Он неспешно шел от метро к дому и поглядывал по сторонам. Хотелось кофе, крепкого, сладкого, обжигающего, а не того тепловатого пойла, что наливали на съемках. Его Антон за день выпил стаканов пять, но так и не взбодрился.

На глаза попалась вывеска «Бахче Истанбул». В стамбульском саду точно должны подавать кофе по-турецки. Как раз такой, о каком он мечтает. Решил зайти.

Спал Тоша в последние недели мало, поэтому нуждался в постоянном допинге. Первое время пил энергетики, но быстро почувствовал зависимость от них и отказался. Лучше уж кофе, в нем хотя бы нет химии.

Дела у Антона шли как нельзя лучше. Блестяще, можно сказать, они шли. Работы было много, и вся она прилично оплачивалась. В отличие от Вари, он перестал сниматься в массовках и уже имел кое-какие связи в большом кино. Тоша отыграл в четырех картинах, и его продолжали звать на роли со словами. Когда фильмы выйдут, он станет узнаваемым, и тогда карьера попрет.

— У тебя универсальная, но не безликая внешность, — говорил ему сам Эйдман. Если не великий, то очень талантливый режиссер. — Ты вписываешься в любую историческую или географическую реальность и не теряешься на фоне остальных актеров.

— Ты заметный! — вторили ему помрежи и директора по кастингу.

— А Варя? — спрашивал он, всегда делая попытки пристроить и ее.

— Кто? — обычно переспрашивали они. — А, твоя подружка? Она обычная. — А кто-то даже говорил: — Никакая.

Тоша злился. Как эти люди не замечают очевидного? Варя невероятна, многогранна, уникальна. Все в ней особенное: голос, смех, походка, мимика, внешность… Особенно внешность!

— Варя прехорошенькая, — говорила о ней Арина. — Но ей нужно научиться сдерживать эмоции. Ее лицо смотрится гротескно, когда та грустит или от души веселится. С таким в кадр лучше не лезть, все подумают, что она переигрывает.

Режиссеры так и говорили. Но Тоша знал, что Варя настоящая. И в жизни, и в кадре.

Антон никому не рассказывал, но познакомиться с ней он не решался недели три. Наблюдал издали, но едва она ловила его взгляд, отворачивался или утыкался в телефон. Общительный, контактный, разбитной Тоша робел перед девчонкой, которую остальные парни, мягко говоря, не выделяли.

— Пока нас в пару не поставили, я даже не знал, кто такая Варвара Кузина, — говорил приятель Тоши, игравший с ней в детском новогоднем спектакле. — А оказалось, мы на параллельных курсах учимся уже полтора года.

— И как тебе она?

— Хорошая девчонка, веселая, простая. Жаль, не красавица, а то можно было бы замутить.

— А по мне, она очень даже ничего.

— У тебя всегда был странный вкус, — усмехался тот. — Я это понял, когда ты Гагару отшил.

Так все называли королеву курса Асю Гагарину. И она действительно довольно откровенно заигрывала с Тошей, пока он не попросил оставить его в покое. Та, естественно, оскорбилась, распустила о нем мерзкие слухи, которые сами по себе развеялись после посещения бассейна. Все увидели, что у Антона два соска, а не четыре, а в плавках имеется наполнение, хотя, по уверениям Гагары, у него, как у кукольного Кена, отсутствуют мужские половые признаки.

Именно приятель подтолкнул Антона к знакомству с Варей. Привел на репетицию и представил их друг другу.

— А я о тебе слышала, — сказала Варвара с улыбкой.

— Обо мне или моих четырех сосках? — усмехнулся тот.

— Комендант общежития о тебе рассказывала. Ведь это ты переоделся в девушку, чтобы туда проникнуть?

— На спор, — кивнул он. — И меня спалили только на следующий день на выходе. Но я сам виноват, утром не побрился.

Так и подружились. И обоих эти отношения устраивали до тех пор, пока Варя не выскочила замуж. Как только это случилось, Антон понял, что все это время себя обманывал. Он думал, что испытывает к девушке сильную симпатию с элементами романического чувства, но едва уловимого, подконтрольного, будоражащего, но не мешающего комфортным отношениям… А оказалось — он безнадежно в Варю влюблен!

