Почти летний день сменился прохладным вечером, нагнавшим туман, который медленно разливался от реки по улицам и ковром стелился от мостов вверх. Свет звезд сначала проницал его пелену, затем угас. Звуки тоже стали более глухими, ватными. Слышался стук конских копыт и колес экипажей, возвращавшихся из театров.

Туман сообщает городу интимную ноту, камерную тональность. Днем смягчает формы и приглушает яркий свет. Ночью превращает кварталы в большие дома, где прихожая смыкается с прихожей, а комната с комнатой. Есть люди, кому такая погода внушает отвращение, других же она гонит на улицу. К ним относятся любители не только интимной, доверительной атмосферы, но и маскировки. Одинокие, проводящие день в хандре тогда оживают, как летучие мыши на чердаке. Влюбленные заключают друг друга в объятия, будто накрывшись шапкой-невидимкой. Прокаженные наслаждаются чистым воздухом. Хищные звери выходят на охоту, а из портов доносятся гудки туманных горнов.

Герхард уже полчаса ждал на углу за Мадлен, где ему назначили. Цветочники давно закрыли лотки, но от отбросов, насыщая туман, исходил запах резеды. Герхард хоть и устал, но был бодр и полон надежд; простившись с Дюкассом, он долго бродил за мостом по лесу в Сен-Клу.

Дома, обнаружив письмо Ирен, Герхард встрепенулся, как от оклика, однако не особенно удивился. Он вечно находился в ожидании чего-то чудесного; воплощение, конечно, могло сделать его счастливым, но с оттенком «я так и знал». Словом, предложив ему послать цветы, Дюкасс оказался прав – все, вероятно, проще, чем он, Герхард, предполагал. Существуют формулы, которые необходимо знать, тайные правила для взрослых.

Предложенный час не назвать неподходящим, ведь неподходящее – понятие пограничное. Герхард скорее решил, что речь идет о необычайном – об одном из тех испытаний, когда нужно доказать свою преданность, мужество, верность, о чем он так часто мечтал. Еще меньше он удивился бы, если бы его позвали в какое-нибудь странное место – на кладбище, в катакомбы или темный лес.

Снова и снова Герхард перечитывал беглые строчки послания; он знал их наизусть. «Можете ли Вы мне помочь? О, конечно! Вы точно угадали – меня будто коснулось чудо».

Значит, Ирен прониклась его душевным состоянием. Понимание без слов – самое прекрасное, больше чем поэзия. Так ветер колышет цветы, а солнечный луч меж ними играет роль вестника. Но что Герхард мог для нее сделать? Как вышло, что графиня выбрала его, такого неопытного? Однако добрая воля способна на многое. Он готов пролить за нее свою кровь.

Герхард чувствовал себя в тепле и свете, своего рода опьянении. Туман окутал его плащом. Как хорошо, что он встретил господина Дюкасса, это не могло быть случайностью. Очевидно, он недооценил старика. Видимо, Дюкасс из вестников, вручающих ключи, когда вы стоите перед запертой дверью. Скоро все изменится, несомненно. И вдруг на юного дипломата накатила необъяснимая волна страха. Он посмотрел на фонари, вокруг которых туман собрался желтыми шарами. Что-то надвигалось.

За церковью остановился экипаж, приблизились легкие шаги. У Герхарда застучало сердце; должно быть, графиня. Он испытал легкий ужас, как будто разодрался шелк; час пробил. Все вполне могло оказаться сном, но сном прекрасным.

Да, она. Герхард почувствовал на локте ее руку.

– Как хорошо, что вы пришли. Я едва смел надеяться.

Ирен стиснула ему руку:

– Ну и погода. Экипажи нарасхват. И все же я приехала бы раньше, если бы не хотела серую лошадь. Я решила: если найду серую, он меня дождется. Глупо, разумеется, но, как видите, я оказалась права.

Она рассмеялась. Сквозь светлую вуаль Герхард видел ее глаза. Фигура была закутана в осенний плащ; в руке Ирен держала изящный зонтик. Говорила она почти шепотом, будто опасаясь, как бы их не подслушали. Она ему доверилась, он ей присягнул. Герхард сказал:

– Благодарю вас, что вы думали обо мне, хоть я этого и недостоин.

– Вам можно доверять, иначе я не пришла бы. Зовите меня Ирен. Вас зовут Герхард, не так ли? Я видела вас у вашей тетушки. Но коли уж вы договорились со мной на полночь, вам угодно, чтобы я оставалась на улице?

Вопрос поверг Герхарда в полную растерянность, испугал. Он стремился на встречу, как мотылек на огонь, о дальнейшем не подумав. Конечно, он ставил ее в опасное или, того хуже, двусмысленное положение. В любую минуту кто-нибудь мог пройти мимо, вполне возможно, знакомый. Половине города был известен ее портрет кисти Одилона Редона[28]. Герхард задрожал, почувствовал себя виноватым. Но как поступить? Он даже ответить не смел.

Казалось, оробела и Ирен. В поисках защиты она крепче вцепилась в его рукав и чуть ли не отпихивала. Спиной Герхард почувствовал сопротивление двери, та подалась и тихо отворилась. И снова Ирен обхватила его руку, но теперь гладила ее, нежно успокаивая. От нее исходила уверенность. Должно быть, она знает, что делает.

И в самом деле пора было прятаться, поскольку на тротуаре раздались шаги; пара услышала приближающиеся голоса, смех. Ирен и Герхард вошли; дверь плавно закрылась за ними. Они в безопасности.