Ехали они несколько часов, с остановкой в небольшом городке, чтобы перекусить. Геннадий Аркадьевич развлекал Костю и Никиту байками из жизни – он, оказывается, официально работал лесничим и заведовал заповедником, что граничил с посёлком Сказочный.

Костя немного волновался, что меч-кладенец в своей привычной манере начнёт встревать в разговоры и делиться неточными воспоминаниями, но того так поразила скорость микроавтобуса и проносящиеся мимо автомобили, города и деревни, мосты и автострады, что он, как показалось Косте, впал в восторженный транс. И напоминал о себе лишь редкими тихими возгласами и уточнениями, на которые Геннадий Аркадьевич отвечал с большой охотой.

Убаюканные сытым желудком и мерным ходом микроавтобуса, после полудня почти все в салоне задремали. Костя сопротивлялся до последнего, продирая слипающиеся глаза. Это было его второе путешествие в жизни, да и первая поездка с Василием в лицей проходила ночью, и он тогда мало что увидел, но в итоге бой этот проиграл и, прижавшись виском к холодному стеклу, погрузился в неглубокий сон.

Очнулся он внезапно, стукнувшись головой об стекло, и растерянно заморгал. В салоне царил полумрак из-за деревьев, плотно растущих вдоль дороги. Потерев глаза, Костя осторожно, чтобы не потревожить спящего с приоткрытым ртом Никиту, наклонился вправо и выглянул из-за водительского сиденья. Впереди виднелись высокие металлические ворота, но не из кованых прутьев, как в лицее, а вполне себе современные, из цельного листа, укреплённого спереди красивым узором из листьев и лоз. По бокам от ворот вглубь леса уходил высокий кирпичный забор.

Микроавтобус снизил скорость, и Никита, тихо всхрапнув, дёрнулся и проснулся.

– А, что?.. Приехали? – хрипло пробормотал он и зевнул.

– Почти, – снова высунула голову между их креслами Катя.

Она совсем не выглядела сонной, наоборот, её мятные глаза сверкали, на веснушчатых щеках разлился зеленоватый румянец, и Катя без конца ёрзала от нетерпения.

Геннадий Аркадьевич что-то набрал на экране мобильного телефона в подставке, и ворота распахнулись, пропуская микроавтобус.

– А у вас большой посёлок? – глянул на Катю Костя.

– Не очень, домов пятьдесят, – ответила она. – И где-то в трети не живут постоянно, приезжают на лето, в праздники или выходные.

После ворот ещё метров пятьдесят тянулся лес, а затем деревья расступились, и микроавтобус выехал на небольшую круглую площадь, в центре которой возвышалась огромная ёлка, увешанная яркими шарами и переливающимися на солнце сосульками. Вокруг ёлки и по периметру площади стояли ледяные и снежные скульптуры животных, снеговиков и Деда Мороза со Снегурочкой, позади которых, будто застыв прямо во время резвого бега, высилась тройка лошадей, запряжённая в резные сани с горой подарков.

– Это всё творения Вяземских, ну, тех, кто у них в семье снегурочки, – пояснила Катя. – Они каждый год украшают посёлок, заливают каток на спортивной площадке, строят ледяной лабиринт.

У ёлки ждала небольшая группа встречающих. Кто-то приветливо махал, и почти все улыбались, кроме одной полноватой женщины со строгим морщинистым лицом и сцепленными перед собой руками.

При виде них Костя спохватился и подозвал висящий перед освежителем меч-кладенец:

– Меч! Приехали! Возвращайся!

Они ещё в лицее условились, что на улице и в других местах под открытым небом, за исключением крайних случаев, меч будет тихонько лежать в кармане. Ведь даже в Сказочном бывали обычные люди – доставщики, ремонтники, те же гости, приехавшие на праздники, которым совсем не нужно видеть говорящий и парящий в воздухе металлический треугольник.

Меч-кладенец витиевато поблагодарил Геннадия Аркадьевича за поездку и приятную беседу и, подлетев к Косте, юркнул в правый карман куртки.

