– Я знаю, мы много раз это обсуждали, но давайте ещё раз проговорим всё, что нам известно, – предложила Катя.

Костя осторожно, чтобы не уронить мягкие игрушки, вытянул из-под плюшевого медведя подушку, сел на неё и сцепил пальцы на шее, сосредоточиваясь. Последний месяц он несколько раз разговаривал на эту тему с Зоей Никитичной, но она, даже задействовав все свои связи, почти ничего не узнала сверх того, что рассказала тогда в медпункте. А Равиль Ильдарович и Тамара Леонидовна, уже работавшие в лицее, когда Елизавета и Юрий там учились, могли рассказать только то, какими они были учениками, но за их дальнейшей судьбой не следили. И хотя Костю это тоже интересовало, толку от этих воспоминаний в раскрытии тайны исчезновения родителей не было никакого. Поэтому сейчас он с сожалением произнёс:

– Проблема в том, что известно нам очень мало. Десять лет назад мы жили в Москве, мои родители работали на кафедре истории и археологии, папа был уже довольно известным археологом, участвовал в нескольких экспедициях, мама была специалистом по истории и фольклору. Однажды папа оформил командировку, чтобы проверить информацию насчёт возможного археологического открытия, и они с мамой поехали куда-то в район озера Ильмень. На следующий день папа сообщил на кафедру, что обнаружил нечто важное, и на этом всё. Больше ни моих родителей, ни ту женщину, которая была их проводником, никто не видел. Полиция и спасатели нашли только папину машину с документами и вещами.

– А искали они какой-то древний артефакт? – уточнил Никита.

– Да, – подтвердил Костя. Это как раз был один из немногих фактов, что Зоя Никитична смогла выяснить. – Все поначалу думали, что это университет отправил моих родителей в командировку по официальному запросу. На самом деле с ними связался тот самый Тимофей Ильич, бывший директор лицея, о котором рассказывала тётя Таня. Он умер пять лет назад, поэтому остальное мы знаем со слов его дочери. Как она поняла, ему позвонила бывшая ученица, одна из выпускниц лицея, сказала, что её дочь нашла в лесу какие-то развалины или что-то в этом духе. Она заподозрила, что там есть волшебный артефакт, а значит, сообщать об этом кому попало нельзя, иначе он мог попасть в руки обычных людей. Тимофей Ильич попросил моего папу вместе с мамой всё там проверить и в случае чего доставить артефакт в лицей, чтобы его спрятали в Схрон.

Жанна скрестила на груди руки и задумчиво помычала:

– Интересно, и часто так делают? Получается, найди они там артефакт, то по-тихому его спрятали бы, а всем сказали бы, что ничего не нашли и что руины не представляют археологической ценности?

Никита, нахмурившись, посмотрел на неё:

– А ты предлагаешь, чтобы по всем каналам и всему интернету обсуждали волшебные артефакты? Можешь себе представить, во что это выльется? Это же прямая дорога к раскрытию лукоморцев. Оно нам надо?

Жанна поджала губы, но спорить не стала.

– Получается, – заговорила Катя, – эта женщина, обнаружившая развалины, была лукоморкой?

– Или полулукоморкой, раз её мама училась в лицее и знала Тимофея Ильича, – предположил Никита. – Видимо, она рассказывала ей о волшебстве и артефактах, вот эта женщина их и распознала.

Кивнув, Катя повернулась к столу и включила компьютер.

– Да, негусто, – резюмировала она. – Посмотрим, что найдётся в интернете.

Дождавшись конца загрузки, она открыла браузер и набрала в поисковой строке: «Соколовы, археолог, Ильмень» и пролистнула результаты.

– В основном новостные заметки о пропаже без вести семейной пары с ребёнком и ещё одной женщины. Поиски продолжаются… Кинологи ничего не обнаружили… Ни людей, ни чего-то похожего на археологические руины… Опрос знакомых и коллег ничего не дал… Состава преступления нет… Поисковую операцию свернули… И всё. Они ничего не нашли и умыли руки, – осуждающе проворчала Катя. И добавила уже оживлённее: – О, тут фотки твоих родителей с сайта университета.

