После того как Сюрден прочитал его карточку и почтительно отпустил, Герхард без цели бродил в тумане. Инспектору он отвечал, как во сне. И с тех пор пребывал в полном смятении, не ориентируясь ни во времени, ни в пространстве.

Его состояние подтверждало опасения тетушки. Сначала он шел берегом реки, затем увидел вокруг лес, не зная, как там очутился. А с рассветом обнаружил, что находится на берегу пруда; впереди просматривалась скала. Это были дома Сюрена.

Герхард бродил как человек, переживший кораблекрушение. Судно погубила одна-единственная волна. Поднимаясь, она светилась розовым, но на той стороне оказалась черной. Чувство вины так давило, что затмило происшествия ночи – они перемешались, он их путал. Почему он повел Ирен в тот дом? Он убил ее там. Зачем послал ей розы?

Ну и жара. В пропасти не различить отдельных людей; они сплавились, как оловянные фигурки. То он убил, то не убивал, но как ни ворочал вину, легче не становилось. И хотя Ирен только якобы убита, а убитая только якобы Ирен, оставалась мучительная связь, которую невозможно распутать. Если бы он не отвел ее туда, ничего бы не случилось. Он коснулся запретной двери. Ирен – жена другого. Он послал ей розы. Теперь его руки в крови.

Затем мысли уходили в сторону. Вместо того чтобы поклоняться образу, он низринул его с высоты, возжелал. Послушался Дюкасса. Убийство готовилось; произошедшее под дверью отнюдь не случайно. Настолько убедителен был суд.

Постепенно вернулась воля. Вина его неоспорима; он должен ответить. Но Ирен в опасности. Он должен защитить ее, отвратить от нее ужасные последствия.

Когда Герхард вернулся на квартиру, там ждал полицейский с повесткой Добровски. Он сопроводил немца ко Дворцу правосудия и доложил о нем.

– Объявляется полонез, – сказал инспектор.

Ценнейшим свидетелем он считал именно молодого дипломата, даже не мужчину с носовым платком. Когда Герхарда провели в комнату, Добровски тут же понял, с кем имеет дело. У этого, судя по всему, в «Золотом колоколе» тоже намечалось первое приключение, но вместо сбывшейся мечты оно стало ударом, который запомнится на всю жизнь.

Молодой человек бледен, рассеян – что-то вроде Раскольникова? Инспектор с ходу отверг такое предположение. Благодаря немалому опыту он хорошо знал подобное смущение. Здесь оно казалось необыкновенно сильным. Вполне возможно, юноша – на вид почти ребенок – существовал в придуманном мире. Тогда он сверзился с двойной высоты. В любом случае обращаться со свидетелем надо осторожно, иначе бедный рассудок простится с ним навсегда. Хорошо, что Сюрден его не допросил. Такие люди часто больше вредят, когда ревностно исполняют свой долг, чем когда ленятся.

Добровски пододвинул Герхарду стул, предложил кофе и сигареты. За кофе Герхард был благодарен; тот воистину вдохнул в него силы. Здесь он чувствовал себя все-таки лучше, чем в лесу. В полиции юный дипломат боялся людей с каменными лицами, но человек, предложивший ему кофе, скорее походил на приказчика; кажется, доброжелательный.

Пока Герхард пил кофе, инспектор успокаивал его обычными в подобной ситуации словами. Он сожалеет, что они встретились при таких ужасных обстоятельствах. Позже он задаст несколько вопросов, ответы господина цум Буше помогут уточнить обстоятельства fait accompli, столь жестоко поразившего Герхарда. Потом он сможет пойти домой и выспаться. Инспектор избегал слова «убийство».[54]

– Возможно, вам предпочтительнее поговорить наедине. Но если у вас нет возражений, мой коллега примет участие в нашей беседе. Он может помочь.

И Добровски указал на Этьена, с которым Герхард уже обменялся взглядами.

– Я даже прошу об этом, господин инспектор. У вашего коллеги такое хорошее лицо. Он не похож на полицейского.

Добровски рассмеялся:

– Вот что я называю прямодушием. Можно не опасаться, что вы о многом умолчите.

Он встал и провел обоих к себе в кабинет, скорее походивший на раздевалку, – голое, скудно обставленное помещение: стол, вешалка, раковина. На столе пепельница, но никаких канцелярских принадлежностей. Стенной шкаф был почти не заметен, так как его дверцы оклеили теми же обоями, что и стены. Зеркало выше человеческого роста смотрелось странно. По обе стороны рамы разметили сантиметры. Цифры связывали тонкие линии, видимо, нанесенные на стекло алмазом.

Этьен помнил это помещение, создававшее, повторим, впечатление гардеробной, куда заходят лишь на минуту. Так оно и было. Прежде чем приступить к служебным обязанностям, инспектор оставлял здесь шляпу, зонт и плащ. Порой, когда требовался перерыв, он заходил сюда также помыть руки или поразмыслить у окна с сигаретой. В конторе знали, что по вечерам Добровски иногда уходит из кабинета переодетым, для чего ему и служили зеркало и содержимое стенного шкафа, напоминавшего лавку старьевщика. Кабинет отделяли от коридора двойные двери, но допросы здесь проводили в исключительных случаях.