Костя не сразу понял, что его разбудило.

Накануне вечером, занеся Амине Рашидовне ключ от кабинета искусств и поужинав в столовой, ребята разошлись по своим комнатам. В честь пятницы многие собрались в общем углу на втором этаже для просмотра фильма, но Костя был слишком взволнован сделанным открытием, чтобы спокойно сидеть и следить за происходящим на экране. Они с Никитой, ещё раз всё обговорив, снова сошлись во мнении, что местонахождение Печати Кощея должно остаться тайной. Конечно, им было любопытно, что именно спрятали в том сундучке много веков назад, ради сохранности чего потом возвели Тридевятый лицей, но они оба понимали, что есть вопросы, которым лучше оставаться без ответа.

Легли они довольно рано. У Кости, когда его тревога наконец немного улеглась, снова начали слипаться глаза после нескольких ночей недосыпа. Никита ещё чистил зубы, а Костя уже улёгся и, даже не раскрыв книги – он уже дошёл до «Огненного бога Марранов», – быстро заснул, отвернувшись к стене.

По ощущениям, он проспал всего ничего и в первую секунду решил, что красно-оранжевое зарево на стенах и потолке шло от Никитиного торшера. Но затем, повернув голову, заметил висящий посреди комнаты меч-кладенец, причём в виде двуручного меча, а не компактного металлического треугольника, к которому все уже привыкли, а учительница русского и литературы Алина Николаевна так вообще не могла нарадоваться.

Красный самоцвет ритмично пульсировал, излучая то самое огненное сияние, и солнце в навершии из-за него казалось почти настоящим.

– Барин, – тихо позвал меч, и до Кости дошло, что именно этот осторожный зов его и разбудил. Он и что-то ещё.

Костя обратил внимание на странный шум в ушах, становившийся то громче, то тише, и у него ушла секунда, чтобы сообразить: это гудение, похожее на жужжание роя мух, подчинялось пульсации самоцвета. А где-то на самой периферии слуха, почти заглушённый гудением, звучал нараспев чей-то голос:

– Спите… Спите крепко… Не просыпайтесь… Что бы ни случилось, спите…

– Барин, – снова позвал меч-кладенец.

Костя вздрогнул и тряхнул головой: стоило ему уловить этот загадочный напев, и мозг начал заволакивать липкий туман, от которого глаза будто сами собой закрывались, а тело охватывала сонная нега.

– Что… Что происходит? – садясь и откидывая в сторону одеяло, спросил он шёпотом. Почему-то он не решался говорить в полный голос.

– Кто-то пытается наложить на вас чары беспробудного сна, – ответил меч-кладенец.

Костя непонимающе нахмурился:

– Что?..

– Я накрыл вас и вашего друга щитом, но подозреваю, что вы не единственная цель чаровницы, а моих сил, к великому сожалению, не хватит, чтобы оградить всех в здании.

– Погоди… – Костя ещё раз тряхнул головой, приводя мысли в порядок. – Кто-то пытается усыпить всех в общежитии? Но зачем?..

Он ещё не договорил свой вопрос, а уже похолодел от дурного предчувствия. Один раз всех в лицее уже усыпляли, и сделал это Костя с друзьями, чтобы без помех поискать Схрон. История повторялась, пусть теперь вместо мёртвой воды кто-то применял чары, но цель наверняка была той же: поиски чего-то очень важного. А разве могло быть что-то важнее опаснейшего артефакта?

Вскочив, Костя кинулся к кровати Никиты и что было сил потряс его за плечо.

– Никита! – прошипел он. – Просыпайся!

– Что?.. Где?.. – сонно залепетал друг.

– Тсс! – шикнул Костя, закрывая ему рот ладонью, и торопливым шёпотом пересказал слова меча-кладенца и свои подозрения.

Первые несколько секунд Никита медленно моргал, но затем его взгляд прояснился, и выражение растерянности на лице сменилось страхом.

Обувшись, они прокрались к двери. К этому моменту в коридоре стало тихо, и Костя, переглянувшись с Никитой, чьи глаза в красно-оранжевом сиянии меча-кладенца мерцали как речные камни вокруг костровой ямы, осторожно повернул ручку и приоткрыл створку на пару сантиметров.

