В последний день уходящего года Костя проспал. Они с Никитой легли довольно рано, уставшие после дороги, и Костя, едва голова коснулась подушки на раскладном кресле – Никита победил его в «камень-ножницы-бумага», когда они поспорили, кто где будет спать, – забылся сном без снов. Что после всех тех странных и пугающих сновидений, не дававших ему покоя последние недели, оказалось очень кстати.

Разомкнув слипшиеся глаза, Костя сел и, щурясь на яркую полоску света между шторами, покрутил головой по сторонам, не сразу вспомнив, где находится.

Стоящая в углу кровать оказалась заправлена. Когда старший брат Кати Толя перебирался в мансарду, он забрал с собой почти всю мебель, поэтому сейчас в комнате было пусто: одна кровать, небольшая полка над ней и тумбочка. И притащенное откуда-то кресло.

Потерев глаза, Костя глянул на часы на тумбочке: 11.02. Он не помнил, когда в последний раз так долго спал. В лицее они с Никитой даже в выходные вставали не позже девяти, чтобы спокойно позавтракать, да и бабушка раньше тоже не позволяла ему спать допоздна, у них всегда было много дел: прибраться в квартире, сходить на рынок и в магазин, приготовить еды на несколько дней. К тому же она всегда просыпалась рано и невольно его будила, включая воду в ванной или готовя завтрак на кухне, – в их однокомнатной квартире звуки легко разносились.

А в доме Ланских было тихо. Непривычно, но уютно.

И подозрительно.

Нахмурившись, Костя обвёл взглядом комнату, подтверждая свою догадку: меча-кладенца здесь не было.

Прислушавшись, он различил далёкий лай.

Переодевшись из пижамы в футболку и спортивные штаны, он вышел в коридор и направился в ванную. На первом этаже в безлюдной гостиной спал один Бася, свернувшись клубком на диване, и на появление гостя только легонько дёрнул ухом, но глаз не открыл. Костя оглянулся и, заметив движение на кухне, пошёл туда.

Тётя Таня, одетая в шерстяные зелёные штаны с ананасами и просторный белый свитер с толстым воротником, сидела за барной стойкой, пила чай и листала что-то в телефоне.

– Доброе утро, Костя, – опустив кружку, улыбнулась она. – Хорошо спал?

– Доброе утро, – немного смущённо ответил Костя. – Да, спасибо. А где все?

– Во дворе, – ответила она. – Меч твой тоже с ними. Не волнуйся, наш участок граничит с лесом, и по бокам деревья растут, так что соседи его не увидят. Я знаю, что ты не желаешь привлекать к нему лишнее внимание, и это разумно. Мы убедили его, что здесь ты в полной безопасности, никто к дому незамеченным не подойдёт, Белка у нас хоть и не охранник в прямом смысле слова, но любого зашедшего в калитку слышит и несётся с лаем встречать. А в доме тебе тем более ничего не грозит.

– В лицее мне вроде тоже ничего не грозит, но он и слушать ничего не хочет, везде за мной летает, – пожаловался Костя.

– Думаю, он рассуждает как твой личный телохранитель, – сказала тётя Таня. – А у них есть разные, так сказать, режимы. Здесь ты в домашней обстановке, на ограниченной территории с одним и тем же небольшим набором людей, твой меч всех нас уже знает, и, видимо, мы вызываем у него доверие, поэтому он позволил себе немного расслабиться. А в лицее ты постоянно окружён людьми, и не все они, возможно, настроены к тебе доброжелательно.

Она многозначительно на него посмотрела, и Костя невольно подумал об одноклассниках-богатырях.

– Вот он и чувствует себя обязанным постоянно оставаться настороже, – резюмировала она и, соскользнув с табурета, сделала приглашающий жест. – Садись, я тебе блины подогрею, Поля нам с утра целую гору напекла. Ты с чем будешь? Есть варенье, сметана, сгущёнка, могу масло растопить и с яйцом взбить. А хочешь, бекон поджарю? Это муж так любит их есть, говорит, раз с панкейками можно, то почему с блинами нельзя? Логика в этом, конечно, есть, хотя я её не особо понимаю.

– Да я сам могу! Не нужно!.. – засуетился Костя.

– Глупости, – отмахнулась тётя Таня и, изогнув рыжую бровь, выжидающе на него посмотрела: – Так с чем будешь?

– С… с вареньем и сметаной, – попросил Костя, с непривычки немного неуклюже взбираясь на высокий табурет.

Тётя Таня отошла к плите, рядом с которой стоял большой пластиковый контейнер, наполовину заполненный блинами. Достав из верхнего шкафчика тарелку, она наложила горку блинов, поставила в микроволновку и, пока та гудела, открыла холодильник.

Вскоре перед Костей стояло исходящее аппетитным паром угощение, стакан густой сметаны и два пакета с клубничным и манговым вареньем.

