Она стояла, прислонившись к двери всем телом, и неотрывно смотрела в глазок. Ждала, когда на площадке появится седовласый мужчина, которого, как ей казалось, она знала. Его звали Яковом, и он отлично играл в шахматы.

Софья Петровна, Софочка для покойного мужа-генерала, была крайне любопытной особой, но в глазок подглядывала редко. Не тот обзор! Да и стоять подолгу возле двери в ее возрасте тяжеловато. Окно с эркером — вот идеальный наблюдательный пункт, обзор широкий, панорамный. Молодежь, снимающая у нее комнату, была уверена в том, что Софья Петровна проводит в гостиной время за просмотром канала «Культура», но телевизор она включала для фона. Главным же развлечением для одинокой пенсионерки было изучение придворовой территории.

— Как всегда, на боевом посту, Софка? — как-то застукала ее за этим соседка Белла. Не увидела, а услышала, как та усаживается возле приоткрытой створки окна. — С биноклем или трубой обзавелась?

— Я просто дышу свежим воздухом, как и ты на балконе.

— Тебе его разве мало? Ты же гуляешь каждый день.

— Три дня уже дома сижу, хвораю, — чуть погрешила против истины Софочка. Не выходила она только вчера и не из-за болезни, а ветреной погоды. В такую ни прическа не держится, ни шляпка, а ей всегда хотелось быть красивой.

— Нет ничего постыдного в любопытстве. Особенно в нашем возрасте.

— Я тебя младше на десять лет, — возмутилась Софочка. А бинокль мужа, который давно перекочевал из секретера на подоконник, отставила. — И у меня есть занятия поинтереснее, чем наблюдение за двором: хожу на спектакли, в филармонию…

— Лучше б на танцы ходила. Глядишь, жениха бы себе нашла. Вдовство, Софка, не для тебя. Чахнешь ты без мужика, вот дурью и маешься.

Эти слова не так бы сильно обидели Софью Петровну, не окажись они правдивыми. Маялась дурью вдовушка, а иначе не скажешь. Ни спектакли, ни концерты ее не будоражили. В изобразительном искусстве Софочка не разбиралась. От стихов же ее тошнило, но поэтические вечера она посещала, потому что это достойное времяпрепровождение для интеллигентной леди в годах.

Замуж за офицера Софа вышла в двадцать три. Супруг был вдвое старше, но ее это не смущало. Хорошо, что зрелый и при чине, тогда еще подполковничьем. Брак по расчету продлился тридцать пять лет. Треть из этого срока муж болел, но на тот свет не торопился. Как говорил сам: «Живу ради Софочки!» А потом поспешно добавлял: «И дочки». Пусть поздно, но она смогла родить. От мужа или нет, она сама не знала. Пылкая и хорошенькая Софья всегда имела кого-то на стороне.

Когда муж умер, она привела в дом любовника. Не сразу, а выдержав положенный траур. Но ее все равно осудили (в том числе дочь), и Софья дала ему от ворот поворот. Ей было не все равно, что о ней думают и говорят. Вдовствующая генеральша — звучит гордо, не то что сожительница таксиста или продавца удочек. Увы, мужчины с положением выбирали молоденьких, а на нее клевали только простаки. Еще и без собственной жилплощади. Приживалы.

И махнула Софья на личное счастье, стала дочкиного ждать.

Та домоседкой была. Все книжки читала философские да куколок вязала. Софья Петровна из-за нее стала по театрам ходить. Думала, может, там ее дитятко с кем познакомится. Пусть с немолодым мужчиной, но достойным. Почему-то она видела рядом с дочкой спутника, похожего на генерала, не зная, что той нравятся прямые противоположности.

В гастарбайтера Салиха та влюбилась с первого взгляда. Остолбенела, когда он ввалился в их квартиру со скребками, краской и валиками. Софья Петровна наняла парня, чтоб он окна и двери подновил. Тот сначала деревянные поверхности обработал, а потом и хозяйскую дочку.

— Мама, нам срочно нужно делать ремонт, — выдала та, когда работы по обновлению окон и дверей были закончены. — Паркет стремительно гниет, лепнина крошится, а в стенах трещины.

