Дверь «Золотого колокола» отпиралась лишь в сумерки, а затем до полуночи и позже стояла притворенной. Посетители мадам Стефании не любили ждать на улице, предпочитая незаметно входить и так же уходить, – это следовало учитывать.

Но вход не оставался без присмотра. Пока гости ужинали в ресторане, мадам Стефания обычно восседала за небольшой конторкой, где подытоживала счета, принимала оплату и надзирала за прислугой. Здесь в стене прорезали круглое окно, «бычий глаз», откуда был виден коридор. Перед ним висел колокольчик, который звякал, когда дверь открывалась. Чтобы его расслышать, требовались особенно чувствительные уши, однако мадам Стефания обладала прекрасным слухом. В своем доме она различала малейшие шумы.

Кроме двери в гостиницу, имелся также вход в ресторан, куда заходили свободно, и задняя дверь, выходившая на рынок и днем открытая для поставщиков и прислуги, выходящей по поручениям. На ночь она запиралась, хотя некоторые гости предпочитали именно ее. Заднюю дверь отпирала лично мадам Стефания и потом опять запирала. Поговаривали даже, у двух-трех клиентов есть собственные ключи; то были слухи.

В доме со всеми его дверьми царил органичный порядок, какой можно изучить в учебниках анатомии по рисункам с изображением сердца. Поток крови через предсердия, желудочки, клапаны предопределен; нарушиться он может только в случае катастрофы. Сходным образом дело обстояло и в «Золотом колоколе» – из ресторана вы могли пройти в коридор гостиницы, но не обратно. Некоторые посетители знали «Колокол» только как ресторан, другие – только как гостиницу. Отужинав внизу, вы могли снять наверху номер, но вернуться оттуда в ресторан – ни-ни. Дальнейшее подавали в номер. Все, что требовалось с кухни и из подвала, поднимали по черной лестнице – исключений не делали. У мадам Стефании имелись на то свои причины. Передняя лестница была всегда мягко освещена и почти всегда пуста.

Органичность распорядку заведения придавало еще и то, что основывался он не на инструкциях, а на долгой привычке и все шло по утрамбованной колее. Мадам Стефания имела хорошую клиентуру и персонал, служивший у нее годами. В таких случаях режиссура может стать этакой игрой; одного взгляда, одного намека достаточно. Предприятие функционировало как часы и служило золотой жилой. Иные посетители не мелочились. Мадам Стефания следила, чтобы сюда не попадали художники и подобная публика; что же до актеров, то они, как юный Коклен, должны были обладать именем. На актрис правило не распространялось; здесь преобладали дебютантки.

С мадам Стефанией, милой и, хоть в зрелых годах, покуда привлекательной женщиной, все чувствовали себя хорошо. Ее монашески скромная красота заключалась в основном в пропорциях фигуры и лица, подкрепленных загадочной улыбкой и невозмутимым альтом. Благодаря этому хозяйка приобретала некую безличность, на что, как на картины старых мастеров, приятно смотреть.

Люди любят повторение прежнего, особенно когда оно воскрешает, обновляет воспоминания о полных жизни часах. И в переменчивой жизни своих друзей и благодетелей мадам Стефания стала персонажем, овеянным традицией, хранительницей, ключницей давно отпылавших дней, что снова разгорались, едва вы входили в коридор и вдыхали будто аромат кадильницы, где много десятилетий подряд жгли ладан.

Вдобавок мадам Стефания почти не старела. Была все та же, какой ее знали по давним вернисажам, разве что едва заметно потемнела – как картина. Так она и держалась, всегда одинаково, с загадочной улыбкой в рамке тускло освещенного коридора. Из года в год мадам носила платья темной ткани, к которым в качестве единственного украшения надевала бусы из слоновой кости. Они гармонировали с цветом лица, отличавшегося бледностью, нередко порождаемой самоистязаниями в монастырях.

В империи ее царили порядок и скромность. Она знала всех гостей, однако никогда не узнала бы никого без особого приглашения. Порядок часто сравнивают со светом, он и в самом деле подобен свету, так как обретает свои свойства на фоне беспорядка, как свет на фоне тьмы. Порядок не столь важен в казарме, сколь на поле боя, не столь в порту – сколь в открытом море. И хотя заведение мадам Стефании потаенно процветало, всякое могло случиться, если отпустить бразды правления.

Женская энергия сильнее мужской, хоть и менее заметна. Она не столь порывиста, но пронизывает все и управляет всем. Она гибче, однако прочнее пресловутого стального клинка. Правда, как и сталь, обладает этим похвальным качеством не изначально, а приобретает его лишь после ледяной ванны. Так произошло и с мадам Стефанией. То, что в Манте, родном городе Стефании, еще долго называли грехом, послужило ей горьким уроком. Теперь она и там звалась мадам Стефания. Титул был крайне важен.