– Слышишь что-нибудь?

Никита поморщился и, покосившись на меч, покачал головой:

– Только это «ж-ж-ж».

– Кто это может быть? – зашептал Костя. – Ведь это не какой-то артефакт, кто-то накладывает чары, я слышал, как кто-то напевал: «Спите, засыпайте».

Никита задумчиво повёл взглядом и вдруг встрепенулся.

– Диана! Она кот-баюн! Она умеет усыплять!.. – Он нахмурился. – Но нам на этике рассказывали, что это что-то вроде гипноза, как у психологов, от такого сна легко проснуться и он не на всех действует.

– Не хочется бросать тень на мудрость ваших учителей, – вмешался меч-кладенец, – но сила этой чаровницы крайне велика. Любой, не прикрытый щитом охранения, услышав её голос, заснёт сном мертвеца и воспротивиться не успеет, и проснётся очень не скоро.

Никита уставился на него с приоткрытым от ужаса ртом.

А в памяти Кости внезапно всплыли слова Жанны, когда они пытались придумать, как им обойти весь лицей, не привлекая внимания. Она тогда посетовала, что Диана уехала на каникулы, и они не смогут её попросить, но если им на этике говорили, что сила кота-баюна ограниченна, с чего Жанна решила, что Диана сможет всех усыпить, даже если бы согласилась им помочь? Или Жанна не была на том уроке? Этику лукоморцев проводили раз в месяц вместо классного часа, а из их четвёрки Жанна с Никитой дольше всех учились в лицее: Никита – с пятого класса, Жанна – с середины осени того же года, а значит, она пропустила только один урок этики, максимум – два. Конечно, возможно, Артур Тамерланович именно на них рассказывал о котах-баюнах, но…

– Нужно идти за ней! – отвлёк его испуганный шёпот Никиты. – Диана – подруга Али! Ты же понимаешь, что это значит?

Костя кивнул, внутренне холодея: наверняка Диана помогала Але в поисках Печати Кощея, им стоило раньше об этом догадаться. Хотя вставал вопрос, почему они решили действовать именно сейчас, в считаные часы после того, как Костя невольно выяснил вероятное местоположение Печати. Получалось, не только они следили за Алей, но и она – или Диана по её просьбе – следила за ними?

Но сейчас времени на предположения не было, и Костя, кивнув Никите, первым выскользнул за дверь.

Озарённые светом меча-кладенца, они прокрались к повороту и выглянули в восточный коридор, заканчивающийся лестницей.

– Я ничего не слышу, – прошептал Никита.

– Наверное, она уже спустилась, – так же тихо предположил Костя. – Комнат на этажах мало, вряд ли ей нужно много времени, чтобы всех усыпить. И она наверняка оставила учителей напоследок.

– А значит, Катю и Жанну уже усыпили, – добавил Никита и с тревогой закусил губу.

Костя, держась стены, на цыпочках двинулся к лестнице.

– Погоди, – остановил его Никита и указал на дверь напротив, рядом с которой висела табличка «Комната Д.И. Менделеева». – Это комната Влада, давай проверим, может, их всё-таки можно разбудить?

Меч-кладенец что-то недовольно пробурчал, но без споров полетел за ними. В его красно-оранжевом сиянии деталей было не разобрать, но в целом комната девятиклассников мало чем отличалась от комнаты Кости и Никиты, разве что здесь на стенах висели постеры, на полу кое-где лежали брошенные вещи, а в углу стояла гитара соседа Влада. Сергей Мичурин был микулой-селяниновичем, которых хоть формально и причисляли к богатырям, но фактически эти лукоморцы особой физической силой, ловкостью или скоростью похвастаться не могли и к волшебному оружию привязанности не питали. Зато с появлением Сергея посаженные Вадимом Евгеньевичем в оранжерее помидоры, огурцы, кабачки, морковь, клубника и другие овощи-фрукты стали плодоносить с утроенной силой. Если лешие всё-таки больше специализировались на дикой природе, то микулы-селяниновичи – на сельском хозяйстве, из них выходили первоклассные агрономы и селекционеры.

