В редкие дни, когда мадам Стефания ездила в Мант навестить родных – те уже давно глубоко ее уважали – или при определенных недомоганиях ложилась в постель, ее подменяла экономка, фройляйн Пикар, воплощенная надежность.

Недомогания – мучительные мигрени и спазмы внизу живота – повторялись регулярно. Во время кризисов правая половина лица, обычно имеющего цвет слоновой кости, окрашивалась в ярко-красный. Тогда, несмотря на энергию, мадам Стефании приходилось спускать паруса и укладываться в кровать. Крайне досадно, однако редко продолжалось дольше одного дня. Против этого не было средства, хотя живший совсем неподалеку домашний врач, доктор Безансон, не жалел усилий. Обычно он назначал теплые обертывания и капли опиума и, перед уходом взяв трость и шляпу, всегда говорил: «Я должен бы прописать вам здорового юношу, мадам Стефания». Зная, как подобные шутки расстраивают пациентку, он тут же добавлял: «Я хочу сказать, вам надо бы выйти замуж». На что Стефания обычно отвечала: «Да идите же наконец, доктор».

Безнадежный холостяк, доктор любил позлить женщин смелыми шутками; они бодрят, так считал Безансон. Поэтому короткий диалог состоялся и сегодня, хотя мигрень у мадам Стефании разыгралась особенно сильно. К вечеру, когда поднялся туман, стало еще хуже. В животе будто закручивались и раскручивались спирали. Правая половина лица пылала, левая обжигала льдом. Мучил то невыносимый жар, то озноб.

Мадам Стефания лежала у себя в спальне. Дом построили в прошлом столетии по образцу генуэзской виллы: с третьим этажом и полуэтажом для прислуги. Первый этаж предназначался для ресторана, верхний – для гостей. На полуэтаже потолки были низкие, стены косые. В спальнях так даже уютнее.

Капли уже подействовали. Они в самом деле помогали, вызывая более приятное состояние, нежели сон, – легкость и словно полет над цветущими лугами. Но цветы казались красивее и долговечнее роз и лилий, их будто нарисовал, а затем оживил ангел. Когда вы их рассматривали, боль и время проходили.

Но проходило ли время? С таким же успехом могло оказаться, что оно замирало. Иногда при свете плавающей в стакане воды ночной свечи мадам Стефания смотрела на часы. И бывало, бесконечно долгое любование цветами продолжалось не дольше минуты. Поразительно – время, летящее стрелой и вместе с тем стоящее на месте. Человек находился на берегу потока и одновременно в стремнине, в центре колеса и на его убегающей окружности.

Бесконечные сны были роскошью для женщины, работавшей, как мадам Стефания, денно и нощно. Смотря в перерывах на часы, она полностью отдавала себе в том отчет. А сегодня особенно тревожилась, поскольку слегла и Пикар. У нее сильно отекла левая рука; доктор хотел подождать до завтра, а затем сделать разрез. Сколько раз ей говорили, что при готовке нужно быть осторожнее. Когда привозили уток, она, как того требовало искусство, обычно протыкала их вилкой, но работала слишком быстро. А такой прокол опаснее пореза.

Пробили башенные часы, наверно, на улице Дюфо. Двенадцать глухих ударов продрались сквозь туман. Как следует ли заперта задняя дверь? Мадам Стефания не была боязлива, но задняя дверь в ее доме – слабое место. Хотя рынок закрывался рано, там вечно что-то происходило. В углы забивались большие собаки, пьяницы, влюбленные парочки. Тут надо держать ухо востро. Может, действительно стоило закрыть заведение, что, правда, пока случилось лишь раз, в день конфирмации племянницы.

В ресторане Жозеф, там нечего беспокоиться, а вот к номерам пришлось подключить Бурден – несокрушимое подспорье, но показывать ее было нельзя, разве если разбивался стакан, и тогда она являлась с ведром и веником. От других поручений следовало воздерживаться.

Мадам Стефания попыталась приподняться, но без сил упала на подушки. В очередной раз накапала коричневых капель на кусочек сахара и растворила его во рту, поморщившись от горько-сладкого, довольно-таки противного вкуса. Завтра, Стефания знала по опыту, она будет бодра и примется распоряжаться, как в лучшие времена.