Но в ту пору, когда ее затянул поток мировой метрополии, пришлось несладко; после кораблекрушения грозила гибель. Из рекрутов, круглый год населяющих там казармы, офицером становится, может, один из ста. Так же дело обстоит и с женским контингентом, который провинция из года в год жертвует столице, словно какому-нибудь Молоху, – сколь немногие доживают до ранга мадам Стефании. Как солдат чаще всего поднимается по служебной лестнице, обратив на себя внимание на заметном посту, так и тут: Стефания начинала с весьма двусмысленного положения – официантки в одном из знаменитых увеселительных заведений на Монмартре. Там ее скоро сочли надежной и, повысив, поставили за барную стойку – опасное поощрение.

Стойка, выполняющая свое назначение, то есть предлагающая все лучшее гостям и хозяину, подобна алтарю, куда жертвуют как Дионису, так и Меркурию, что требует наличия у работника двух противоречащих друг другу способностей, а именно: умения развлекать и умения все подмечать. По самой своей природе атмосфера таких заведений приближена к оргии, однако не вправе превратиться в нее полностью, иначе прибыль будет потрачена за праздником. Улетучится дымом вместе с пламенем. Напротив, необходим человек, обязанный наблюдать, присматривать за потреблением, и эту-то должность занимала мадам Стефания, тогда еще просто Стефания.

Так и запомнили ее толпы habitués и приезжих со всех концов света. Стефания уже в те времена носила темные, правда, глубоко декольтированные платья с блестящими пуговицами, на груди и рукавах украшенные кружевами. Пышная юбка держалась на vertugade. Тогда будущая хозяйка «Золотого колокола», как полагалось, носила золотистые волосы. И ночь за ночью стояла за длинной стойкой на фоне зеркала. В просторных, задрапированных красным залах танцевали, смеялись, пили, пели. Пестрое кружение под большими люстрами взмывало в затянутые прозрачной дымкой кабинеты. Хлопающие пробки отбивали такт музыке, которую будто раздирали криками павлины и попугаи. Шумные празднества повторялись каждую ночь, и не было хоть сколько-нибудь важного иностранца, не внесшего сюда жертвенного вклада. Стефания с красивым и всегда приветливым лицом, легко опираясь на локти, стояла у всех на виду с начала и до предрассветных сумерек. На стойке красовались великолепные фрукты и батареи бутылок с золотыми и серебряными горлышками, откуда, когда их откупоривали, стекала пена. Здесь поступал заказ, там кто-то ссорился, с тем завсегдатаем нужно поздороваться по имени, там отшутиться, и все весело. Так акробаты улыбками и приятными жестами умеют скрывать, насколько труден номер.[29][30]

Что же происходило под лобиком этого веселого существа? Иные из тех, кто был не прочь его поцеловать, узнав правду, удивились бы. Они нашли бы там цифры, как в недрах счетной машины, ничего, кроме цифр, имен и лиц, интересных только своей связью с цифрами. Мозг Стефании обладал надежностью Банка Англии или, по крайней мере, поседевшего в казино Монте-Карло крупье. Он помнил дебет и кредит, будто их вырезали резцом, какого бы размаха ни достигал праздник.

На таких должностях можно отклониться в цифрах вверх и вниз, плохо и то и другое. Всегда можно забыть, недосмотреть, неправильно сложить или вычесть. Ошибки случаются даже у лучших, особенно когда волны вздымаются высоко, не говоря о прочем. Далее, бывают деликатные вопросы – вопросы кредита и им подобные. Бывают искушения, числом поболе, чем у святого Антония. Бывают чаевые. Тем не менее достаточно сказать, что Стефании от года к году удавалось не только укрепляться в должности и завоевывать уважение, но и немало откладывать. Вдобавок хорошие связи.

Чтобы добиться таких успехов, необходимы, как уже говорилось, две резко противоречащие друг другу способности. Стефания, что случается нечасто, обладала обеими, на чем и зиждилось ее преуспеяние. Сегодня о раздвоенности можно услышать много плохого, много глупого, а ведь раздвоение, один из главных принципов нашего мира, проявляется в хорошем не меньше, чем в плохом. Наблюдая большой успех, как в случае мадам Стефании, мы вправе сделать вывод, что наличие разнонаправленных талантов и качеств дает поразительный эффект. В них заключена сила внезапности. Каждому известно, воздействие анекдота тем сильнее, чем серьезнее он рассказан. Потому-то хорошие комики встречаются нечасто. По той же причине кошка, желая поймать мышь, не будет метаться, а предложит миролюбивый образ. И именно поэтому мадам Стефания процветала в мире, посвященном любви и веселым удовольствиям. Такой мир требует приятной внешности и ненавязчивого усердия, которыми она обладала. А за ними неусыпно бодрствовал расчетливый ум при поддержке безошибочного взгляда, порождаемого воздержанностью.