– Влад, – тихонько позвал Никита, встав у кровати старосты этажа. – Влад! – Он потряс девятиклассника за мускулистое плечо, сначала слегка, затем обеими руками. Но бесполезно: домовой ритмично сопел и никак не реагировал.

Костя, потерпев точно такую же неудачу с Сергеем, подошёл к нервно переступающему с ноги на ногу другу.

– Что же нам делать? – зашептал Никита. – Как они вообще узнали, где Печать Кощея? А они ведь должны это знать, иначе с чего они вдруг решили действовать?

– Думаю, за нами следили, – сказал Костя. – Катя права, Аля наверняка что-то заподозрила из-за пропавшей записки. Может, они всё это время нас каким-то образом подслушивали? В любом случае… – Сглотнув вставший в горле комок страха, он заставил себя договорить: – Надо им помешать. Нельзя, чтобы они нашли Печать.

– Да, но… – Никита посмотрел на него с сомнением. – Как нам это сделать? Не с мечом же на них бросаться!

Они покосились на висевший в воздухе меч-кладенец. Во время схватки в музее Костя после пробуждения меча потерял сознание и не видел, как тот расправился с Василием, но мог живо себе это представить. Нет, насылать на Алю и Диану меч он ни за что не станет. Но как им с Никитой их остановить? Кидаться на девушек с кулаками? Костя поморщился от одной этой мысли. Разве что в самом крайнем случае, если иного выхода не останется. Сила кощея тут бесполезна, богатырь из него пока тоже никакой, а Никита…

Костя едва не подпрыгнул.

– Никита! Ты же можешь их разбудить! Как в прошлый раз! Тогда же все тоже спали волшебным сном!

У Никиты засверкали глаза.

– Точно! Только… – У него вытянулось лицо. – Я понятия не имею, как у меня в прошлый раз вышло. Мама сказала, что на меня так смертельная опасность повлияла, адреналин, стресс и всё такое, но сколько я с тех пор ни пробовал, у меня больше не получалось такого резонанса. Я, конечно, могу покричать, но… – Он с сомнением глянул на беспробудно спящего Влада.

– Мы привлечём к себе внимание, – помотал головой Костя. – Нет, рано ещё так рисковать. За нами пока преимущество, потому что Аля и Диана не знают, что мы не спим.

– А вдруг с ними кто-то ещё? – мрачно возразил Никита.

У Кости от этих слов внутренности стянулись в тугой узел. Никита прав: они не знали, действовали ли подруги одни. Они вообще слишком мало знали. Костя чувствовал себя бредущим ночью по болоту: от каждого звука сердце грозит выпрыгнуть из груди, темень вокруг скрывает невообразимые опасности, а любой неосторожный шаг может привести к гибели.

– Да и потом… – продолжил Никита. – Даже если они откопают эту Печать, что дальше? Они не смогут покинуть лицей, пока его окружает волшебный лес.

Костя медленно кивнул:

– А если сбегать к Сотниковым-Магомедовым? Влад же спит, значит, его семья ни при чём? Расскажем им, если, конечно, Диана и их не усыпила…

Его оборвал неосязаемый порыв ветра, ударивший в лицо, и Костя задохнулся от ужаса. Никита охнул:

– Лес!.. Кто-то убрал лес! Но как?! Гребень же в сейфе!

– Они добрались до сейфа! – с нарастающей паникой прошипел Костя. – Не важно сейчас – как, важно то, что они смогут сбежать с Печатью!

Даже в огненном свечении меча-кладенца лицо Никиты стало мертвенно-бледным.

Костя бросился к двери и, уже не скрываясь, со всех ног рванул к лестнице. Пока он спускался на первый этаж, в его голове ещё билась отчаянная надежда: может, Аля и Диана всё-таки не знают, где именно спрятана Печать Кощея, и просто подготавливают всё к поискам и побегу? Тогда он успеет откопать сундучок и унести его к тем же Сотниковым-Магомедовым, например, лишь бы артефакт не попал в руки Елены Прекрасной. Не только потому, что Костя боялся представить, что эта загадочная и совершенно точно замыслившая недоброе женщина сделает с помощью Печати, но и потому, что это бы оборвало последнюю ведущую к ней ниточку. Если Елена получит желаемое, ей больше не будет никакого дела до лицея, она может бесследно скрыться и забрать с собой тайну исчезновения его родителей и бабушки.