Мягко остановив микроавтобус перед встречающими, Геннадий Аркадьевич обернулся и с улыбкой объявил:

– Приехали. Выпрыгивайте.

Пока Костя и Никита отстёгивали ремни и подбирали рюкзаки с сумками, Аля уже отодвинула дверь и немедленно оказалась в объятиях высокой, худой и красивой как фотомодель женщины. Они были очень похожи: такие же аквамариновые глаза, точёные черты лица и светлые, переливающиеся на солнце чистым золотом волосы, только у женщины они были короче и аккуратными волнами спадали на плечи. Если бы не Алино обращение «мама», Костя бы принял их за сестёр.

Мама Али, отпустив дочь, чмокнула в щёку вышедшую следом Диану и, сокрушённо покачав головой, что-то тихо ей сказала. Костя не видел лицо Дианы, но заметил, как она лишь пожала плечами и ничего не ответила.

Игорь, не снимая наушники, выпрыгнул на дорогу и, буркнув «здрасьте», быстро пошёл с площади. Костя было решил, что его никто не встречает, но от группы взрослых отделилась та самая полноватая женщина, что привлекла его внимание своим нерадостным видом, и немой тенью поплыла следом за Голицыным. Игорь на неё даже не посмотрел.

Но Костя быстро об этом забыл, потому что на него и Никиту сзади навалились Катя с Жанной и практически вытолкнули из микроавтобуса. Катю тут же подхватил высокий темноволосый мужчина в очках с металлической оправой.

– Ты моё солнышко! Как доехали? – сияя улыбкой, из-за чего тонкие морщины в уголках карих глаз углубились, спросил он и, поставив дочь на землю, шутливо погладил её по помпону на шапке.

– Хорошо, а мама не с тобой? – закрутила головой Катя.

– У нас тут с утра гололёд был, так что я оставил её дома на съедение хулиганам. Они с самого утра никому покоя не дают, всё ноют, когда уже ты приедешь, – сказал он и перевёл взгляд на неловко топчущуюся позади Кати троицу. – Ну здравствуйте! Дайте-ка угадаю, – проницательно прищурился он, и Костя даже моргнул, потому что Катя делала точно так же, хотя внешне с этим мужчиной они были совсем не похожи. – Ты – Никита, – указал он на Никиту и передвинул палец на Костю. – А ты – Костя!

Дождавшись подтверждающих кивков, папа Кати добродушно засмеялся.

– Катя нам столько про вас рассказывала! И о тебе, конечно, Жанна, – улыбнулся он обычно очень самоуверенной жар-птице, но сейчас та потупилась и даже сделала шаг вбок, будто хотела спрятаться за Никитой. – Добро пожаловать! Меня зовут Павел Анатольевич, можно просто дядя Паша. Это все ваши вещи? Давайте я что-нибудь понесу, у кого тяжёлые сумки?

Подхватив сумки Кати и Никиты и отобрав у Жанны чемодан, Павел Анатольевич помахал на прощанье родителям Маши и Алисы – их маму Костя сразу узнал по таким же белоснежным волосам и голубым глазам, как у девочек. От площади тремя лучами тянулись улицы, и их четвёрка двинулась следом за папой Кати по крайней левой.

– Наш дом второй по счёту, так что идти недалеко, – сообщил дядя Паша, энергично шагая по расчищенной дорожке. – Надеюсь, вы голодные? Катина мама – для вас тётя Таня – с тётей Полей столько всего наготовили, что на кухню зайти страшно, как бы чего не задеть и не уронить.

Катя, шедшая рядом с папой, развернулась к друзьям и, шагая спиной вперёд, пояснила из-под слоёв шарфа:

– Тётя Поля – это наша помощница по хозяйству, я её всю жизнь знаю.

– Она ещё с Толей нянчилась, практически член семьи, – подтвердил дядя Паша и, свернув влево, к невысокой кованой изгороди, толкнул калитку.

За ней располагался укрытый снегом палисадник с клумбами и декоративными кустами, судя по буграм и впадинам, и Косте стало очень любопытно, как он выглядел в тёплое время года. Справа, приткнутый к са-мой изгороди, был небольшой кирпичный гараж. Но взгляд Кости немедленно притянул к себе стоящий в глубине просторного участка дом.

