Костя резко сел. Он задыхался, сердце колотилось под самым горлом, мешая лёгким наполняться воздухом. Перед внутренним взором стоял образ тёмной ямы посреди влажной, пряно пахнущей земли, и темнота в комнате нисколечко не помогала Косте успокоиться.

Он сжал пальцами одеяло, твердя про себя, что он на кровати, в комнате, в общежитии, в Тридевятом лицее, и что он Костя, а не какой-то непонятный мужчина, закапывающий сундучок с Печатью Кощея посреди леса недалеко от озера…

– Барин? – донеслось до него как из-под воды.

Костя медленно перевёл взгляд на вопросительно мигающий самоцвет, но думать мог только об увиденном сне.

Но правда ли это был сон? Потому что он не расслаивался, как старая тряпка, прямо в пальцах, не растворялся в воздухе, оставляя после себя невнятные образы, а засел в памяти как ясное, пережитое наяву воспоминание.

Сквозь гул в ушах Костя различил приближающиеся голоса. Щёлкнул замок, и дверь в комнату отворилась, впуская внутрь косую полосу света из коридора.

– Я же говорил, что он спит! – услышал он сердитое шипение Никиты и повернулся на звук.

В дверной проём, оттеснив раздражённо пыхтящего соловья-разбойника, заглянула Жанна. Разглядев сидящего на кровати Костю, она довольно просияла и, пошарив рукой по стене, включила потолочную лампу.

– Жанна!.. – зажмурившись от яркого света, услышал Костя осуждающий вскрик Кати.

– Да он не спит! – громко отозвалась жар-птица, вприпрыжку устремляясь на его половину комнаты. – Костян, надо поговорить! Я всё понимаю, ты не хочешь рисковать родителями и бабушкой, но подумай хорошенько, ты так сто процентов их не найдёшь и ничем им не поможешь, если будешь сидеть без дела и ждать у моря погоды! Нужно действовать самим, нужно найти эту Печать Кощея, где бы она ни была…

– Я знаю, где она, – услышал будто со стороны Костя, и у него ушла секунда, чтобы сообразить, что он сам это произнёс.

– Что? – опешила Жанна.

Никита торопливо захлопнул за Катей дверь, и все трое – четверо, если считать обеспокоенно покачивающегося в воздухе меча-кладенца – встали полукругом перед кроватью Кости.

Костя, всё ещё потрясённый до глубины души, откинул в сторону одеяло, свесил ноги с края кровати и, глядя перед собой куда-то в пустоту, пересказал друзьям сон. Лишь к концу рассказа он слегка пришёл в себя и поднял взгляд на их ошарашенные лица. Когда он закончил, они несколько секунд молча смотрели на него, не мигая и, казалось, не дыша.

Первым встрепенулся Никита.

– Погоди! Ты поэтому постоянно по ночам просыпаешься? Я думал, у тебя просто бессонница, а тебе вещие сны снятся?! – воскликнул он.

– Да какие ж они вещие… – неуверенно возразил Костя. – Я ведь не про будущее сны вижу, а вроде как про прошлое. И это первый такой чёткий сон, до этого всё было обрывками, непонятно…

– Может, это в тебе генетическая память пробудилась? – с сомнением предположила Катя.

– В смысле? – уставился на неё Никита. – Хочешь сказать, ему снятся воспоминания настоящего Кощея?!

Костя нахмурился и посмотрел на свои ладони.

– У меня во сне были молодые руки. Взрослые, но не костлявые.

– Ну так Кощей же не всегда был старым и костлявым, каким его в сказках описывают, он тоже когда-то был молодым, – резонно заметила Катя.

– Это всё совершенно не важно! – внезапно вскричала Жанна, от избытка чувств взмахнув руками и едва не ударив Никиту по щеке. – Костя видел, где спрятали Печать Кощея! Она ведь где-то здесь, да? – наклонилась она к нему, возбуждённо сверкая тёмными глазами. – То озеро, что ты видел во сне, это ведь наше озеро в лесу, да?

Костя кивнул:

– Это точно оно, хоть сейчас и изменилось: берега другие, деревья тоже, но… – Он взлохматил пятернёй волосы, пытаясь подобрать слова. – Не знаю, как объяснить. Я просто знаю, что это то самое озеро.

– А та… Настасья – ты так её назвал? – уточнила Катя и после кивка Кости продолжила: – А та Настасья хотела затворить Печать Кощея с помощью триглава на воде?

Костя снова кивнул.

– Я-во-сне точно знал, что эта штука в сундуке опасна и её нужно как можно скорее спрятать, пока зло не вырвалось на свободу. Я так понял, этот триглав – что-то вроде защитного барьера? Может, он должен был усыпить Печать? И для этого её поместили в центре треугольника с концами в трёх источниках воды. Тот камень со знаком, что Настасья бросила в воду, наверное, был чем-то вроде якоря для заклинания. Видимо, перед этим она бросила точно такие же и в две речки напротив озера.

