому уже рожать не собиралась. С Катюхой мне было легко, а еще не страшно. Она могла решить любые бытовые проблемы. Я в благодарность ее дочке одежду перешивала. И та по садовому товариществу бегала в платьях принцесс, потому что эту красоту должны были видеть все.

То было счастливое лето! Возможно, самое-самое.

Роды у меня начались раньше срока. В больницу меня отвезла Катюха, потому что скорую помощь мы бы прождали неизвестно сколько. Подруга умела управлять «буханкой» и позаимствовала ее у соседа, зная, где он хранит ключи. Угнала, можно сказать, машину, чтобы вовремя доставить меня в роддом.

Схватки длились двадцать часов. Я кричала так, что сорвала голос.

— У вас девочка, — сказала мне акушерка, приняв младенца.

— Дайте мне на нее посмотреть!

— Позже, — ответила она и унесла малышку.

— Куда? — просипела я, а потом поняла, что не слышу плача младенца.

Не знаю, почему я потом отключилась. Возможно, потеряла сознание. Или мне сделали укол?

Когда я очнулась, мне объяснили, что мою дочку «допекают». Маленькая, слабенькая, она не могла самостоятельно дышать. Через день мне разрешили навестить ее в детской реанимации. Я смотрела на свою крошку и видела в ней сходство с Раджем. У этой крохи были папины губы, смуглый цвет кожи, насупленный лобик.

В кувезе дочка лежала не на казенной простынке. Я нашила ей столько вещиц, что привезла с собой огромную сумку. А какой конверт ее ждал! Медсестры взяли у меня еще и одеяло. В роддоме было прохладно, сыро, потому что за окном дожди, а отопление еще не включили. На нем я вышила бабочек и соорудила кармашек для соски. Когда я просунула руку в окошко, то опустила в него фигурку советника из чатуранги. Пусть она принесет удачу моей девочке.

Меня выписали, а ее нет, но разрешили навестить через четыре дня. Позвонили на третий, чтобы сообщить страшную новость — малышка умерла.

За телом мы отправились вместе с Катюхой. Она разрыдалась, когда нам выдали завернутую в конверт малышку. В смерти она перестала быть похожей на папу, больше на меня: ее нос заострился, кожа побледнела.

— Где ее одеялко? — спросила я.

— Выбросили, как и простынь. А остальное цело. Заберете?

Я отмахнулась. Зачем мне детские вещи? Да и фигурка из чатуранги, пожалуй, ни к чему. Нет от нее никакого толка.

Мы похоронили дочку, выпили прямо на кладбище. Я сама попросила у Катюхи стопку.

— Как ты назвала дочь?

— Лизой. — Не хотела давать имя, пока ее не выпишут, но оно потребовалось для регистрации. — Как раз были именины у Елизавет, когда она умерла.

Катюха напилась тогда, в истерику впала. Я ее сначала успокаивала, потом домой тащила. Уложив, собрала свои вещи и пошла на вокзал, чтобы успеть на последний поезд. Больше я во Владимир не приезжала, и могила моей дочери наверняка сровнялась с землей.

* * *

Я никому не говорила, что вернулась. Но Мазур как-то узнал об этом.

— Пошел прочь! — сказала ему я, когда увидела на пороге своего дома.

— Нужно поговорить.

— Не о чем.

— А если я хочу попросить прощения?

Я в голос рассмеялась.

— Не веришь? И правильно. Но поговорить есть о чем. Это касается твоей сестры.

Пришлось впустить.

— А я ведь ни разу у тебя не был, — заметил Эдик, с интересом осмотревшись. — Уютно. Я думал, будет спартанская обстановка. А этому не удивлен, — он указал на стену, увешанную рамками с фотографиями. — Чаю не предложишь?

— Нет. Говори что хотел и уходи.

— Кире плохо без тебя. Вы были так близки, и вдруг ты исчезаешь.

— У нее есть ты и Лола. Моя сестра не одна. Когда я буду готова общаться с людьми, то с ней увижусь в первую очередь.

— А похоже, что ты наказываешь ее молчанием, потому что меня не можешь.

Он подошел к шахматной доске, на которой среди деревянных фигур стояла одна из слоновой кости. Та, что он купил для меня на блошином рынке Сухума.

