За ужином Костя наелся так, что в гостиную перебирался, почти перекатываясь. В лицее кормили очень вкусно, но всё-таки было в домашней еде что-то особенно притягательное, не поддающееся определению, будто её пропитывал семейный уют, отчего на душе становилось теплее. А в желудке – почти невыносимо тяжело.

Костю слегка утешало то, что не только он забылся за предпраздничным, как его назвала тётя Таня, столом: Никита, плюхнувшись в соседнее с ним кресло-грушу, тоже слегка пыхтел и поглаживал раздувшийся живот. К Толе после ужина пришли Аля с Дианой, Коля с Машей и ещё два парня примерно того же возраста – Катя шепнула, что они богатыри, – и они, устроившись за освободившимся обеденным столом, играли в карты и обменивались новостями и байками из своих школ. Кеша и Лёша притащили Катю и Жанну к камину и достали несколько коробок деревянных пазлов, чтобы посоревноваться, кто быстрее соберёт. Спящего рядом Басю, вытянувшегося вдоль каминной решётки, они, похоже, совершенно не беспокоили. Белка, объевшаяся подачками со стола – хотя родители Кати этого не одобряли, – устроилась на коврике за ёлкой, у самого окна, где было прохладнее всего. Дядя Паша, рассеянно гладя лежащего рядом с ним на диване Морока, играл в шахматы с мечом-кладенцом, который до этого обмолвился, что играл с Пушкиным и самим Петровым. Косте это ничего не сказало, но на Катиного папу произвело сильное впечатление. Сам меч фигурок не касался, чтобы случайно не завалить, а называл ходы, и дядя Паша переставлял за него. Костя в шахматах ничего не понимал, поэтому не мог судить, насколько меч-кладенец в них хорош или плох, но лицо у дяди Паши было сосредоточенно-серьёзным.

Откуда ни возьмись на колени к Косте запрыгнул лысый кот с тоненькими лапками, большими ушами и жёлто-зелёными глазами и деликатно мяукнул. Костя осторожно погладил кота по спине и с удивлением отметил, что он только кажется лысым, а на самом деле покрыт нежнейшей шёрсткой, напоминающей бархат. Кот громко замурчал, поставил передние лапы Косте на плечо и принялся тереться мордочкой об его висок.

– Проснулся, лентяй, – услышал Костя насмешливый голос тёти Тани. Опираясь одной рукой на подлокотник, она с облегчённым вздохом медленно опустилась на диван и уложила ноги на угол журнального столика. Потерев поясницу, она положила руку на свой круглый живот. – Полдня продрых, а теперь не успокоится, пока каждого не обойдёт, чтобы его погладили.

Костя, не переставая водить ладонью по бархатистой шёрстке, скосил глаза на разлёгшегося на его груди кота. Тот довольно щурился и вибрировал от удовольствия.

Подняв голову, Костя вздрогнул от пристального взгляда Катиной мамы, она всматривалась в его лицо с таким видом, будто мысленно препарировала. Заметив его испуг, тётя Таня успокаивающе улыбнулась:

– Я просто пытаюсь разглядеть в тебе черты Лизы и Юры, но в тебе так интересно намешано от них обоих, что с ходу и не поймёшь, что ты их сын.

У Кости закружилась голова от внезапной лавины вопросов, захвативших его мозг после этих брошенных как бы невзначай слов. Он выпрямился, насколько это было возможно в кресле-груше, и выпалил первый, что протолкнулся к языку:

– Вы знали моих родителей?

Никита заинтересованно повернул голову, сбрасывая с себя сытое оцепенение, Катя с Жанной тоже отвлеклись от пазлов.

– Мы были одногодками в лицее, – ответила тётя Таня, и её губы тронула ностальгическая улыбка. – С твоей мамой, Лизой, мы учились вместе с пятого класса. И я её на дух не выносила, – добавила она и засмеялась.

Получив от Тора лбом в челюсть за то, что его перестали одаривать лаской, Костя снова принялся его наглаживать, не сводя при этом глаз с тёти Тани.

– Почему? – спросил он. – Она вам что-то сделала?

– Не в том смысле, в каком ты наверняка подумал, – немного смущённо повела она плечом. – Просто я была вся зелёная и болезненная, а твоя мама была красавицей, спортсменкой и умницей. А ещё – именной богатыршей, что автоматически делало её самой популярной девочкой в лицее.

Костя озадаченно нахмурился, но Катя и Жанна с понимающим видом переглянулись и вернулись к пазлам, продолжая прислушиваться к разговору.