— Да, но на это потребуется много денег, которых нет!

— У тебя есть счет, на котором лежит кругленькая сумма.

— Это на смерть.

— На жизнь нужно тратить, мамочка!

— Вот похоронишь меня и трать то, что останется. Денег не дам! — отрезала Софья Петровна.

— Тогда я возьму кредит. — Дочке нужно было, чтоб Салих задержался в их доме. — И хотя бы паркет спасу. А пока его будут восстанавливать, ты поживешь на даче.

— А ты?

— Останусь тут, присматривать за работниками.

Софья Петровна в итоге согласилась и на переезд, и на ремонт. Деньги со счета она тоже сняла, пусть и не все. Но когда через месяц она без предупреждения вернулась в квартиру, оказалось, что паркет не тронут. В отличие от ее дочки. Та не только отдалась Салиху, но и прошла через никах — мусульманский свадебный обряд.

— Ты, генеральская дочка, выпускница философского факультета МГУ, стала женой неграмотного маляра из глухого аула? — чуть не падая в обморок, восклицала Софочка.

— Ты ханжа, мама. Я знала это, поэтому скрывала от тебя свое положение.

— Ты еще и в положении?

— Пока нет, но мы работаем над этим. А я имела в виду другое: статус второй жены.

Этого Софочка уже не смогла выдержать. Схватившись за сердце, она осела на диван. Дочка перепугалась, вызвала скорую. К счастью, ничего серьезного не произошло и Софью Петровну даже не госпитализировали, но прописали таблетки и велели не нервничать. Чтобы соблюсти эту рекомендацию, она снова уехала на дачу, а когда через две недели вернулась, в квартире никого не было. Дочка уехала со своим мужем к нему на родину, оставив матери прощальное письмо. То было два года назад, и больше Софочка от нее весточек не получала.

Соседская дверь приоткрылась. На площадку вышел тот, кого генеральша так ждала!

— Доброго дня, — поприветствовала она мужчину. Для этого вышла за порог с мусорным пакетом в руках.

— Софья Петровна? — он помнил, как ее зовут. Как приятно!

— Я самая. А вы… Постойте, кажется, я вас помню… Господин Аскаров!

— Аскеров, — поправил ее мужчина. — Яков.

— Давненько вас не было видно. Вы изменились.

— А вы нисколько, такая же красавица.

— Скажете тоже, — жеманно махнула ручкой она. Кокетливость возвращалась к Софочке, едва в поле зрения появлялся привлекательный господин солидного возраста. Сорокалетних малолеток она всерьез не воспринимала, а вот пятидесятилетние — это самый сок.

— Вам помочь с мусором? — И, не дожидаясь ответа, отобрал у нее мешок.

— Не зайдете ко мне, Яков? Поболтали бы…

— Извините, не могу. — Он спустился к мусоропроводу и открыл его люк. — У меня встреча через час.

— Жаль. А мне так хотелось рассказать о событии, меня взволновавшем. Оно касается покойной Беллы. Но если вам некогда…

— Пожалуй, я перенесу встречу и зайду к вам, Софья Петровна. Но поскольку к интересным дамам с пустыми руками в гости не ходят, сначала спущусь в магазин, куплю что-нибудь к чаю. Или предпочитаете шампанское?

— Бокальчик не повредит.

Аскеров улыбнулся ей и, выкинув мусор, зашагал к лифту. А Софочка нырнула в квартиру, чтобы еще немного прихорошиться.

Когда она переехала в этот дом, то в квартире, где сейчас проживает семья нудистов, была коммуналка. В соседней, где сейчас живет Лариса, обитали ее дед с бабкой и престарелая тетка. В общем, общаться Софочке было не с кем, кроме Беллы. Жаль, что та к этому не стремилась. Тогда у нее имелись родственники, друзья и ученики. Круг довольно обширный, и расширять его Белла не планировала. Пришлось прибегнуть к помощи мужа.

— Белла Григорьевна, просьба у меня к вам, — обратился к соседке генерал, явившись к ней с визитом. — Пригласите Софочку мою к себе, когда у вас гости будут. Я на службе постоянно, а она скучает в одиночестве. Хандрит. В долгу не останусь.