Не зря говорят, ценим, когда теряем. Утратив возможность перевести отношения из дружеских в романтические, Антон осознал, каким дураком был. Он не торопился, как не торопился со знакомством, думая, что еще успеется… Или ждал подходящего момента? Возможно, боялся переступить черту и все испортить?

— Ты тормоз, — говорил он себе. — И трус.

А потом Тоша вспоминал, как однажды Кузя запрыгнула ему на спину, обвила руками шею и чмокнула в щеку. Тогда они шли пешком по шоссе, она устала и решила немного прокатиться на друге. Он пронес ее сотню метров и сбросил со стоном «Тяжело!», а должен был воспользоваться моментом и поцеловать — до ее губ он дотянулся бы. Возможно, именно этого Варя и ждала?

— Ты еще и идиот, — подытожил Антон и продолжил молча страдать.

Мучения не скоро, но утихли. Радуясь Вариному счастью, Антон занялся и своей личной жизнью. Поскольку ничего серьезного он не планировал, то непродолжительные романы его более чем устраивали. Один раз Тоша даже увлекся настолько, что готов был съехаться с девушкой, но она передавила его. Неторопливый в принятии решений парень, он пугался нахрапа. Поэтому, когда избранница сразу после первого разговора о том, что неплохо бы пожить вместе, нашла квартиру, заплатила аванс, договорилась с грузчиками и выбрала новые занавески в дом, Тоша дал заднюю.

А потом Кузин брак по швам затрещал, и начались новые муки. Антон бесился, когда видел, в какую бесхребетную дуру превратилась драгоценная Варюша. Он отдалился, но не настолько сильно, как планировал… А планировал он уехать в Москву сразу после первых съемок в кино. Когда же у Эйдмана на площадке оказался, утвердился в своем решении. На кураже собрал чемодан, купил билет, но Варя попросила провести вместе с ней день рождения мальчика в стиле «Простоквашино» и он не смог отказать. На празднике он сблизился с его мамой, и появился еще один повод остаться во Владимире…

— Ваш кофе, — услышал он бодрый мужской голос и встряхнулся. Забыл, что зашел в «Бахче Стамбула», погрузившись не столько в воспоминания, сколько в полудрему. Как ни странно, Тоша научился балансировать между сном и явью, оставаясь в вертикальном положении.

— Спасибо. Надеюсь, выпив, я стану таким же бодрым, как вы.

— Тогда вам нужно сделать выбор в пользу чая.

Антон решил взять это на заметку. Вспомнил, как его взбодрил тот, который Белла Григорьевна заваривала… Вспомнить бы еще, как он назывался.

Выпив кофе на ступеньках заведения, он двинулся дальше. Настроение у Антона было не то чтобы плохим, скорее сумрачным. Как сегодняшнее небо: его заволокли тучи, но иногда через них пробивалось тусклое солнце, которое не грело.

За последний месяц он очень хорошо заработал. Неожиданно хорошо! И поскольку тратили они с Варей мало, да и она вносила вклад в общий бюджет, то суммы, лежащей на карте, хватило бы на аренду квартиры. Плюс залог и комиссионные риелтора. Антону надоело ютиться в узкой комнате, и как бы он хорошо ни относился к Софье Петровне, ее ненавязчивое общество ему тоже надоело. Хотелось простора и свободы. А еще убраться подальше от Арины, которая медленно, но верно завладевает всем Вариным вниманием. С ней она советуется, сплетничает, болтает перед сном. С ней и на завтрашний кастинг собирается, и это при том, что Антон предложил свою компанию.

— У тебя первый выходной за десять дней, отоспись, отдохни, — отвечала на это Варя. — А Ари все равно делать нечего.

— И это странно. Почему она не работает?

— Нет в этом нужды. — Та за два года отношений смогла отложить, как она сама говорила, полукруглую сумму, которая позволяла Ари чувствовать себя финансово независимой.

— А как же самореализация?