– Поэтому я дружила с мамой Маши. – Тётя Таня кивнула в сторону кухни-столовой. – И ещё одной девочкой из нашего класса, кикиморой, а Лиза водилась в основном с мальчиками. У них, богатырей, была своя компания, куда они никого больше не принимали. Возглавлял её, кстати, папа Игоря Голицына, Вячеслав, он нас на четыре года старше.

Её потерявшийся в воспоминаниях взгляд сместился в сторону окна.

– Если подумать, это после выпуска Голицына богатыри перестали ходить по лицею, задрав носы, будто они какая-то суперэлита. Хотя на наших отношениях с Лизой это никак не сказалось, но она стала общаться с другими ребятами и продолжала пользоваться огромной популярностью. А затем… – Катина мама прищурилась, припоминая. – Да, это было в девятом. Где-то в середине первой четверти в лицее вдруг появился Юра. – Она быстро глянула на Костю и улыбнулась. – Никто не знал, откуда он, с чего вдруг его привезли в лицей, что у него за история, а сам он поначалу был ужасно нелюдимый, ни с кем первый не заговаривал, смотрел на всех исподлобья, с подозрением, что добавляло ему таинственности. Юра стал в лицее первым кощеем за целое столетие, если не больше, и все, с одной стороны, его остерегались, потому что о кощеях знали очень мало, лишь недобрые слухи, а с другой – сгорали от любопытства.

Тётя Таня с насмешливой улыбкой покачала головой.

– Многие девочки втайне по нему вздыхали, но, конечно, в жизни бы в этом не признались.

Костя почувствовал, что краснеет. Ему было ужасно интересно узнавать о родителях, ведь их жизнь для него оставалась почти сплошными белыми пятнами, но слушать о том, что в его маму, а теперь ещё и папу, когда те были всего на несколько лет старше него сейчас, влюблялись сверстники, было странно и неловко.

Тор, отчаявшийся получить причитающуюся ему порцию ласки, перебрался на колени Никиты.

– Не помню, с чего всё началось, – вернулась к рассказу тётя Таня. – Это прошло как-то мимо меня, просто однажды Лиза пересела на заднюю парту к Юре, и с тех пор они уже не расставались. Очень быстро оказалось, что Юра на самом деле общительный и весёлый, любил пошутить, правда, о своём прошлом и почему он попал в лицей, так и продолжал молчать, а на все расспросы замыкался или менял тему. И Лиза немедленно вставала на его защиту, поэтому от него быстро отстали. Ну как отстали, – поправилась она. – Скорее, все переключились на его бесконечные стрелки с богатырями.

– Стрелки? – недоумённо переспросил Костя.

– Разборки, – подняв взгляд от шахматной доски, с кривой усмешкой пояснил дядя Паша. – Выяснение отношений.

– Я бы назвала это «дуэлями», – с иронией уточнила тётя Таня. – Как я уже говорила, Лиза долгое время крутилась исключительно в компании богатырей, и многим из них очень не понравилось, когда они с Юрой подружились. Они ещё даже официально встречаться не начали, а его уже подкарауливали в коридорах или вызывали во двор. Время было такое, начало двухтысячных, все мальчишки друг другу стрелки забивали. Надо отдать Юре должное, он стоически держался не только против базисных богатырей, но и против добрыни-никитича Сеньки Стриженова. Господи, я о нём столько лет не вспоминала, где он сейчас, интересно?.. – пробормотала она.

Пару секунд помолчав, она махнула рукой и продолжила:

– Сенька учился на год младше, сначала на Славу Голицына как на бога смотрел, а затем где-то класса с седьмого на Лизу запал, проходу ей не давал. Юру он невзлюбил страшно, наверное, первые месяца три чуть ли не каждую неделю на него накидывался. Юра, бедный, вечно то с подбитым глазом, то с рассечённой губой ходил, потому что отказывался в медпункт обращаться, хотя и Сенька выглядел не лучше. Лиза сама была готова его прибить, так он от неё бегал, а стоило ей отвернуться – опять принимался Юру задирать. Учителя за драки наказывали нещадно, причём всех скопом, не выясняя, кто затейник, а кто жертва, и Лизу это бесило ужасно. У меня такое подозрение, что они с Юрой, может, и не сошлись бы так быстро, если бы не это повышенное внимание к нему со стороны богатырей. А так она уже после Нового года прямо в столовой во время обеда объявила во всеуслышание, что они встречаются. Сеньку-то это ещё больше разозлило, но… не знаю… – Тётя Таня задумчиво прикусила губу. – Остальные богатыри после этого как-то быстро от них отстали и даже Сеньку начали сдерживать, когда они с Юрой в коридорах пересекались. У богатырей очень сильно развито чувство иерархии, а Лиза всё-таки была именной богатыршей, её слово и воля многое значили. А затем началась эта суета с Печатью Кощея, и все любовные дрязги быстро забылись. Тебя, кстати, ещё не донимают с её поисками?

