К радости Кости, такой шанс ему представился через пару дней.

После завтрака тётя Таня отвела Катю в сторонку и что-то ей тихо сказала. Костя, помогавший убирать со стола, с любопытством поглядывал на них и заметил, как Катя быстро на него посмотрела, а затем кивнула маме. Подойдя к Косте, она как бы между прочим предложила:

– Мама попросила проведать Игоря, отнести ему подарок, а то он к нам так и не заглянул после Нового года. Хотите со мной?

– Давай, – с готовностью согласился Костя.

Жанна недовольно насупилась и мотнула головой, не видя смысла в расспрашивании Голицына. Никита после недолгого обсуждения тоже решил остаться дома, чтобы Игорь не решил, будто они втроём против него одного. Вместо этого он спросил у тёти Тани разрешение позаниматься на пианино в её кабинете.

Они оделись, хотя на фоне Кати в дутой парке, толстых перчатках и длинном шарфе Костя в шапке и наполовину застёгнутой куртке – солнце после нескольких дней пасмурной погоды вышло из-за облаков и заметно пригревало – чувствовал себя почти голым. Тётя Таня вручила им по пакету с подарками, и они вышли из дома. Их сопровождала Белка, почти сливающаяся с сугробами вдоль заборов, и неизменный спутник Кости – меч-кладенец, затаившийся в кармане, чтобы не привлекать внимания прохожих.

– Раньше Голицыны жили в соседнем доме с нами, но на этой улице участки маленькие, так повелось ещё с тех пор, когда она была единственной улицей на тот момент в деревне. Именно здесь селились первые жители Сказочного. – Голос Кати звучал немного глухо из-за шарфа. – Уже позже, когда прокладывали соседние улицы, – она махнула вправо, – пришлось придумывать им названия. Так наша улица стала Петровская, та – Елизаветинская, а чуть позже появилась Александровская. – Она лукаво покосилась на Костю: – И если будешь спрашивать, никто тебе точно не скажет, имеет это какое-то отношение к лукоморцам или это просто дань уважения.

Пока Костя с трудом переваривал неожиданный намёк, Катя, отвлёкшись на Белку, которая остановилась обнюхать фонарный столб, продолжила:

– Папа Игоря, дядя Слава, став депутатом, захотел себе и дом, и территорию побольше, чтоб и бассейн был, и веранда с беседкой, поэтому два года назад они переехали в самый конец Александровской. Как по мне, это не имело никакого смысла, потому что дядя Слава теперь в Сказочном бывает очень редко, у них квартира в центре города, а в этом большом доме живут только Игорь, тётя Лариса, его мама, и помощница по дому Анна Прокофьевна. Я ещё помню дедушку и бабушку Игоря, но они сейчас в Краснодаре, кажется, его дедушка ректор вуза. Мы с Игорем всё детство вместе играли, книжками обменивались, мы единственные одногодки в посёлке, все остальные дети либо старше, либо младше, и наши мамы раньше дружили, в гости друг к другу ходили через боковую калитку. Но после переезда Голицыны оказались практически на отшибе; чтобы их навестить, приходилось тратить минут двадцать на дорогу, если пешком, а я тогда начала часто болеть, на улице долго играть не могла, в общем, отношения как-то незаметно разладились.

– А у Игоря сестёр-братьев нет? – полюбопытствовал Костя.

– Нет. Помнишь, мама рассказывала, что училась в лицее в одно время с его папой, только он на несколько лет её старше? Дядя Слава поздно женился, затем увлёкся политикой, стал всё больше времени проводить в городе, а тётя Лариса всегда была тихой, домашней, не любила шумные компании, и после переезда её совсем перестали видеть, особенно когда Игоря с пятого класса отправили учиться в лицей.

Она недолго помолчала.

– Не представляю, как она жила там с одной Анной Прокофьевной всё это время.

«Видимо, не всё время, раз успела познакомиться с Василием и согласиться на его план», – заметил про себя Костя, но решил пока оставить семью Голицыных и вернулся к началу их разговора:

– Так сколько, получается, лет твоя семья здесь живёт?