Двухэтажный деревянный особняк с мансардой был несимметричным, выдаваясь влево большой застеклённой верандой, но радовал глаз красновато-коричневым цветом стен, оттенённым графитовой черепицей, рамами и трубами. Панорамные окна задорно переливались на солнце.

Стоило калитке за ребятами закрыться, как входная дверь распахнулась.

Первым на крыльцо выскочило белое пушистое облако, при виде Кати разразившееся гулким лаем. Облако – если Костя не ошибался, это была собака породы самоед, – стрелой метнулось к побежавшей ему навстречу девочке и принялось скакать вокруг неё, крутиться как юла, заходясь в таком диком счастье, что заливающаяся смехом Катя только бестолково махала руками, пытаясь его погладить.

– Это Белка, – представил собаку дядя Паша. – Не бойтесь, она не кусается. Я знаю, так часто говорят, но наша готова залюбить всех на свете. Хорошо, что мы её не как охранника брали.

– А Белка, потому что она белая? – поинтересовалась Жанна, с сомнением выглядывая из-за его спины.

Она опасалась собаки, и Костя её не винил: самоеды сами по себе довольно крупные, а за счёт длинной густой шерсти Белка казалась раза в два больше низкорослой Жанны. Хотя ему самому не терпелось поиграть с дружелюбной собакой.

– И поэтому тоже, – кивнул Катин папа. – Но в основном…

Его перебил женский окрик:

– Паша, ну ты куда смотришь, Белка сейчас Катю в снег закопает!

Собака действительно успела в очередном безудержном прыжке повалить Катю в сугроб и теперь наскакивала на неё, облизывая лицо и попутно засыпая девочку снегом.

Дядя Паша тихо охнул, поставил на дорожку сумки и бросился на помощь дочери.

А Костя нашёл глазами говорившую: на крыльце, накинув на плечи пуховик, стояла очень красивая женщина с длинными ярко-рыжими, как спелый апельсин, волосами, затянутыми в хвост на затылке. На ней были тёплые домашние брюки, из-под которых виднелись вязаные красно-зелёные носки, и толстый лиловый свитер с высоким воротником, обтягивающий округлый живот. Она была очень похожа на Катю, разве что черты лица казались чуть резче, взрослее, а голубовато-зелёные глаза, по цвету напоминавшие мятные леденцы, искрили смехом, несмотря на притворно строго нахмуренные брови.

Из-за её спины в открытый дверной проём выглядывали две рыжие взъерошенные головы мальчиков семи и восьми лет, внешне очень похожих, но стоящий слева, в голубом свитере, был на полголовы выше, а у стоящего справа, в синем свитере, лицо выглядело округлее, и он прижимал к груди пушистого чёрного кота.

Дядя Паша отогнал обиженно заскулившую Белку и помог Кате подняться и отряхнуться.

– Бегом в дом греться, и маму заведи, а то она тоже даёт, в одних носках на мороз вышла, – напутствовал он дочь, подталкивая к крыльцу, а сам вернулся за сумками, подхватил брошенный чемодан и поторопил ребят: – Заходите скорее, не стесняйтесь.

Обычно этот призыв действовал ровно наоборот, но Косте не терпелось увидеть интерьер Катиного дома, и он быстрым шагом направился к входной двери. У крыльца его встретила Белка, переключившая внимание с любимой хозяйки на её гостей, и Костя, улыбаясь, почесал ей за ушами.

Катина мама встретила его в прихожей.

– Ты Костя, верно? Я тётя Таня, очень-очень рада, что тебе удалось выбраться. А где же твой?.. – не договорив, она нетерпеливо прошлась взглядом вокруг него.

Догадавшись, что речь о нём, меч-кладенец вылетел из кармана Кости и засверкал самоцветом, как лампочкой гирлянды.

– Прекрасная сударыня, благодарю за ваше радушное приглашение моего благородного барина и меня, его скромного слуги, погостить в кругу вашей чудесной семьи в стенах этой восхитительной усадьбы!