Костя, вскочив, встал рядом с её креслом и наклонился к экрану. Он видел хранящиеся в архиве лицея школьные фотографии родителей, в том числе выпускные, но ни одной, где они были бы взрослыми. Теперь он с жадностью вбирал каждую деталь с небольших снимков, явно сделанных профессиональным фотографом.

У Юрия Соколова были русые, заметно темнее, чем у Кости, волосы, тоже слегка завивающиеся на концах и требующие скорого похода к парикмахеру. Худое загорелое лицо с обветренными губами, должно быть, папу снимали вскоре после возвращения из экспедиции, отчётливая горбинка на носу, указывающая, что когда-то тот был сломан, и слегка топорщившиеся уши. В умных серо-голубых глазах читалась лёгкая растерянность, будто он смущался наведённого на себя объектива фотоаппарата.

Зато Елизавета смотрела в камеру прямо, гордо и даже немного дерзко. У неё были большие голубые глаза, высокий лоб, прямой нос и слегка заострённый подбородок. Длинные светлые кудри она заколола на затылке, но несколько коротких прядок выбились и обрамляли лицо, немного сглаживая его строгое выражение.

Катя переводила взгляд с фотографий на Костю и обратно, очевидно, ища схожие черты.

– Я ещё по их лицейским фотографиям об этом думала, но в тебе и правда много есть и от мамы, и от папы, – наконец решила она. – Я бы даже сказала, поровну.

От этих слов в груди Кости разлилось щекочущее тепло. Борясь с внезапной неловкостью, он кашлянул и спросил:

– Больше о них ничего не пишут?

Но все заметки десятилетней давности были короткими и ничего нового не сообщали.

Никита и Жанна, ведомые любопытством, тоже встали за спинкой компьютерного кресла, потеснив Костю. Белка, обрадованная тем, что кровать досталась ей в безраздельное пользование, растянулась на ней, задрав кверху лапы.

Меч-кладенец, заинтересовавшись происходящим, подлетел и завис сбоку от Кати.

– О-о! – восторженно протянул он. – Что за чудо дивное? Я думал, что с этими квадратными зеркалами можно только рисовать, но ваше, барышня, содержит в себе знания обо всём на свете?

Костя с улыбкой переглянулся с Жанной и Никитой: в лицее на уроках информатики они сейчас работали с графическими редакторами.

– В каком-то смысле, – покосившись на меч, улыбнулась уголком рта Катя. – Нужно только знать, где и как искать, и всегда помнить, что далеко не всё написанное – правда, ведь все эти ответы даются людьми. А люди лгут, намеренно или по глупости.

Меч понимающе мигнул самоцветом.

– Да, к сожалению, сколько бы веков ни минуло, а людская натура не меняется. Всегда будут те, кто захочет обмануть, оболгать, представиться умнее, чем он есть, или сделать зло другим в угоду своим низменным желаниям.

– И всё это отражается в интернете, – рассеянно согласилась Катя и обернулась на Костю: – Я нашла статью, где упоминается имя той женщины, проводницы. Антонина Озимова, тебе это что-то говорит?

Он помотал головой:

– Зоя Никитична его не называла.

– И нигде не написано, куда именно они направились, – пожаловалась Катя. – Только, что машину твоих родителей нашли на сельской дороге на юго-востоке от озера и что они собирались пойти в сторону реки… – Она открыла спутниковую карту и раздражённо хмыкнула: – Только Ильмень – это сплошные реки и озёра со всех сторон. Это нам ни о чём не говорит.

Катя запустила сайт социальной сети.

– Попробуем разузнать об этой Антонине Озимовой.

– Думаешь, за столько лет о ней ещё что-то осталось? – засомневался Костя.

– Интернет помнит всё, – философски отозвалась Катя. – Мама мне рассказывала, что, когда соцсети только появились, все, буквально все в них регистрировались, причём чаще всего под настоящими именами, добавляли друг друга в друзья, искали одноклассников и знакомых, в общем, это было целое помешательство. Это как раз происходило лет десять назад. Так что есть все шансы, что её страничка сохранилась, пусть даже как мемориальная.