– С середины восемнадцатого века, – ответила Катя таким тоном, будто в этом не было ничего особенного, но у Кости голова пошла кругом, когда он попытался представить себе все эти поколения.

– Погоди, – не понял он. – Но ваш дом новый.

– Да, его построили, когда Толе было два годика, – подтвердила Катя. – До этого на этом месте стояла усадьба, но в тридцатых годах прошлого века случился пожар. Много что выгорело дотла, усадьбу попытались восстановить, но вышло частично. И, как оказалось потом, не очень качественно: то с проводкой проблемы возникали, то с водопроводом, то фундамент крошился. В общем, когда мама с папой поженились, их родители решили сообща сделать им такой подарок на свадьбу и рождение Толи. Старую усадьбу снесли подчистую, и на её месте построили нынешний дом. Жалко, конечно, – вздохнула она. – Но даже по старым фоткам понятно, что усадьба уже едва стояла. Особенно если сравнивать с дореволюционными, вот на них настоящая красота.

– Покажешь? – попросил Костя.

– Да, конечно, у нас целый альбом дома лежит, – с готовностью согласилась Катя. – Так и называется: «История усадьбы Ланских».

Костя нахмурился.

– Почему Ланских? Разве это не фамилия твоего папы?

Катя мотнула головой, насколько это было возможно из-за шарфа.

– Мамина. У нас вообще интересно: род княжеский, а раньше, сам понимаешь, фамилию наследовали только мальчики, женщины при замужестве брали фамилию мужа. Но сила царевны-лягушки почти никогда не передаётся через отца, в основном по женской линии, то же самое, кстати, у снегурочек. Поэтому в моей семье именно женщины с силой всегда считались главой рода, и им разрешалось при замужестве оставлять фамилию и передавать её дочерям. Ну и сыновьям, если муж согласен. И старшие дочери наследовали усадьбу в Сказочном, даже если у них были старшие братья и младшие сёстры. Но с сёстрами в нашем роду как-то не задалось, обычно первой, реже второй рождается девочка, и всё – дальше сплошные мальчики. Моя мама – единственное исключение, у неё вообще ни братьев, ни сестёр нет, и она всегда хотела большую семью. Хотя после Кеши с Лёшей долго повторяла, что с неё хватит, у них же разница меньше года, мы с ними все намучились, – засмеялась Катя. И мечтательно вздохнула: – Надеюсь, будет девочка. Они с папой нам не говорят, хотят сюрприз сделать, но мне кажется, что родится девочка.

Она внезапно распахнула глаза и испуганно посмотрела на Костю:

– Ты только не подумай, я не в том смысле, что хочу, чтобы моя сестра в моём возрасте тоже вся в зелёных пупырышках ходила и есть нормально не могла!

Костя даже фыркнул от неожиданности:

– Да у меня и в мыслях не было! А мальчики, выходит, силу царевен-лягушек вообще не наследуют?

– Почти нет. Разве что умственные способности и хорошую память, но никогда абсолютную силу, как у меня и мамы, – ответила Катя. – Иногда может появляться общая слабость в подростковом возрасте и чувствительность к холоду, как у Кеши с Лёшей, но ни разу ещё не было, чтобы мальчики в нашей семье зеленели.

– Интересно, – протянул Костя. – Слушай, всегда хотел спросить, вроде же в сказках Царевна-лягушка и есть Василиса Прекрасная, а лукоморки, получается, разные?

– Не Прекрасная, а Премудрая, если по сказке, – поправила Катя.

Они уже дошли до конца Петровской улицы и свернули вправо. Белка, которой надоело идти рядом с хозяйкой, убежала вперёд и запрыгала по сугробам, лая на воробьёв и других пичужек.

– Нас постоянно об этом спрашивают. Возможно, когда-то в прошлом действительно существовала только одна лукоморка, но по какой-то причине её силы разделились, и дочери унаследовали разные способности, а до нас эта информация не дошла. Или разные сказки слились, объединив персонажей, что тоже не редкость. Не знаю. Но последнюю пару столетий мы совершенно точно относимся к разным типам лукоморцев.