На следующий же день Софочку позвали на чаепитие с восточными сладостями, которые друг соседки, работающий журналистом на телевидении, привез из Самарканда. Позже она с ним роман закрутила. Но, можно сказать, невинный: с одними только поцелуями. Софа и хотела бы большего, да журналист боялся генерала. Из страха, наверное, перестал в гости к Белле ходить, но свято место пусто не бывает, и вскоре среди гостей появился новичок, с которым у Софочки уже все было по-взрослому.

Едва Белла поняла, что генеральша в ее доме охотится на мужиков, тут же закрыла для нее двери. А когда Софочка попыталась прорваться, пригрозила все мужу рассказать. Поругались они тогда, несколько лет не только не разговаривали, даже не здоровались. Но Софья Петровна и за Беллой, и за ее гостями следила, пусть не пристально. Аскерова сразу приметила, уж очень ей такой типаж мужчин нравился. Тогда он был, конечно, очень молод, но и она еще в полном расцвете. Ни на что Софочка с ним не рассчитывала, просто любовалась молодым человеком. Фантазировала, что было бы, если бы… Хорошо, что ее тогда снова в дом пускать начали. Белла соседку, у которой на руках больной муж и ребенок, жалеть стала. Звала на чай индийский да на разговоры о побрякушках. В одном женщины сошлись, обе любили украшения, но Белла серебряные, а Софья золотые. Когда чашки пустели, а разговоры иссякали, расходились.

По квартире разнеслась трель дверного звонка. Поправив прическу, Софья Петровна пошла открывать.

— А вот и я, — проговорил Яков, переступая порог. — Надеюсь, долго ждать не заставил? Постарался сделать выбор быстрее, чем обычно.

— Вы, Яков, копуша?

— Кто, простите?

— Долго копаетесь? Медлите то есть?

— Долго запрягаю, — улыбнулся он. — Так тоже говорят, правильно? Забываю русский на чужбине. А некоторые слова вообще впервые слышу. Недавно с молодежью общался, так половину не понял.

— А я начала разбираться в современном сленге. Все благодаря своим квартирантам. — Софья Петровна провела гостя в гостиную, усадила в кресло. — Варя — одна из них. Вы ведь с ней общались в квартире Беллы?

— С ней и Ариной. Милые девушки. И, между прочим, хорошо изъясняются. Их я прекрасно понимал. — Яков достал из пакета бутылку шампанского, коробку с пирожными-ассорти и банку черной икры. — Не знаю, как вы, а я люблю игристое именно с ней.

— Это же так дорого! — всплеснула руками Софочка. — И шампанское французское. Я такое много лет не пила…

Это было неправдой. Софья Петровна на себе не экономила. Когда ходила в театр, в буфете брала только самые дорогие напитки. Икру тоже ела, но красную, боясь, что черная поддельная. Пенсия у нее была хорошая, мужнина, и ее до тотального подорожания хватало. Но времена изменились, и теперь ей приходится сдавать комнату, чтобы не затягивать поясок слишком туго.

— Так что вы хотели рассказать, Софья Петровна? — спросил Яков после того, как они сделали по глотку шампанского. До икры пока не добрались, хотя банку уже открыли.

— Давайте без отчества? Просто Софья.

— Как вам будет удобнее.

— Сколько лет вы не видели Беллу, могу я спросить?

— Больше пятнадцати. А что?

— Но как она жила все эти годы, вы знаете?

— Нет, мы не общались. Слышал от Арины и Вари о том, что Белла в последние годы не покидала квартиру, а к себе пускала только почтальона с пенсией и некоторых соседей.

— Это не так.

— Что вы говорите?

— Приходили к ней и посторонние, но редко. Я видела незнакомцев, покидающих ее квартиру. Не сдержалась, спросила, кто это. Белла сначала гаркнула: «Не суй свой нос, куда не надо!», потом захлопнула форточку (мы с ней обычно переговаривались через окно), но через день она позвала меня к себе. Впервые за долгое время. Когда я зашла, она показала мне шахматы. Точнее, настольную игру, похожую на них. Там было четыре войска, а не два.