— Ты мог бы высказать мне все по телефону.

— Узнав мой голос, ты бы бросила трубку.

— А ты бы перезвонил. От тебя не так легко отделаться.

— Ты права. Я хотел посмотреть на тебя. Спешу заметить, ты выглядишь ужасно.

Как будто я не знала. Седая, худая, неприбранная, я ходила по дому в старом свитере и стоптанных тапках. Мои всегда ухоженные ногти были обкусаны. На коже диатез, потому что я не ела ничего, кроме шоколада.

— Ты не просто проиграла. Я тебя уничтожил. Шах тебе, Королева!

С этими словами он опустил фигурку ферзя на бок.

Ради этого эффектного жеста и приходил. А до этого несколько раз прокручивал картинку в своем воображении. Мазуру было небезразлично, как он выглядит со стороны, а особенно как запоминается. Для меня он выбрал роль палача. Отыграв ее, ушел. На меня не взглянул, давая понять, что я больше для него не существую. Жаль, я не упала, чтобы он перешагнул через меня. Это ему бы больше понравилось!

Когда за Мазуром захлопнулась дверь, я убрала ферзя с доски. Нечего ему на ней делать. Королева больше не воюет.

Я поставила фигурку на самую верхнюю полку, а доску убрала. Позже я достану другую, с полным комплектом, и снова начну играть. Но сначала залижу раны в башне из одиночества.

На это ушло меньше времени, чем я думала. Спустя месяц я уже нормально выглядела, общалась с людьми. Я позвала в гости сестру с дочуркой, тех немногих друзей, что у меня остались, соседку Софочку. Именно она спросила у меня, когда я вернусь в большие шахматы. И я ответила:

— Никогда!

Мне никто не поверил, но окружающие не подозревали, как я тверда в своем решении. Когда Советский Союз рухнул и передо мной открылся целый мир, я отказалась от него. Мой сузился до размеров Москвы. В своем городе я принимала участие в турнирах, посещала шахматные клубы, набирала учеников, но, как считали многие, все это была мышиная возня. От меня ждали триумфа. Представители федерации зазывали меня к себе. Чтобы выманить из норы, заказывали статьи, то хвалебные, то разгромные. Я должны была либо возгордиться, либо разгневаться и всем доказать, что я все еще королева. Но я не реагировала, и от меня отстали.

С Кирой мы почти перестали общаться. То ли она обиделась на меня за то, что я когда-то отдалилась, то ли Эдик ей на меня наговорил, то ли ей не нравилось то, что я перестала к ним заходить, тогда и она решила меня не баловать визитами. Зато для Лолочки я стала не только любимой тетушкой, но лучшим другом. Может, еще и из-за этого Кира на меня сердилась?

Я напряглась, когда Лола вышла замуж за моего ученика Яшу. Знала, что она влюблена в другого, и не видела в Аскерове того, кто станет вышибающим клином. Так и получилось. В итоге моя племянница плохо кончила. Села за руль пьяной, попала в аварию…

Но об этом не хочу. Ни о чем уже не хочу… Устала от воспоминаний. Трагедия семьи Мазуров — не тайна. Лолочка впала в кому, Яша отключил ее от аппарата, Эдик его за это решил покарать и выпустил в него две пули, одна из которых убила Киру.

Моя сестра и племянница лежат сейчас в соседних могилах, на которых я была только в день похорон. Эдик — бог весть где. Он умер в тюрьме, а где его закопали, мне неинтересно.

Я пережила не только родных и близких, но и своего врага.

Одна на выжженном поле!

Жду смерти.

* * *

На этом мемуары заканчивались. Варя прочла последнюю строку и собралась закрыть тетрадь, когда заметила, что в конце вырвано несколько листов. Грубо и торопливо. Белла Григорьевна что-то дописывала, когда еще могла видеть? Еще одну главу? Скорее, эпилог. Но куда она дела вырванные листы? Уничтожила или спрятала?

Ломать голову над этим Варя не стала. В ней шумело, а глаза слипались. Еще и шея затекла так, что ее заломило при развороте!

Сунув тетрадь под подушку, Варвара уронила на нее голову и мгновенно уснула.