— Ари ведет соцсети. У нее сто тысяч подписчиков. И, между прочим, реклама у нее на странице платная. Так что не переживай за нее.

А он не за нее, а за себя переживал. Опять между ним и Кузей кто-то встает, пусть не кавалер, а подруга, все равно… Он-то думал, что в огромной и страшной Москве Варя забьется под его крылышко, а она нашла того, кто поможет ей взлететь!

Зазвонил телефон. Швырнув опустевший стаканчик в урну, Антон поднес его к уху со словами:

— У аппарата.

В одном эпизоде он произносил эту реплику, играя секретаря комсомольской организации. Для этой роли ему пришлось состричь длинную челку. А он ее, между прочим, начал отращивать еще во Владимире.

— Привет, сынок.

— Добрый вечер, тетя Даша. — Так он называл маму Вари, а она его сынком.

— Моя не с тобой?

— Она дома, а я с работы возвращаюсь.

— Что-то трубку не берет.

— Значит, к соседям ушла, а телефон оставила. Я прослежу, чтобы перезвонила.

— Что бы я без тебя делала.

Варя нечасто звонила домой. И когда жила во Владимире, и сейчас. Держала связь с родными по особым дням: в среду и субботу. Среди недели и выходной. А так, чтобы спонтанно набрать и поболтать с матерью, отцом или бабушкой, никогда. Она очень любила их всех, даже отца, который ушел из семьи, но как будто не хотела навязываться. А еще разочаровывать!

— Похвастаться мне нечем, — говорила Варя жалобно. — Муж меня бросил, оставил ни с чем. Я без жилья, стабильной работы… Неудачница!

Антон ругал ее за такие слова до тех пор, пока не услышал признание:

— Я не родная им. Меня удочерили младенцем.

— Когда тебе об этом сказали?

— В шестнадцать. Решили, что пора. Но лучше бы они этого не делали!

— Почему? Правда важна.

— Еще скажи, как герой старого кино, что в ней вся сила, — переходила на повышенные тона Кузя. — Глупости это все. В моем случае правда ослабила меня настолько, что я превратилась в забитое существо, пугающееся всего на свете. Я была не такой раньше! Ты бы видел меня в возрасте пятнадцати лет! Мне все было по плечу.

Антон пытался вставить хоть слово, но Варя не давала, отмахивалась от него и продолжала изливать душу:

— Чувство неуверенности появилось в тот день, когда мне раскрыли правду. И все, я поплыла… Поплыла по течению! Я не могла бороться с ним, ведь за мной больше не стояла сила моего рода. Ты не знаешь, но прабабушка часто об этом говорила. Она всегда была главой нашей семьи. Матриарх, как мы ее называли. Сильная, бесстрашная, она девочкой раненых бойцов с поля боя выносила. Трех детей без мужа вырастила, выучила. И сама при этом образование получила. Она с раком два раза справилась, потому что нет такой болезни, которая победила бы матриарха. Прабабушка умерла, когда сама этого захотела. Просто устала жить, слегла и через месяц ушла… — Варя уже плакала, а мокрое лицо утирала рукавами своей пушистой кофточки. Ворсинки отрывались от нее и прилипали к коже, делая ее похожей на шкурку персика. — А мама! Она как соловей поет. Я тоже пыталась и удивлялась, что не получается… До тех пор, пока не узнала правды!

— Ты говорила, что пошла в отца, — припомнил Тоша.

— А что мне оставалось? Он у меня такой обычный… Как я. Но зато красивый. Высоченный блондин с голубыми глазами. А я мелкая и чернявая. Думала, мне в генетической лотерее не повезло, взяла ото всех не плохое, нет, среднее. Я на самом деле ежик, серенький, пугливый, бесполезный. Только редко клубком сворачиваюсь, больше брюшком кверху лежу — подставляюсь.

— Хватит на себя наговаривать! — рассердился тогда Антон.

— Меня воспитали неплохим человеком, в этом заслуга семьи. А в чем моя? Не спилась, не скололась? В тюрьму не села? В долги не влезла? Так это не достижение. «Я стану великой актрисой!» — с малых лет твердила я. И меня поддерживали, водили на кружки, в театры возили. И что в итоге? Я бегаю в ростовой кукле, развлекая детвору.