Костя нахмурился и переглянулся с Никитой, но друг выглядел не менее озадаченным.

– Я… Я не знаю, что это, – осторожно признался Костя.

Тётя Таня даже слегка отшатнулась от удивления.

– Правда?

Она повернула голову в сторону кухни. К этому моменту игра за столом прервалась, и старшие ребята с интересом прислушивались к разговору в гостиной.

– Вы тоже о ней не слышали? – спросила их тётя Таня.

Аля, Маша и Коля замотали головами. Одна Диана, уткнувшаяся в мобильный, никак не отреагировала.

– Надо же… – растерянно протянула тётя Таня. Поразмыслив несколько секунд, она пожала плечами. – Ну, за двадцать лет многое могло забыться. С лицеем связано огромное количество легенд и слухов, у меня такое чувство, что каждое поколение добавляет к этому списку что-то своё, то выгребая какую-то давно забытую тайну из его истории, то буквально придумывая на пустом месте что-то новое для смеха.

– Так что за Печать Кощея? – развернувшись на стуле, чтобы хорошо видеть тётю Таню, полюбопытствовала Аля.

Почти все в гостиной и на кухне обратились в слух. И дядя Паша с мечом-кладенцом, зависшим над шахматной доской, на которой оставалась горстка фигур, и Катя с Жанной. Только младших Ланских, похоже, больше заботило даже не их уже фактически выигранное соревнование с девочками, а чтобы все пазлы оказались собраны. Лёша нетерпеливо постучал по замершей руке Жанны, державшей в пальцах кусочек своего пазла, у которого пока был готов лишь контур, и указал, куда его нужно положить. Жанна на секунду опустила глаза, с рассеянным видом вставила кусочек в положенное место и снова посмотрела на тётю Таню.

– Не скажу точно, откуда пошёл этот слух, – начала та и, поморщившись, потёрла левый бок. – Может, кто-то из старых учителей сболтнул. Или кто-то что-то такое вычитал в дневниках лукоморцев… Вы знали, что в библиотеке есть целый отдел, посвящённый ученикам прошлого? Там хранятся дневники, которые они вели в годы учёбы, старые фотографии, записи учителей. Самые интересные, на мой взгляд – это из девятнадцатого века и начала двадцатого, дореволюционные. Стиль письма тогда, конечно, кардинально отличался, и прочесть их довольно сложно, да и далеко не всё есть в открытом доступе… Но я отвлеклась, – спохватившись, усмехнулась тётя Таня. – В общем, сами представляете, как быстро слухи разлетаются по лицею, обрастая всевозможными подробностями, часто уже далеко убежавшими от первоначальной версии. Поэтому не скажу, как там на самом деле было, вероятно, этого никто доподлинно не знает, но всё точно началось после появления в лицее Юры. Он, как кощей, взбаламутил не только богатырей, но и любителей тайн, этаких Индиана Джонсов среди лукоморцев, а их в каждом поколении обязательно найдётся хотя бы пара-другая, тема-то благодатная.

Костя невольно покосился на Никиту, чьи глаза, устремлённые на тётю Таню, так и сверкали. Мама Никиты с детства рассказывала ему о лицее, и для него, долгое время считавшего себя полулукоморцем, то есть потомком лукоморца без необычных способностей, легенды и тайны школы и напрямую относящиеся к лукоморцам сказки и былины являлись важной ниточкой, связывающей его с этим волшебным миром. Но и после пробуждения сил соловья-разбойника он не утратил интереса к этой теме.

– В общем, в лицее начали шептаться о некоем волшебном артефакте, но спрятанном не в Схроне вместе со всеми остальными, а в каком-то отдельном, особо секретном месте. Потому что в Схроне артефакты все так или иначе положительные либо нейтральные…

– Я бы не назвала ту гору оружия, что хранится в Схроне, положительными артефактами, – перебила маму Катя.

Тётя Таня покачала головой, укоризненно глядя на дочь:

– Любой инструмент, будь то оружие или обычная лопата, по сути своей нейтральны, значение имеет то, с какой целью их применяют. Это касается всех изобретений человека. От банального ножа, которым можно зарезать ради кошелька, а можно и защититься от грабителя или порезать тот же хлеб на ужин, до ядерного синтеза, что не только дал нам самое страшное в истории оружие, но и служит мощнейшим источником энергии и перспективным билетом к дальним космическим миссиям.

По выражению лица Кати было очевидно, что она не совсем согласна с мамиными доводами, но спорить дальше не стала.