– Чай? Какао? Сок? Кофе не предлагаю, мне его нельзя, так что придётся тебе проявить солидарность. – Включив чайник, тётя Таня обернулась и подмигнула.

– А… Чай, – ответил Костя, сворачивая смазанный вареньем и сметаной блин рулетиком.

Заварив им обоим по свежей порции чая, мама Кати вернулась за стойку. Костя молча ел и поглядывал на неё, тоже молча смотрящую в окно. Обычно, когда он оставался наедине с малознакомыми взрослыми, те принимались задавать дурацкие вопросы, вроде «Как дела в школе?» или «У тебя много друзей?». Или пускались в пространные речи, лишь бы заполнить чем-то неловкость, но в действительности только усиливали её до совершенно невыносимого уровня, когда Косте хотелось либо дать дёру, либо провалиться сквозь землю.

Но тётя Таня просто пила чай, а он просто ел вкусные блины, и в этой тишине тоже было что-то неуловимо уютное, как во всём этом доме и в его жильцах, и на сердце становилось щекотно и тепло, будто к нему приставили горящую свечку.

Но пламя её то и дело трепетало под сквозняком непрошеных мыслей.

Сколько Костя себя помнил, он всегда жил с бабушкой и большие семьи видел лишь по телевизору или читал о них в книгах. Он знал, что они существуют, но смутно представлял себе, каково расти в такой семье. Это знание было скорее теоретическое, вроде того, что на другой стороне земного шара тоже есть континенты, и Костя, большой любитель рассматривать глобусы, даже мог назвать расположенные на них страны, но их существование где-то там никак не влияло на его жизнь здесь.

Конечно, Костя мечтал о том, чтобы у него были мама и папа, даже когда не знал, что они ещё живы, но его детские фантазии о семье не отличались подробностями и напоминали смазанные, почти мультяшные образы чего-то хорошего и правильного, но чего именно?

А теперь, всего лишь сутки побыв в кругу большой семьи Кати, Костя начал задаваться вопросами, какие раньше не приходили ему в голову. Часто человеку необходимо что-то увидеть, услышать или как-то ещё испытать на себе, чтобы об этом задуматься. Если до этого он почти ничего не знал о Елизавете и Юрии Соколовых и пытался собрать по крупицам мозаику, состоящую из чужих воспоминаний, дабы понять, что они были за люди, то теперь его интерес стал более конкретным и больше направленным на себя. Какими бы они были родителями? Умела ли мама готовить? Стала бы она жарить для мужа бекон к блинам, даже не одобряя его вкусы? Играл бы папа с ним в настольные игры? Читали бы ему на ночь, как дядя Паша вчера Кеше и Лёше, хотя те уже прекрасно умели читать сами? Где бы они жили: в квартире или в своём доме? Были бы у Кости к этому моменту младшие братья и сёстры? А домашние животные?

И его воображение рисовало то одну, то другую картину, моменты, обстоятельства, детали, как бы примеряя, что было бы ему по душе. Но главная проблема заключалась в том, что всё это оставалось не более чем фантазией. Мечтой, которой никогда не суждено осуществиться, потому что она касалась прошлого. А прошлое невозможно изменить, оно просто есть, и с этим можно лишь мириться.

Но как бы Костя ни гнал это противное чувство, будто в его животе ворочался гигантский слизень, он, глядя на этот светлый уютный дом и его хозяйку, греющую ладони о кружку и что-то неразборчиво напевающую под нос, в глубине души понимал, что завидует Кате. И не знает, что с этим делать.

После завтрака тётя Таня отправила Костю переодеться в джинсы и толстовку, после чего они обулись, натянули куртки и вышли на веранду. Хотя площадка была застеклённой, здесь всё равно заметно сквозило, и тётя Таня торопливо застегнулась и спрятала в воротнике свитера половину лица.

Ещё на подходе к двойным дверям, ведущим во двор, Костя услышал весёлые голоса, перебиваемые озорным лаем. Выйдя под открытое голубое небо, слегка припудренное белой дымкой на севере, Костя быстро заморгал заслезившимися от яркого солнца глазами.

Внутренний двор у Ланских был не очень большой и с трёх сторон окружённый деревьями, за которыми и железной изгороди почти не было видно, не то что соседних домов. Судя по вытоптанному снегу, двор представлял собой ровную площадку с парой клумб и декоративных кустов по бокам, и Костя предположил, что в тёплое время сюда выносили столы и стулья, чтобы отдыхать на свежем воздухе и жарить шашлыки. Возможно, ставили надувной бассейн и садовые качели, которые он приметил в углу веранды.