— Это чатуранга. Древнеиндийская игра, которую считают прародительницей шахмат. Я видел ее у Беллы. Кажется, ей подарил ее кто-то из давних друзей, и она очень дорожила ею.

— Это ценная вещь?

— Только как память. Фигурки просто старые, а не старинные. И вырезаны топорно.

— Белла сказала, что попросила Ларису разместить объявление о продаже игры и к ней ходят покупатели.

— Вы ей поверили?

— Сначала нет. Но потом спросила у соседки, та подтвердила. То есть объявление было, с подробным описанием и фотографиями. Цена чисто символическая. То ли две тысячи, то ли три.

— Странно. Зачем продавать памятную вещь, еще и за гроши? — Яков отправил в рот ложку икры и начал задумчиво ее рассасывать.

— Сказала, избавляюсь от хлама, а деньги лишними не бывают.

— Ерунда.

— Согласна. Нарушать свой покой из-за пары тысяч Белла не стала бы. Она же их не первому явившемуся по объявлению продала. Один, с ее слов, пытался цену сбить, второй просто не понравился…

— Но в итоге покупатель все же нашелся?

— Через пару дней сказала, что да.

— Странная история, вы правы, — заметил Яков. Он подлил им обоим еще шампанского, хотя сам всего два глотка сделал, а Софочка за разговором почти весь фужер осушила. — А с покупателями Лариса договаривалась или сама Белла?

— Белла. По городскому телефону, мобильного у нее не было. Но это не вся история, мой дорогой Яков.

— Слушаю продолжение.

— Не знаю, когда именно вся эта катавасия с хождением посторонних в дом Беллы началась, но примерно в тот же период под окном ее квартиры, тем, с которого она кормила голубей, я стала замечать одного и того же мужчину. — Софья вспомнила об икре и щедро зачерпнула ее десертной ложкой. — Точнее, он находился немного в отдалении, сидел на лавочке под липой, но смотрел на окно Беллы. Не всегда, а только когда оно открывалось. То есть он ждал, когда Белла покажется…

— И когда это происходило, что он делал?

— Ничего. Просто наблюдал.

— Как этот мужчина выглядел? Или вы не смогли его рассмотреть?

Не смогла бы, не будь под рукой бинокля. Незнакомец всегда был в свободном спортивном костюме с капюшоном, а из-под него еще и козырек торчал. Но тогда погода была переменчивая, то солнце шпарит, то дождь накрапывает, и в таком виде можно было увидеть многих мужчин. Софа, возможно, не обратила бы на него внимания, приняла за жителя их микрорайона, прогуливающегося до сквера в любую погоду, если бы не журнал, который он брал с собой. «Советские шахматы», — прочла она его название, а подкрутив колесико бинокля, рассмотрела и год выпуска — 1986-й.

— Это был мужчина в годах, — ответила на вопрос Якова Софья Петровна. — Где-то мой ровесник. Носатый. Без живота. Он часто курил, и когда совал сигарету в рот, оттягивал губу.

— Оттягивал губу, — зачем-то повторил ее слова Аскеров. — А еще какие-то особенности заметили? — Возможно, все дело в шампанском, но Софочке показалось, будто его поведение изменилось. Стало нервозным.

Она рассказала про журнал. А подумав еще несколько секунд, добавила:

— Он ходил, будто маршируя. Я еще подумала, военный в отставке. Но не в высоком чине.

— Никого вам не напомнил?

— Нет. Я видела его впервые.

— А моего тестя Эдуарда Львовича Мазура вы знали? Мужа Беллиной сестры и отца Лолы?

Она покачала головой. В ней сразу зашумело. Слишком быстро она выпила первый фужер, и теперь нужно отставить второй. Софочка всегда знала, когда нужно остановиться, поэтому дожила до своих лет с печенью и поджелудочной молодой женщины.

— Мазур, насколько я помню, давно скончался? — проговорила она.

— Лет десять назад.

— Тогда почему вы о нем вспомнили?