Костя, уже смирившийся с пафосными речами меча, лишь протяжно вздохнул, запрещая себе стыдиться.

Тётя Таня, в первую секунду недоумённо уставившаяся на металлический треугольник во все глаза, быстро заморгала и, просияв от россыпи комплиментов, прижала ладони к порозовевшим – не позеленевшим, как отметил про себя Костя, – щекам.

– Ой, как это мило с твоей стороны! – сказала она и лукаво глянула на захлопывающего дверь мужа. – Слышал, Паша, как меч говорит? А ты меня за семнадцать лет совместной жизни ни разу «прекрасной сударыней» не называл.

Тот лишь хмыкнул и, повесив куртку на крючок, помог Жанне снять пуховик.

Зато младшие братья Кати, до этого момента в четыре руки помогавшие сестре размотать шарф, при виде меча-кладенца сначала застыли истуканами, выпучив карие глаза, а затем подскочили к парящему в воздухе треугольнику.

– Ты правда волшебный?

– А превратись в меч! – воскликнули они почти одновременно.

Тётя Таня, закатив глаза, оттянула их за воротники свитеров.

– Ведите себя прилично. И не будет вам никакого холодного оружия, ещё чего не хватало! – отрезала она, но смотрела при этом больше на меч-кладенец, чем на сыновей.

Костя, знавший, что меч плохо понимает намёки, заверил её:

– Я за ним прослежу, не волнуйтесь.

Тётя Таня кивнула и легонько тряхнула сыновей:

– Представьтесь, хулиганы.

– Кеша, – назвался тот, что был повыше и в голубом свитере.

– Лёша, – представился тот, что был пониже и в синем, и указал на величаво вышагивающего и помахивающего кончиком задранного хвоста чёрного кота: – Бася.

Раздевшись и разувшись, они оживлённой толпой перешли из прихожей в короткий коридор, ведущий в просторную, на два этажа, гостиную. Одна из стен представляла собой огромное окно от пола до потолка, поэтому комнату заливал яркий солнечный свет. Здесь стояли два больших дивана, несколько мягких кресел и пуфиков, в углу высилась стопка больших подушек, если кому-то захочется полежать прямо на пушистых ковриках, в художественном беспорядке застилавших блестящий паркет. На стене висел огромный телевизор, под которым расположилась тумба с роутером и игровыми приставками, а полки под ними были забиты дисками и коробками с настольными играми. В большом камине, сложенном из речного камня и закрытом ажурной решёткой, весело трещал огонь. Сбоку начиналась лестница на второй этаж, высокие деревянные перила украшали гирлянды и еловые ветки. А из кухни слева доносилась умопомрачительная смесь ароматов, от которой у Кости потекли слюнки.

– Ух ты! – восхищённо выдохнул остановившийся рядом Никита, и Костя мысленно с ним согласился.

Главной точкой притяжения взглядов была, безусловно, стоящая перед окном высокая, метра четыре, тёмно-зелёная ёлка. Искусственная, но всё равно очень красивая, с пушистыми раскидистыми ветвями, увешанными шарами, игрушками, бантами и бумажными гирляндами, а венчала её большая серебристая снежинка. На полу под ёлкой лежал огромный серый мейн-кун с белыми передними лапами и такого же цвета грудью. Он так увлечённо драл когтями сорванную с ели гирлянду, что даже не заметил вошедших в гостиную людей.

– Толя! – задрав голову, крикнула тётя Таня куда-то вверх. – Уйми своего монстра, пока он ёлку не опрокинул! И поздоровайся с нашими гостями!

Пока дядя Паша указывал на дверь за кухней, где находился туалет, и показывал уходящий дальше коридор, ведущий к их с тётей Таней спальне и кабинету, совмещённому с библиотекой, со второго этажа донёсся шорох. За перилами неторопливо проплыл юноша лет шестнадцати и так же нарочито медленно, не спеша начал спускаться по лестнице.