— И что в этом плохого?

— Ничего. Но разве этого от ребенка ждут родители? Особенно от приемного? Я их подвела, Тоша. Поэтому люблю на расстоянии и очень надеюсь на то, что когда-нибудь родные смогут мною гордиться.

Он готов был спорить с ней, с пеной у рта доказывать Варину неправоту, убеждать в том, что она не может быть разочарованием лишь потому, что не достигла высот, а детей, хоть родных, хоть приемных, любят не за это, но… Она не пожелала его слушать! Ушла и от разговора, и от Антона, в доме которого он состоялся. А на следующий день прислала сообщение: «Если для тебя важна наша дружба, обещай НИКОГДА не возвращаться к вчерашней теме. Ни с кем не делиться моей (а теперь уже нашей) тайной не прошу, знаю, ты ее сохранишь!»

Он ответил ей одним словом: «Обещаю!» И больше они к той теме не возвращались, хотя Антона подмывало спросить у Вари, не пыталась ли она найти родную мать. Но он сдержал себя. Если Кузя захочет, она сама расскажет.

За этими мыслями он не заметил, как дошел до дома. Доставая ключи, оглядывался, высматривая квартирную хозяйку. Увидев ее на дорожке сквера, обрадовался. Значит, не придется вести светскую беседу в кухне, а можно в тишине приготовить себе яичницу. А лучше менемен. Когда ждал кофе в «Бахче Истанбул», видел его фото на витрине и облизывался.

В животе заурчало. Звук напомнил о том, что Антон сегодня еще нормально не ел. Горячий обед на съемках он пропустил, увлекшись разговором с дрессировщиком: на площадке были не только люди-актеры, но и собаки, а у Тоши десять лет жила лайка Зайка, милейшая, но бестолковая. Он считал ее необучаемой и хотел узнать у профессионала, так ли это. В итоге остался голодным, из-за чего теперь страдает.

Вбежав в квартиру, Антон заспешил в кухню. Кроссовки стянул на бегу, но тапочки надевать не стал. Живот уже не урчал, а рычал. Схватив с полки колбасу, он начал откусывать ее прямо от батона. При этом смотрел на коробку, оставленную хозяйкой на их полке. «Вам к чаю!» — написала на ней она.

— Милая старушка, — пробормотал Тоша, приоткрыв крышку и глянув на пирожные. Аппетитные и пахнут вкусно, но сладкого ему сейчас не хотелось. — Будто знает, что я намерен съехать, вот и подмасливает.

Чуть утолив голод, Антон взялся за приготовление яичницы с томатами. Назвать это блюдо менеменом у него язык не повернулся, потому что, насколько он помнил, в него еще болгарский перец добавлялся, специи, а в тот, что подавался в «Бахче Истанбул», еще и рассольный сыр.

Влив яичную массу на сковородку с томатами, Антон подошел к окну. Из кухонного вид был не очень, на дорогу, но, если высунуться и бросить взгляд влево, можно рассмотреть часть сквера. Тошу интересовала та, по которой фланировала Софья Петровна. Если она все еще на прогулке, он поест в кухне.

Ее он не увидел. Зато заметил на лавке, стоящей за пределами сквера, а точнее, на границе зеленых насаждений и уличного тротуара, дядьку. Он не обратил бы на него внимания, если бы не одно обстоятельство — тот был ему знаком.

— Борис Борисович? — удивился Антон. — Что вы тут забыли?

С этим дядькой он познакомился случайно. Стоял у витрины магазина «Подарки» и рассматривал настольные фонтаны. Проходя мимо, он зацепился глазом за один из них, вспомнил о Белле и решил прицениться. Вещицы оказались очень дорогими!

— Я правильно нули посчитал? — услышал он за спиной и обернулся. Позади Антона стоял пожилой мужчина в линялой кепке. — Разве может эта фигня стоить двенадцать тысяч?

— Есть и за тридцать, — и указал на тот, что приглянулся. — Но, может, это натуральный камень?

— Купить хочешь?