Аскеров пожал плечами. Софочка поняла, что он что-то скрывает. Но и она рассказала ему не все, что хотела. Более того, во многом соврала…

Намеренно исказила действительность, чтобы обезопасить себя. Софочка блестящим умом не отличалась, но хитрости ей было не занимать. Как и выдержки. Генеральша всегда знала, когда нужно язык за зубами придержать, а когда сделать вид, что разболталась.

— Как вы считаете, Яков, для чего я этот разговор затеяла?

— А была цель? — удивился он. — Я думал, вам просто захотелось посплетничать.

— Нет, скорее посоветоваться. — Она вернула банку икры на стол, промокнула рот салфеткой. Выдерживала паузу. — Не думаете, что Беллу могли убить? Если в ее квартиру захаживали посторонние, которых она сама же и пускала, то ее естественная смерть уже не так очевидна. Слепую старуху толкни, она и упадет замертво, а все подумают, поскользнулась или просто потеряла сознание и расшиблась.

— Разве не было расследования ее смерти?

— Участковый провел поверхностный осмотр, ничего подозрительного не нашел. Был еще какой-то парень из полиции. Тоже юный, неопытный. Даже камеры не стал смотреть.

— А с консьержем беседовал?

— Вы его видели, когда заходили?

— Нет. Меня впустил в подъезд кто-то из ваших соседей. Я его и не увидел.

— Потому что мы отказались от консьержа. Зачем он нам, когда есть домофоны с видео? — Софочка не уставала возмущаться, когда речь заходила об этом. — А те одиннадцать метров, что были отведены под помещение для консьержа, переоборудованы в студию и проданы. Представляете себе, Яков, это жилье? Но в Москве сейчас и оно стоит миллионы! И кто-то из коммунальной верхушки их положил себе в карман! — Она махнула рукой, понимая, что не о том разговор завела. Но Яков вернул ее на исходную вопросом:

— Из дома Беллы Григорьевны ничего не пропало?

— На первый взгляд нет. Но никто не знает, что она хранила в своих многочисленных шкафах и коробках.

— Там один хлам. Самое ценное, что было в квартире, это шахматы, которые до сих пор стоят на журнальном столике. Что же до украшений, то они были недорогими.

— И остались на покойнице. Я видела ее тело сразу после его обнаружения.

— Тогда что вам не дает покоя?

— Предчувствие. А с ним в полицию не пойдешь.

— Думаю, что единственный человек, которого можно было бы подозревать, это наследница недвижимости. И если у нее есть алиби…

— Есть. Она была на работе. Как пришла с суток, сразу направилась к подопечной и нашла ее мертвой.

— Вот видите!

— Лариска ни при чем. И дочка ее, которая уже на квартиру нацелилась. Она безобидная. Кто-то не из наших Беллу прикончил. Может, тот мужик с лавки? С журналом?

— Я ничем вам не могу помочь, Софья, простите. Советы давать не в моих привычках. Тем более несвоевременные.

— Поясните?

— Пять дней прошло со дня похорон. Прах Беллы уже погребен. Какой смысл сейчас сомневаться в естественности ее смерти? Раньше нужно было озвучивать свои подозрения.

— Они возникли спустя время и теперь не дают мне покоя, — жалобно проговорила Софья.

— Это все из-за стресса. Белла, как ни крути, была важным человеком в вашей жизни. Не просто соседка, приятельница. Вы ведь лет сорок, не меньше, были знакомы…

— Больше!

— Вы скорбите по ней. И наверняка жалеете о том, что мало общались с ней в последнее время.

— Если б я знала, что ее дни сочтены, не ругала бы за голубей, — всхлипнула Софья Петровна. — У Беллы одно развлечение было — кормление птиц. А я бесилась из-за этого — гадят же везде, еще и дерутся, и кругом летят перья!

Аскеров приобнял ее, успокаивающе похлопал по плечу. Этого Софья и добивалась. Ей так хотелось, чтобы ее пожалели, приголубили. Всю жизнь Софочке не хватало ласки. Даже когда она получала ее, все было мало, теперь же она лишилась и крох. Муж умер, дочка бросила, старые ухажеры давным-давно позабыли о ней, а новых в тех местах, которые Софочка посещает, не найти. Правильно Белла говорила, на танцы нужно ходить. Одна беда, не с кем. Приятельницы-театралки ни за что не согласятся ей компанию составить, а одной как?