– А какая у василис сила? – Костя внезапно замялся и почти пожалел, что спросил. – Ну, кроме того, что…

– Что они очень красивые? – Катя искоса глянула на него, и из-за низко надвинутой шапки и слоёв шарфа Костя не понял выражения её лица. – Трудно сказать. Аля учится в лицее, потому что это престижно: частная школа с двухсотлетней историей, куда так просто не попасть, даже за деньги, нужно обладать особыми связями, качественное образование и всё такое. Тёте Нике есть чем похвастаться перед своими городскими друзьями, понятное дело, про лукоморцев она им не рассказывает.

Она замолчала. Костя уже хотел сменить тему, когда Катя снова заговорила:

– Считается – и это тоже на уровне слухов, как способность царевен-лягушек превращаться в лягушек, – что василисы-прекрасные своей красотой могут буквально очаровывать, заставлять делать всё, чего бы они ни пожелали. – Она пожала плечами. – Трудно сказать, насколько это правда. Ведь не все красавицы – василисы, и в любом случае физическая красота – это прежде всего генетическая лотерея. Если человек родился красивым, тут ничего не попишешь, это как завидовать кудрявым волосам, когда у тебя прямые. Да, красивым в каких-то ситуациях проще, но далеко не во всех, и для поддержания красоты нужно много времени и усилий. И красота проходит, а знания и умения – нет.

Костя, чувствуя, что разговор начинает отклоняться в какую-то не до конца понятную и оттого смущающую его сторону, торопливо вернул его в безопасное русло:

– А твой папа из большой семьи?

Катя моргнула, мысленно переключаясь.

– У него есть старший брат. Папа родился в Ленинграде, его родители сейчас живут в Выборге, а дядя Саша с семьёй – под Питером. Он военный лётчик, подполковник, его даже приглашали в отряд космонавтов. – В её голосе зазвучала неприкрытая гордость. – Но дядя Саша говорит, что слишком любит небо, а космос – это уже не небо, это совсем другой мир. Мы к ним на летние каникулы в гости ездим. Ну, ездили, пока у меня это не началось, – указала она на своё лицо. – Они о лукоморцах не знают, им было бы трудно объяснить, почему я теперь зелёная, и мама решила пока повременить с семейными поездками. Тем более что и повод есть, надо малышом заниматься, к тому же у Толи скоро поступление в универ. У дяди два сына в кадетском корпусе, им пятнадцать и четырнадцать, и дочь чуть старше Кеши.

– Да у вас вся семья какая-то космическая, – не сдержался Костя.

Катя довольно засмеялась:

– Это ты ещё не знаешь, что мои мама с папой познакомились во время экскурсии на Байконуре. Папа со своей командой победил в конкурсе по разработке перспективных космических аппаратов, а мама уже с первого курса публиковала статьи по астрофизике. Они поженились через полгода после знакомства и ещё учились, когда родился Толя. Папа сейчас работает в конструкторском бюро и преподаёт в университете, а мама пишет учебники и статьи о космосе и астрофизике для научно-популярного журнала, ведёт онлайн-семинары, консультирует «Роскосмос», даже в декрете, хотя сейчас реже, конечно.

– Похоже, тебе самой судьбой уготовано идти в космонавты, – улыбнулся Костя. – С такой семьёй.

– Ну, я такая не одна. – Катя потупилась. – Толя, если не уйдёт в разработчики видеоигр, планирует писать программы для космических кораблей и спутников. Он классный программист. Я с детства сижу в компьютерах, но и одной десятой не знаю того, что знает он. Если он нас пустит, я тебе покажу его комнату в мансарде, у него там целая стена в экранах, системных блоках, роутерах – прямо как в фильмах про хакеров или как в пещере Бэтмена. С Кешей и Лёшей пока непонятно, они каждую неделю что-нибудь новое придумывают и точно не знают, кем хотят стать.

Она внимательно посмотрела на Костю:

– Они тебя, кстати, не достают? А то они иногда как прилипнут, так не отвяжешься. Если что, ты говори, я их прогоню.