— Нет, мне не по карману.

— А за сколько взял бы?

— За столько не продадут, — хохотнул Тоша и достал из кармана две мятые тысячные купюры.

— Я могу. Но ты вряд ли купишь, потому что фонтан со сколами. Коллеги подарили, когда я на пенсию уходил, да я не донес до дома в целости, уронил. Но его если среди цветов поставить, и не видно дефектов. Журчит зато — заслушаешься!

— Чего ж продаете?

— Старый я, позывы начал ощущать… Сам понимаешь какие. — Он говорил об этом, не смущаясь. — А квартира у меня маленькая, боюсь напрудить во сне.

Так Антон и познакомился с Борисом Борисовичем, а на следующий день тот привез товар на старенькой «Ниве» к магазину «Подарки».

И вот он здесь! Под окнами квартиры Тоши. Точнее, под Беллиными.

Зашкворчала яичница. Антон подбежал к плите, чтобы убавить газ. Но, поняв, что один бок уже пригорел, потому что сковородка стояла неровно, он убрал ее с конфорки. Это заняло меньше минуты, но, когда парень вернулся к окну, Бориса Борисовича у скамейки уже не было.

— Привиделся он мне, что ли? — пробормотал Тоша. — Или я просто обознался?

Хлопнула входная дверь. Софья Петровна вернулась? Если да, ей не понравится запах гари и придется за ужином слушать недовольное ворчание или переносить его в комнату.

— О, ты дома! — услышал Тоша радостный возглас Варвары. — И что-то вкусненькое приготовил.

— Чуть не сжег яйца, но спас их, — ответил Тоша и водрузил сковородку на стол. Будет есть прямо из нее, так вкуснее.

— Умираю с голоду.

— Эй, я на тебя не рассчитывал! — Он шлепнул ее по руке, в которой была зажата вилка. Когда только успела ее взять! — Угостись лучше пирожными, они в холодильнике.

Варя мотнула головой. Только тут он заметил, что она покрасилась.

— Новый цвет?

— Серебристый беж. — Она ткнула вилкой в поджаристый край, но не смогла его отделить и оторвала рукой. — Что скажешь?

— Манеры у тебя ни к черту.

— Я про цвет.

— Благородный.

— В отличие от манер? — хохотнула Варя. — Но ты и сам со сковороды ешь.

Она хотела плюхнуться на табурет, но Тоша остановил ее:

— Набери маму, она звонила, но ты не ответила.

— Забыла телефон. — И убежала в комнату со словами: — Все не ешь, мне оставь.

Антон так и сделал. Чтобы яичница не остыла, накрыл ее крышкой, затем поставил чайник. Теперь можно и десертом побаловаться.

Вода закипела, а Кузя все не возвращалась. Забеспокоившись, Антон прошел в их с Варей комнату. Не случилось ли чего? Вдруг дурные новости? Заболел кто из родных или, не дай бог, умер?

Он застал ее сидящей на диване с валяющимся рядом телефоном. Взгляд потерянный, рот сжатый. Обычно Варя крепко смыкала губы, когда не хотела разрыдаться.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Антон.

— Ничего. Все нормально.

— Тогда почему сидишь с такой кислой миной?

Она попыталась улыбнуться, но не получилось.

— Чем тебя мама расстроила?

— ЭТОТ приехал.

— Николенька? — Как будто о ком-то другом Варя могла говорить с таким трагизмом! — В гастрольный тур по России отправился или проведать родных? Только при чем тут твоя мама, они виделись всего один раз? — Свадьба была сыграна без родственников с обеих сторон, но Варя свозила мужа в родной город и представила близким.

— Он приезжал за мной, Тоша! В Гороховец!

— Почему туда?

— Решил, что я после нашего разрыва вернулась к маме, потому что во Владимире меня не нашел.

— Что ему нужно от тебя?

— Прощения. Сказал, что любит меня и хочет вернуть, но не имеет возможности связаться, ведь я сменила и номер телефона, и все аккаунты в соцсетях. Просил маму дать ему контакт. Та хоть и не знает всего, что между нами произошло, не стала этого делать, не посоветовавшись со мной.