Костя, никогда не сидевший в соцсетях, поверил Кате на слово.

– А что нам даст её страничка, даже если она сохранилась? – спросила Жанна. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и со скучающим видом перебирала браслеты на запястьях.

– Ты удивишься, как много людей вываливают в соцсети всю свою жизнь и мысли, не задумываясь, что всей этой информацией можно очень легко воспользоваться против них самих, – проговорила Катя, просматривая выданные поиском результаты. – Для многих это как вести дневник, только если личные дневники обычно никому не показывают, то в Сети всё на виду. И даже если захочешь, не факт, что тебе удастся свои записи полностью стереть. Что-то да останется. Вдруг эта Антонина писала, куда именно в лес она ходила, когда нашла нечто необычное, фотки постила? Так мы бы смогли лучше сориентироваться, где исчезли родители Кости.

– Будто мы сможем туда отправиться, даже если узнаем, – угрюмо напомнил Никита.

Катя пожала плечами.

– Это уже другой вопрос… О, – встрепенулась она. – Кажется, я нашла старый пост подруги Антонины, сожалеющей о её бесследной пропаже пять лет назад. И здесь есть ссылка на её страничку!

Но, загрузив профиль Антонины, Катя разочарованно простонала:

– Её всю подчистили!

Костя наклонился и всмотрелся в монитор. Страничка была открыта, но на ней имелось лишь сообщение о том, что Антонина Озимова пропала без вести десять лет назад в возрасте двадцати двух лет.

– Ай! – вскрикнул вдруг Никита. – Осторожнее! Ты меня чуть не свалила!

Костя с Катей повернули головы. Жанна шагнула от стены и, пихнув Никиту в бок, уставилась на экран монитора.

– Ты чего? – возмущённо пропыхтел Никита.

Жанна моргнула, будто выныривая из своих мыслей, покосилась на него и нахмурилась.

– Ничего. Мне просто стало интересно, как она выглядит, а ты мне весь обзор загородил. Она красивая, – добавила она, кивая на экран.

Пока Никита бурчал, что «можно было словами попросить», Костя снова перевёл взгляд на фотографию на экране. Антонина Озимова действительно была очень красивая. Волнистые чёрные волосы, коротко остриженные, но с длинной чёлкой набок, тёмные глаза, кажущиеся просто огромными на бледном лице, высокий лоб и тонкий нос. Косте невольно вспомнилась Аля Сёмина и её мама, но если от красоты василис-прекрасных в буквальном смысле захватывало дух, то Антонина не обладала настолько чарующей внешностью. Она даже могла бы показаться отстранённой и холодной, как притягивающий взор, но всё же неживой портрет, если бы не жизнерадостная улыбка, добавляющая её глазам выразительного блеска. И Косте стало немного грустно: где эта уже тридцатидвухлетняя молодая женщина сейчас, улыбается ли она так же светло и беззаботно?

Катя кликнула мышкой, открывая комментарии, и с сожалением протянула:

– Сплошные соболезнования и ни одного упоминания, что её после этого видели.

– Иными словами, она точно так же бесследно пропала, как твои родители, – подытожил Никита. – Что же с ними произошло?

– Определённо что-то волшебное, – вздохнул Костя. Устав смотреть на экран, он прислонился поясницей к краю стола и сунул руки в карман толстовки. – Серебряное блюдце показывает «чёрный экран», как если бы их скрывала сильная магия. Мы с твоей мамой всю четверть экспериментировали, пробовали увидеть их в разное время суток по несколько раз в неделю, всегда одно и то же: блюдце их находит, но толку от этого ноль.

– Значит, всё-таки дело в каком-то артефакте, – задумчиво сощурился Никита. Помолчав недолго, он покачал головой: – Слишком много всего на ум приходит. В сказках постоянно кто-то прячется с помощью самых разных предметов, начиная гребнями и заканчивая шапками-невидимками.