В кармане Яшиного пиджака тренькнул телефон и все испортил. Объятия разомкнулись, мужская энергия, которой Софья надеялась напитаться, перенаправилась на бездушный аппарат.

— Я вынужден откланяться, — проговорил он, прочитав полученное сообщение. — Дела зовут.

— Да, да, понимаю. Спасибо, что уделили мне время.

Яков поцеловал ей руку и направился к выходу. Софья его сопровождала.

— Будете в наших краях, заглядывайте, — сказала она на прощанье.

— Обязательно. Всего доброго.

Закрыв за Аскеровым дверь, Софья Петровна вернулась в гостиную, собрала угощение и отнесла его в холодильник. Недопитое шампанское решила не выливать, а заткнуть горлышко пробкой. Завтра купит ягод и сделает сангрию. Икры же ей хватит на несколько завтраков, а пирожных на неделю. Софья старалась себя ограничивать в сладком, поскольку боялась поправиться. При ее крепкой конституции сделать это крайне легко, а хочется носить тот же размер, что и в молодости.

Вспомнив о своем намерении посетить танцевальную площадку (она уже мысленно выбрала ту, что находится в парке «Сокольники»), Софочка приняла решение отказаться от десертов. Приклеив к коробке стикер с надписью «Это вам к чаю!», она поставила ее на полку своих жильцов. К колбасе, овощам и яйцам — обязательному набору, к которому иногда добавляется сыр. То, что жильцы практически не готовят, а заказывают еду, Софью радовало. Меньше грязи, посторонних запахов, и газ экономится. Варя с Антоном вообще ее более чем устраивали, и потерять таких квартирантов Софья не хотела бы.

Она зевнула. Когда головокружение от шампанского прекратилось, ее стало клонить в сон. Но это неплохо: днем подремлешь, вечером будешь бодрее. Софья Петровна давно планировала пройтись по скверу именно вечером, когда зажигается подсветка, стихает детский крик, цветы на клумбах по-особому пахнут, но ленилась.

Прилечь Софочка решила в гостиной. Под телевизор лучше засыпается, главное, его громко не включать и выбрать канал, по которому крутят старые, еще черно-белые советские фильмы. Заперев дверь, чтобы ее точно никто не побеспокоил, Софья Петровна проследовала не к дивану. Перед тем как устроиться на нем, она подошла к книжному шкафу. В нем десятки томов с собраниями сочинений Ленина и Маркса, история КПСС, энциклопедии и словари советской эпохи, которые никому сейчас не нужны. Сдать бы их в макулатуру, да кто потащит?

Раздвинув тома в золоченых переплетах, ни разу не читанные, а скорее, не раскрытые, Софья Петровна взялась за ключик. Он открывал секретер. В нем генерал хранил облигации, свои награды, включая оружие. Но заемные бумаги государства прогорели, в орденах и медалях мужа похоронили, а пистолет Софья продала в конце девяностых, когда сильно нуждалась. Потом написала заявление в милицию, заявив о краже, понимая, что приобрели его торговцы черного рынка. Секретер опустел на долгое время, но сейчас в нем кое-что лежало.

Софья достала матерчатый мешок на завязке. Потянув ее за концы, позволила грубому холсту распрямиться. На первый взгляд квадратный коврик. Симпатичный, клетчатый, с узорчатым кантом. Но присмотришься и поймешь, что это игровое поле. А сложенные внутри разноцветные статуэтки — фигуры. Все вместе — древнеиндийская игра чатуранга.

Софья не знала ее правил. Как и шахматных. Но обожала любоваться на фигуры, особенно выстроенные на доске. В другой раз она обязательно соберет четыре армии на поле битвы, но сейчас потрет красного раджу (короля) на удачу и снова спрячет чатурангу от посторонних глаз. Никто не должен узнать, что она у Софочки.

Она сама откроет этот секрет, когда придет время!