Если Катя была точной копией мамы, то Толя пошёл в папу и ростом, и худощавой фигурой, и чертами лица. Только волосы у него отливали медью, как смесь отцовских тёмных и маминых ярко-рыжих. Костя обратил внимание, что на нём тоже была футболка, как на дяде Паше, и шлёпанцы на босу ногу. Стоило признать, что в доме действительно было натоплено, так что Костя, сняв в прихожей куртку, сразу расстегнул и толстовку, но, похоже, из всех Ланских только дяде Паше и старшему Толе такая температура казалась комфортной, чтобы ходить налегке.

– Всем привет, – буркнул Толя, вынув из карманов широких чёрных штанов руку и подняв её на уровне головы. Его взгляд на секунду задержался на висящем у плеча Кости мече-кладенце, уголок рта юноши дрогнул, и он пробормотал что-то вроде «волшебный дрон, обалдеть». После чего покосился на замершего под ёлкой кота и спокойно сказал: – Морок, брось, нельзя.

Серый здоровяк немедленно вскочил, больше не удостоив растерзанную гирлянду и взгляда, затем запрыгнул на диван, где уже устроился чёрный Бася, и разлёгся, заняв чуть ли не треть широкого сиденья.

– Как вы могли догадаться, Морок – Толин ребёнок, ему не посчастливилось появиться в нашем доме год назад, когда Толя переживал готическую фазу со всем её чёрным пафосом, – прокомментировала тётя Таня.

Толя, демонстративно закатив глаза, прошлёпал к Кате и принялся с кривой улыбкой трепать её по волосам. Пока та, возмущённо восклицая, пыталась без особого успеха увернуться, жавшаяся к её ногам Белка оскорбилась за хозяйку и закружила вокруг них, звонко лая.

Тётя Таня, покачав головой, глянула на настенные часы и повернулась к мужу:

– Покажи ребятам их комнаты, а мне надо печенье из духовки вынуть.

Услышав это, Толя оставил Катю в покое и, заметно прибавив скорость, зашагал в сторону кухни, коротким свистом позвав Белку с собой.

– Конечно, там же печенье. Предательница, – проворчала Катя, приглаживая встрёпанные волосы, и вместе с младшими братьями, не отходящими от неё ни на шаг, нагнала друзей.

Поднимаясь на второй этаж, дядя Паша махнул рукой на оставшихся внизу котов и пояснил:

– У нас есть ещё канадский сфинкс Тор, но он сейчас в нашей комнате под одеялом спит, и трёхцветная Сэмми, сокращённо от Семирамида, но её, боюсь, вы при самом удачном раскладе лишь к концу каникул увидите. Она чужих боится, прячется так, что без Белки не найдёшь. Только если человек у нас несколько дней поживёт, тогда она признает его за своего и соизволит показаться. Мы её кошкой Шрёдингера зовём: мы знаем, что она есть, но никто из гостей её в глаза не видел, только на фотографиях.

Когда они оказались наверху лестницы, дядя Паша указал сначала влево:

– Там комната младших и бывшая комната Толи, мы этим летом полностью переделали мансарду под его растущие запросы, так что наш призрак ночи теперь там обитает. – Он посмотрел на Костю и Никиту: – В комнате осталась его кровать, и мы туда раскладное кресло занесли, сами решите, кто где спать будет. – Он повёл рукой вправо, рассказывая о следующих дверях: – Это туалет и ванная, дальше комната Кати, чулан и комната для гостей. Жанна, – обратился он к непривычно тихой девочке. Та, вздрогнув, подняла взгляд, и Косте почудился в них если не испуг, то робость, обычно ей несвойственная. – В Катиной комнате места маловато, чтобы раскладное кресло или надувной матрас ставить, вам было бы не протолкнуться, поэтому тётя Таня тебе в отдельной комнате постелила. Ты не против?

Жанна быстро заморгала, её смуглые от загара щёки зарумянились. Потупившись, она сконфуженно поправила лямки рюкзака и мотнула головой:

– Нет, не против. Спасибо.

Костя с недоумением наблюдал за ней, и потому от него не укрылось, как стоящая позади Жанны Катя с облегчением выдохнула.