– Но зачем им прятаться десять лет? – спросил Костя. – От кого?

– Они могут это делать не по собственному желанию, – заметила Катя, разворачиваясь в кресле к друзьям. – И необязательно, что этот артефакт действительно их скрывает, возможно, это его побочное действие. Нам на этике рассказывали, что многие могущественные артефакты, когда они в активном состоянии, как сейчас меч-кладенец, окружает что-то вроде энергетического поля, скрывающего их от современных средств обнаружения, тех же радаров. Это какой-то защитный механизм с совершенно непонятными принципами работы.

– Они же волшебные, – с усмешкой напомнила Жанна и направилась назад к кровати. – Чего тут понимать?

Катя недовольно уставилась ей в затылок.

– То, что мы пока не знаем законов волшебства, вовсе не означает, что их нет. Когда-то люди и о гравитации не задумывались, что не мешало ей существовать и не давать им свалиться с Земли в космос.

– Гравитация? – переспросил меч-кладенец.

Пока Катя объясняла ему что-то из физики, которая должна была начаться у них лишь в следующем году, Никита внимательно посмотрел на Костю:

– Чего я не понимаю, так это почему все решили, что ты пропал вместе с родителями?

– В машине обнаружили детское кресло и сумку с детскими вещами, – ответил Костя. – И кто-то в университете слышал, как моя мама говорила, что они планируют взять меня с собой, потому что ехать не очень далеко, а оставлять меня с кем-то на несколько дней ей не хочется.

– Но в итоге они всё-таки оставили тебя бабушке, – заметила Жанна, почёсывая пушистый загривок довольно пыхтевшей Белке. – А сумку с вещами, получается, забыли?

– Или у неё и так было достаточно вещей Кости, она же его бабушка, – возразила Катя, провожая осуждающим взглядом меч-кладенец, который быстро потерял интерес к чисто научным вопросам и улетел к стоящим на подоконнике космическим кораблям. – Другой вопрос, почему она никому не сказала, что Костя с ней? Почему позволяла считать его пропавшим без вести, говорила всем, что с дочерью – его мамой – давно не общается, а потом переехала с внуком в другой город, оборвала все связи и затаилась?

Костя беспомощно пожал плечами. На эти вопросы могла ответить лишь сама бабушка, бесследно исчезнувшая после визита к ней Василия. И вся эта история с неудавшейся кражей меча-кладенца тоже требовала разрешения. На кого работал Василий? Зачем этим людям понадобился древний артефакт? Они всё-таки живут в двадцать первом веке и сейчас сражаются не на мечах, пусть даже волшебных. И Костя сильно сомневался, что кто-то настолько сильно мечтал о летающем оружии, обожающем потравить байки о знаменитых и не очень людях прошлого, что организовал целую миссию по поиску кощея – единственного, кто мог привести Василия в Схрон. Или он чего-то не знает о возможностях меча-кладенца?

Стараясь не падать духом из-за неудачи с разгадкой исчезновения родителей, к которой они ни на шаг не приблизились, Костя уцепился за последнюю имевшуюся ниточку:

– Нужно поговорить с Голицыным.

– С Веником? – вскинула голову Жанна. – О твоей бабушке? А смысл? Он же сказал, что ничего не знает.

– Всё равно, – не согласился Костя.

Василий говорил, что Игорь был частью их плана, потому что только именной богатырь мог поднять – и, как оказалось, разбудить – меч-кладенец. Однако Игорь, похоже, пошёл в маму, базисную богатыршу, и у него ничего не вышло, а после он настаивал, что просто делал, как велела мама. Но так ли это было на самом деле? А даже если и так, он всё равно мог что-то услышать или увидеть, какую-нибудь мелочь, которой не придал значения и потому не рассказал Зое Никитичне, но которая могла привести Костю к бабушке. В лицее ему не представилось возможности поговорить с ним по душам, Костя вообще всю вторую четверть видел Игоря лишь на уроках и в столовой и понятия не имел, где богатырь проводил остальное время. Но, возможно, здесь, в Сказочном, получится по-другому.