Но этот кристаллик надежды дал первую трещину, когда Костя увидел, что дверь во внутренний дворик общежитского каре приоткрыта, хотя на ночь учителя её всегда запирали. Уже вблизи он убедился, что замок кто-то выломал.

– Барин… – Меч-кладенец предупреждающе мигнул самоцветом, но Костя не стал слушать.

Толкнув створку, он бегом пересёк квадратный двор, оскальзываясь на заледеневших дорожках. Морозный воздух щипал лицо и уши, легко пронизывал тонкую ткань пижамы, хватая ледяными пальцами за ноги, но Косте было некогда возвращаться в комнату, чтобы одеться по погоде.

Глотая обжигающе-холодный воздух и выдыхая густые клубы белого пара, он пробежал по кирпичному проходу и свернул вправо, к северо-восточному углу общежития.

Как рассказывал Никита и в чём Костя убедился лично, рассматривая в библиотеке старые снимки Тридевятого лицея, раньше вся территория за главным зданием, ограниченная по бокам стенами двух каре, представляла собой ухоженный сад с тропинками, коваными скамейками, клумбами, мраморными статуями и прочими декоративными элементами. Но в ходе капитального ремонта лет десять назад нижнюю часть восточной башни с зубчатой крышей расширили и превратили в полукруглую стеклянную оранжерею, доходящую почти до середины задней стены главного здания лицея.

Именно в этом углу между кирпичной и стеклянной стенами сейчас орудовала лопатой худощавая фигура с чёрными волосами и в чёрной одежде. Треснувший кристаллик надежды в груди Кости разлетелся на острые осколки, вонзившиеся прямо в сердце.

– Диана, стой! – хрипло крикнул он, бросаясь к ней по вьющейся между клумбами дорожке.

Девушка резко обернулась и вытаращила жёлто-зелёные, совсем как у настоящей кошки, глаза, густо подведённые чёрными тенями.

– Ты почему не спишь?! – изумлённо воскликнула она.

После чего с подозрением уставилась на летящий сбоку от Кости меч-кладенец, красно-оранжевое сияние которого при приближении к коту-баюну стало насыщеннее.

Подняв волну снега, Костя остановился в паре метров от девушки и, задыхаясь, взмолился:

– Диана, не делай этого!.. Ты не понимаешь! Эта штука… – Он указал на небольшую тёмную яму, какую Диана успела выкопать посреди заснеженной клумбы. – Она очень опасна! Я не знаю, что тебе сказала Аля…

– Аля? – перебила Диана, и её тонкие губы растянулись в улыбке Чеширского Кота. Костя никогда раньше не вглядывался в её лицо, и сейчас ему стало жутко от его выражения – насмешливого и триумфального. Воткнув лопату в землю, девушка обхватила черенок обеими руками и, поставив подбородок на его конец, визгливо захихикала: – Ты до сих пор не понял?

Костя не успел задать вопрос, потому что отвлёкся на её внезапно посветлевшее лицо. И дело было не в сиянии меча-кладенца.

Диана вдруг выпрямилась, её глаза устремились вверх за спину Кости, и в их расширенных зрачках отразились какие-то яркие всполохи.

Костя торопливо обернулся и остолбенел: из-за леса по воздуху неслась сверкающая золотом колесница, ведомая шестёркой извивающихся огненных змей. В их свете ему ничего не стоило различить черноволосую женщину в серебристом полушубке, с бледным и неподвижным, будто выточенным из мрамора лицом, пухлыми ярко-красными губами и огромными чёрными глазами, холодными, несмотря на отсветы огненных змей, и губительными, как бездонные океанские впадины.

Краем глаза Костя заметил выскочившего из-за угла общежития Никиту, тоже застывшего с открытым ртом при виде летучей колесницы, но он не мог отвести взгляда от той самой Антонины Озимовой, десять лет назад пропавшей без вести вместе с его родителями и сейчас явившейся в Тридевятый лицей под именем Елены Прекрасной.

А затем прогремел взрыв.