– Так вот, – продолжила тётя Таня. – По слухам, этот артефакт хранился отдельно, потому что был очень опасен и как-то связан то ли с кощеями вообще, то ли с тем самым Кощеем из сказок, и назывался Печатью Кощея. Никто не знал, что она собой представляла. Одни считали, что это некое оружие массового поражения, которое непременно сработает, оказавшись в чьих-то руках, другие выдвигали совсем уж фантастические версии. Мне особенно запомнилась теория, что, раз Кощей считался повелителем царства мёртвых, то его печать должна была обращать людей в зомби: шлёпнул по лбу – и готово, беспрекословно слушающийся мертвяк в твоём распоряжении.

Она хихикнула и заправила за ухо прядь рыжих волос, красиво переливающихся в отсветах каминного пламени.

– Сейчас уже и не объяснить, что вызвало такое бурное увлечение этой легендой, скорее всего, нам просто было скучно, а тут Юра своим появлением дал повод чем-то занять буйные головы. Не все, но многие тогда буквально помешались на этой Печати Кощея, спорили чуть ли не до драк, что это за артефакт, рыскали по всему лицею и лесу вокруг в его поисках, сводя с ума тогдашних главных домового и лешего. А главное, подбивали Юру, чтобы он присоединился, потому что у кого-то появилась гениальная идея, будто бы только кощей может найти Печать Кощея. Но Юру эта затея совершенно не заинтересовала, хотя он и увлекался историей лицея и артефактами. Юра обладал умом учёного, а вся эта история с Печатью Кощея была нагромождением слухов, один безумнее другого, так что, думаю, он просто отмёл её как нечто бездоказательное. Для него тогда большим авторитетом был наш директор, совсем уже старенький Тимофей Ильич, это он заразил Юру любовью к археологии и потом помогал ему с поступлением. Поэтому, когда директора на уроке этики лукоморцев спросили про Печать Кощея, он категорически заявил, что это всё выдумка, и Юра принял это за непреложную истину. Он и Схрон-то искать отказывался, хотя его многие подбивали…

– А чего его искать-то было? – удивился Никита. – Костя вон, просто зайдя в музей, понял, что там лежит что-то очень ценное. Может, мы и не сразу догадались, что дело не просто в золоте и драгоценных камнях, но рано или поздно, думаю, догадались бы, что там на самом деле лежат волшебные артефакты.

Тётя Таня помотала головой:

– Я не знаю точно, когда оформили музей, но это произошло после нашего выпуска. Когда мы учились, Схрон был одной из легенд лицея, просто более… реалистичной, что ли, в отличие от того же слуха о Печати Кощея. Никто не сомневался, что Схрон точно где-то есть, но где именно, знали только учителя. Да и то, как мне кажется, не все. Если Юра, как кощей, что-то и выведал, он вида не подавал и крепко держал язык за зубами. И это правильно, потому что есть вещи, которые слишком важны или опасны, чтобы кому-то о них рассказывать.

Она слегка сдвинулась, меняя позу, и продолжила:

– Но вернёмся к Печати Кощея. Как всякое помешательство, это тоже было временным. Когда мы приехали после весенних каникул, все уже переключились на что-то новое, и постепенно эта тема сошла на нет. Так что, если подумать, нет ничего удивительного, что до вашего поколения этот слух не дошёл, как я уже говорила, он не опирался ни на что конкретное, просто кто-то где-то что-то услышал или прочёл. Но твой папа, Костя, с твоей мамой в тот год однозначно дали нам много пищи для обсуждений.

Тётя Таня тепло улыбнулась, но почти сразу посерьёзнела и с сожалением добавила:

– Мне жаль, что я не могу рассказать тебе больше. Мы с твоей мамой так и не подружились, с Юрой меня тоже ничего не связывало. Когда пришла пора готовиться к экзаменам, они налегли на историю и языки, я – на математику и физику, так что мы даже в этом разошлись. Я знала лишь, что они оба поехали поступать в Москву, и больше о них не слышала и не вспоминала, пока много лет спустя не увидела по новостям репортаж об их исчезновении. Для меня это стало шоком, особенно потому, что все считали, что ты тоже пропал вместе с ними, совсем ещё малыш, как наша Катя.

Она обвила руками свой живот.

В доме повисло молчание, которое прервал внезапный шорох, прозвучавший невероятно громко в воцарившейся тишине, а следом за ним раздался звонкий перестук.

Все головы повернулись на звук. Меч-кладенец, больше не боясь задеть соседние фигуры, подвинул своего ферзя, уронил короля дяди Паши и объявил:

– Шах и мат, сударь.