– Да нет, ничего такого, – замотал головой Костя. – Они в основном поиграть предлагают, когда им друг с другом скучно становится.

«И молча буравят в четыре глаза», – добавил он про себя. У младших Ланских была сбивающая с толку привычка наблюдать за кем-то, почти не мигая, лишь иногда переглядываясь, будто они ведут только им слышный разговор. Но особенно неуютно на душе становилось, когда к этому пристальному вниманию добавлялась ещё и пара зелёных кошачьих глаз: Лёша вечно таскал с собой Басю, который только от него терпел столь бесцеремонное отношение, а на других мог и зашипеть, и лапой махнуть.

Катя усмехнулась:

– По тебе и Никите сразу видно, что вы единственные дети в семье: у вас обоих в первый день был такой растерянный вид, а от Кеши с Лёшей вы вообще шарахались, как от чудищ каких-то.

Костя натянул шапку на краснеющие уши. Младшие братья Кати действительно поначалу казались ему загадочными пришельцами, требующими по отношению к ним соблюдения неведомых ему правил поведения, а всё потому, что он до этого никогда не проводил время с маленькими детьми и, хотя это было не так давно, смутно помнил себя в этом возрасте. Но он быстро сошёлся с мальчиками на фоне общей любви к пазлам.

– А Жанна разве не единственный ребёнок? – вдруг задумался он.

Катя неопределённо помычала.

– Жанна о своей семье ничего не рассказывает. Вообще. Даже о тёте, у которой она на летних каникулах жила. Поэтому не знаю, но… Не думаю. Все эти дни, если она видела, что Кеша с Лёшей ничем не заняты, то сразу предлагала им во что-нибудь поиграть, порисовать или просто о чём-нибудь их расспрашивала. Мы с Толей тоже так делаем, поэтому я обратила внимание. Это что-то вроде рефлекса старшего брата и сестры, что надо как-то занять младших, чтобы они не скучали и никого не доводили.

Для Кости это стало новостью. С другой стороны, он ничего не знал о прошлом Жанны, кроме того, что её привезли в лицей осенью пятого класса. Между учениками ходил слух, будто её поймали за поджогом заброшенного дома и что об этом даже в газетах писали и в новостях рассказывали. Но спалила она его не нарочно, а потому что сила жар-птицы вышла из-под контроля, когда Жанна там ночевала. Но почему она сбежала из дома, где и с кем она жила до этого? На этот счёт Жанна крепко держала язык за зубами и обижалась или злилась, если на неё начинали наседать с вопросами.

– Кстати, о Жанне, – внезапно вспомнилось Косте, и он внимательно посмотрел на Катю. – А почему ты обрадовалась, когда твой папа сказал, что ей постелили в отдельной комнате?

Катя даже остановилась от неожиданности и после секундного оцепенения закрыла лицо руками. Костя, притормозив, повернулся к ней и услышал приглушённый стон. Наконец Катя слегка опустила руки и, глядя на него исподлобья, неразборчиво потребовала:

– Только поклянись ей ничего не говорить, ладно? И Никите! А то он будет над ней смеяться.

– Ладно, – осторожно согласился Костя.

Катя, снова зашагав, призналась, не глядя на него:

– Она ужасно храпит.

Теперь уже Костя едва не запнулся на ровном месте.

– Что?

– Жанна храпит! – повысила голос Катя. – Так громко, что спать совершенно невозможно! Я и трясти её пробовала, и разговаривать с ней, всё бесполезно! Она просто просыпается, а как снова засыпает, сразу же начинает храпеть!

– А она знает? – Костя прикусил губу, чтобы скрыть улыбку.

– Я ей не говорю. Какой смысл? Она же не специально. Что нам из-за этого, ругаться? Поэтому я сплю в берушах, хорошо, что засыпаю позже и просыпаюсь раньше, Жанна и не замечает ничего. Не говори ей, ладно?

– Не скажу, – пообещал Костя и стиснул челюсти, подавляя рвущийся из горла смех.

Катя пихнула его в бок.

– Здесь нет ничего смешного! И хватит веселиться, мы пришли.