Но сейчас главной точкой притяжения была растущая в дальней части двора пушистая ель высотой под два с половиной метра. Вокруг неё на очищенной от снега декоративной плитке стояли деревянные ящики. Жанна с Кешей и Лёшей под руководством Кати открывали их в поисках нужных игрушек. Дядя Паша подстраховывал Толю, стоящего на стремянке и цепляющего на верхние ветки гирлянды, а Никита подхватывал их и растягивал на нижних. Меч-кладенец, сверкая на солнце металлическими гранями, кружил вокруг ели и подсказывал, где стоило добавить огоньков, чтобы не оставалось голых пятен, а Белка то деловито проверяла, что каждый из них делал, то принималась носиться по двору, то валялась кверху лапами в сугробах.

– Наша красавица, та, что в гостиной – больше для порядка, – объяснила тётя Таня. – А эту мы с Пашей посадили где-то за год до рождения Кати и первый раз нарядили её уже с младшими. Кешке тогда только-только годик исполнился, а Лёше – всего месяц, и ёлка тоже была маленькой, но с тех пор это стало нашей семейной традицией, поэтому все ждали, когда Катя вернётся. Хорошо, с погодой повезло. Они только начали, до этого ящики с украшениями с веранды выносили, там у нас вечно за год такой бардак образуется, что замучаешься искать нужное. Если бы ты сам не проснулся, я бы тебя разбудила, чтобы ты успел к самому интересному. – Она заговорщически подмигнула Косте и легонько подтолкнула в спину. – Беги, у вас время до обеда, затем у меня на вас большие трудовые планы.

Костя едва успел сделать пару шагов, как его заметила Катя и нетерпеливо замахала обеими руками. Она снова надела теплые штаны и парку с шапкой, но на руках были тонкие вязаные перчатки, и шарф она не повязала – должно быть, чтобы не мешал командовать остальными.

– Наконец-то! – закричала Катя и указала на стоящие чуть дальше невскрытые три ящика. – Скорее сюда, нам нужны все глаза и руки! У нас в этом году красно-фиолетовая тема, а мы пока ни одного шара нужного оттенка не нашли!

В груди Кости потеплело, и он невольно ускорил шаг.

На него вдруг нахлынули воспоминания, как они каждый год с бабушкой собирали одну и ту же полутораметровую искусственную ёлку с неказистыми и немного облезлыми серебристыми ветками и украшали её маленькими пластмассовыми шариками и бусами. Затем бабушка торжественно доставала из укромного уголка две коробки с наборами стеклянных игрушек с героями сказок про Снежную Королеву и Золушку. Доставая каждую игрушку из ватного гнёздышка, бабушка аккуратно протирала её тряпочкой, снимала прицепившиеся ворсинки и вручала Косте, чтобы он вешал их на самое видное место. А он всегда выбирал очень долго, без конца перевешивал, поправлял, любыми правдами и неправдами тянул время, потому что эти игрушки были как ключики к прошлому, и бабушка, возясь с ними, сама того не замечая, всегда пускалась в воспоминания о новогодних моментах из своей молодости и детства единственной дочери. За все эти годы Костя выучил их почти наизусть, но всё равно слушал с жадностью, боясь упустить любые новые детали, что порой нет-нет да всплывали.

Больше всего он любил историю о том, как его мама в пять лет случайно разбила Снежную Королеву и была совершенно безутешна, а Николай Николаевич – бабушка всегда называла мужа только по имени и отчеству – по каким-то непонятным Косте «своим каналам» нашёл и купил у кого-то за «бешеные деньги» такую же игрушку и повесил в новогоднюю ночь на ёлку, и Лиза с утра радовалась ей больше, чем всем остальным подаркам.

Даже свой день рождения Костя так не любил, как Новый год. В их маленькой семье это был особенный праздник, когда бабушка, всегда такая отстранённая, строгая и уставшая из-за работы, отдыхала не меньше пяти дней подряд и водила его на утренники и детские представления, на каток и городскую ёлку. А ещё покупала им пирожные или небольшой торт и готовила что-нибудь трудоёмкое и очень вкусное, на что в обычные дни не хватало времени и сил, вроде пирожков с несколькими видами начинок или мясной рулет.

Несмотря на тёплые воспоминания, сердце Кости ныло, потому что это будет первый Новый год, который он встретит без бабушки. Последние полтора месяца на него время от времени накатывал леденящий душу страх, от которого перехватывало горло. Что Василий и его сообщники сделали с бабушкой? Где она сейчас? Всё ли с ней в порядке? Костя не знал ответа ни на один из этих вопросов, как и на тысячу других, связанных с исчезновением родителей. И сейчас, под чутким Катиным руководством вешая фиолетовые шары и красные колокольчики на колючие еловые ветви, он думал о том, что загадает под бой курантов.

Хотя и не в его характере было сидеть сложа руки и ждать, когда его заветная мечта – встретить следующий Новый год не только с бабушкой, но и с родителями – волшебным образом осуществится сама собой.