— И ты дала ей добро, — с горечью протянул Антон.

— Наоборот, велела гнать, если еще раз явится! — прорычала Варя. — Та влюбленная дура, которая верила пустым словам, погибла под колесами машины, за рулем которой сидел ты. Я, Варвара Сергеевна Кузина, выжила, а ежика расплющило по асфальту. — Она встала, подошла к окну, распахнула форточку и подставила лицо под влетевший в комнату ветерок. — Был соблазн дать добро, не спорю. Любопытно послушать, что ЭТОТ плести будет. Сделать вид, что поверила, поиздеваться. Не отомстить, так хотя бы подгадить. Но я решила быть выше этого.

— Горжусь тобой.

— Думаю, наигралась с ним султанша, вышвырнула вон, а самооценку за счет кого-то поднимать надо. — Она грустно улыбнулась. — Хорошо, что ты увез меня, Тоша. На расстоянии быть сильной и умной легче.

— Ты ужинать будешь? Яичница остыла, но я могу пожарить свежую.

— Нет, перехотела я есть. А вот пива выпила бы. Мы с Ари так намучились, отмывая кухню…

— Ни слова больше! Сейчас сбегаю в магазин.

— А я пока сковороду очищу и помою, чтобы к приходу Софьи Петровны порядок был. Нам с ней еще жить.

«Можем и съехать», — хотел сказать Антон, но удержался. Как бы ни хорохорилась Кузя, но настроение ее сейчас прескверное, а такое для принятия решений не годится.

— Когда вернешься, я тебе кое-что интересное расскажу, — бросила Варя на ходу. Она первой вышла из комнаты. — Это Беллы касается.

— Тебе ее жизнь все не дает покоя?

— Смерть тоже, — сказала она тихо. Антон не понял, что подруга имеет в виду, но решил не уточнять. Магазин, в котором он собрался купить пива, работал до десяти, и нужно было поторопиться, чтобы успеть до закрытия.

* * *

Варе не спалось. После пива ее разморило, и она легла в кровать, но смогла только подремать. Поняв, что больше мучается, чем отдыхает, встала и на цыпочках вышла из комнаты. Часы на телефоне показывали ровно час.

В квартире стояла тишина. Софья Петровна, частенько засыпающая под телевизор, сегодня не забыла его поставить на таймер, и Варя не услышала его бормотания. Тошин храп тоже не доносился до прихожей. А настенные часы, что тикали со звуком громким и скрипучим, вчера утром встали, но никто не купил для них батареек.

Варя была в летней пижаме, и ей стало зябко. Чтобы согреться, накинула на себя халат, висящий на крючке в ванной. Запахнув его и завязав, расправила складки на боках и наткнулась рукой на связку ключей. Она лежала в кармане со вчерашнего дня. Их Варе дала Арина, когда они покинули квартиру Беллы. Попросила подержать у себя, а то в ее сумочке мало места.

Она достала ключи, перебрала их. Три плюс магнитный от домофона. Квартира запиралась на два замка, так от какого оставшийся? Точно не от почтового ящика, они маленькие, а этот не уступает в размерах остальным.

— Не зря тебе дали такое имя, — сказала себе Варвара. — Любопытная настолько, что вот-вот на базаре носа лишишься — оторвут его тебе!

Имя свое она в детстве терпеть не могла. Постоянно ныла, что хочет зваться Евгенией.

— Почему именно Женей? — недоумевала мама.

— Евгенией, — поправляла ее Варя. — Это же от слова «гений», да?

— Нет. Гений — это латинское слово. А имена у нас в основном греческие.

— И мое? — ахала Варя. — И что оно означает?

— Великолепная, — врала мама, не зная ответа.

Но Варя, когда научилась читать, самостоятельно узнала значение своего имени — иноземка. Тех, кто на греческом не говорил, называли варварами. Тогда-то Варвара еще сильнее свое имя возненавидела. Но и Евгенией становиться не хотела, потому что окружающие исковеркали бы его, сократив до Жени.

Когда в шестнадцать Варя узнала о том, что приемная, первое, что спросила, так это кто ей дал имя.

— Твои родители, — ответила ей бабушка. — Они всегда Вареньку хотели. Папа особенно. Другие о сыновьях мечтали, а он о доченьке… И вот ты у него появилась!

Он на самом деле был очень ласковым с ней, тискал маленькую, называл Варюшкой-варежкой, но из семьи все же ушел, когда ей исполнилось одиннадцать. Полюбил другую женщину и ее детей. Вскоре у них общий сын появился. Мама плакала из-за этого, потому что она родить ему так и не смогла, а у другой получилось.

Сунув ноги в тапки, Варя подошла к двери, отперла ее и вышла на площадку. Теперь в ее карманах было два набора ключей. Один ее, от квартиры Софьи Петровны, второй от Беллиной. К ней и направилась.

Поскольку ночью Варвара визита участкового не ждала, то зашла в прихожую смело. Включив свет, подошла к кладовке и выволокла из нее все ящики. Все равно не спится, так почему бы не провести время, роясь в отживших свой век вещах Белой Королевы. Это гораздо интереснее, чем просмотр фильма или чтение. Выдуманные истории меркнут на фоне той, что создается перед мысленным взором Вари все последние дни. Чем больше эпизодов воссоздаст, тем зрелищнее она будет.

Воодушевленная, Варвара приступила к разбору коробок. Но чем дольше она просматривала их содержимое, тем меньше его становилось. Хлам, что Белла убрала с глаз долой, не прибавлял штрихов к ее портрету. Книги, журналы, календари, вымпелы, безделушки — все с шахматной тематикой. Старые пластинки, шкатулки с пуговицами и нитками, отрезы тканей, стопки выкроек, туфли… Туфли везде и всюду! Похоже, Белла их не выкидывала вообще. А вот одежду Варя не нашла, хотя обыскала оба шкафа. Ту, элегантную, в которой она выступала на соревнованиях. На вешалках висели трикотажные костюмы, шерстяные кофты, халаты, что носила Белла Григорьевна в старости.

Два с половиной часа Варя обшаривала квартиру, но не обнаружила ни одной вещи, что заинтересовала бы ее. Как будто от Белой Королевы в этом доме, помимо пары коробок с рамками и вымпелами, осталась только шахматная доска.

Варя зевнула. Пора возвращаться к себе и ложиться, потому что ей в девять вставать. Перед тем как покинуть квартиру, она присела на кресло. Не то, что качалось и скрипело, от него у нее почему-то бежали мурашки, другое. То, что когда-то продавалось вместе с диваном. Кажется, это называлось комплектом мягкой мебели. Варя не просто так опустилась на кресло, а чтобы с нового ракурса посмотреть на шахматную доску. Белая королева на ней смотрелась внушительно и чужеродно. Так и хотелось ее убрать.

— Верну ее на полку, — сказала себе Варя и потянулась за фигурой, но тут зацепилась взглядом за ящик, находящийся под столешницей. Она его раньше не замечала. Думала, причудливый кант идет под ней. Состоит из секций, каждую из которых украшает медная пластинка с узором. Но одна из них имеет отверстие. И к нему на первый взгляд подходит ключ со связки.

Варя отделила его от остальных и сунула в скважину. Она угадала! Это была именно скважина, и ключ к ней подошел.

Отперев замок, Варя выдвинула ящик. В нем оказалась толстая тетрадь. Но не обычная общая, с которой дети в школу ходят. Эта выглядела внушительно: переплет из натуральной кожи благородного темно-синего цвета, корешок позолочен, есть закладка. Бумага толстая, разлинованная. На каждом листе оттиск шахматного коня и… текст! Он написан от руки. Аккуратно, без помарок. Красивым почерком.

На первой странице только одна запись: «Белла Левина. Свержение Белой Королевы».

Сунув тетрадь под мышку, Варя поспешила покинуть квартиру. Она хотела поскорее оказаться в своей, чтобы в спокойной обстановке, лежа на кровати, прочитать при свете ночника мемуары покойной соседки. Ошибался некровный родственник по имени Яков: вела Белла Григорьевна записи.