– Но напротив нашего озера нет речек, – напомнил Никита, указав на юг. – Там дальше дорога, а за ней – лес и холмы.

Костя задумчиво посмотрел в ту сторону, хотя, конечно, за стенами лицея и окружавшим его лесом всё равно не мог ничего разглядеть, даже если там где-то и протекали речки.

– Настасья об этом предупреждала, – медленно произнёс он. – Она сказала, что русла хилые, речки могут со временем пересохнуть, и лучше бы найти место понадёжнее, но времени нет. И тогда я-во-сне пообещал, что что-нибудь придумаю, предупрежу нужных людей… Думаю, так и вышло: речки начали пересыхать или менять русло, и те, кто знал о Печати, соорудили новый волшебный барьер…

– Построив лицей! – договорила за него Катя. – Я всегда думала, почему его построили именно здесь, рядом же ничего нет, сплошной лес и степи. Получается, лицей должен был послужить новым барьером для Печати!.. Но… – Она осеклась. – Для него были нужны водные источники взамен пересохших речек, при чём тут школа?

Никита, охнув, ткнул пальцем за спину Кости.

– Душевые! В дальнем углу общежития всегда находились душевые! А в школьном каре в этом же углу, если смотреть зеркально…

– Бассейн! – хором выпалили Костя и Катя.

Никита быстро закивал:

– Я знаю точно, что он там был с советских времён, только меньше, чем сейчас, его несколько раз ремонтировали, а в десятые годы ту часть каре вообще всю перестраивали. Насчёт дореволюционного периода не скажу…

– Даже если самого бассейна не было, там могла работать котельная или ещё что-нибудь в этом духе, что могло сойти за проточный источник, – предположила Катя. – Бассейн-то не с бухты-барахты там построили, значит, в том месте уже как минимум имелись водопроводные трубы.

– То есть Печать закопана где-то посередине между озером и лицеем? – нетерпеливо уточнила Жанна, переводя взгляд между друзьями.

Костя уже хотел согласиться, но остановил себя. В его воображении, натренированном любовью к архитектуре, планам и схемам, возник примерный вид озера и лицея с высоты птичьего полёта.

– Нет, – мотнул он головой. – Не получается. Если озеро – это верхний угол, а душевые и бассейн на концах каре – два нижних, то треугольник выходит не равносторонний.

– А он обязательно должен быть равносторонним? – спросила Жанна. – Что это вообще такое – три… как ты его назвал?

– Триглав, – вместо Кости неожиданно ответил меч-кладенец. – Это древний и почитаемый славянский символ. У него много сакральных значений: триединство Миров Яви, Прави и Нави, триединство тела, души и духа. – Он нарисовал собой в воздухе три переплетённых в круге лепестка.

– Но да, по сути, это равносторонний треугольник, – подытожила Катя.

– Получается, мы ошиблись и лицей тут ни при чём? – огорчился Никита. – Может, и барьера никакого нет, и Печать давно кто-то забрал?

– Не может быть! – возмутилась Жанна. – Она должна быть здесь!

Костя, у которого перед глазами всё ещё стоял вид окрестностей лицея сверху, вдруг вскочил, заставив друзей от неожиданности попятиться.

– Кажется, я знаю!.. – бросил он, торопливо натягивая прямо на босые ноги кроссовки.

Схватив со спинки стула худи, он, надевая его на бегу, выскочил в коридор и со всех ног рванул в сторону лестницы. Мечу-кладенцу ничего не стоило его нагнать и полететь рядом, но друзья на своих человеческих ногах оказались не столь расторопны.

– Костя! Куда ты? Подожди нас! – летело ему в спину, но в своём взбудораженном состоянии он не сбавлял шаг. Догадка жгла душу, и ему необходимо было как можно скорее её подтвердить.

Проигнорировав окрик Влада, смотревшего с друзьями какой-то фильм в общем уголке, Костя в четыре прыжка спустился по лестнице и на одном дыхании пересёк галерею до главного здания. В вестибюле, в ожидании скорого ужина, уже толпились проголодавшиеся ученики, но Костя даже не глянул в их сторону и по прямой забежал во вторую галерею, ведущую в школьное каре.

В голове билось: «Хоть бы он ещё не ушёл! Хоть бы он ещё не ушёл!»

Он был уже на середине лестницы, ведущей на второй этаж, когда ему навстречу шагнул тот самый человек, которого Костя так надеялся застать: Семён Иванович, наставник кружка искусств, с которым он попрощался пару часов назад.

При виде задыхающегося и раскрасневшегося Кости Семён Иванович вздрогнул и, изумлённо вскинув брови, застыл наверху лестницы.

– Костя? Ты куда так несёшься? Что-то случилось?

– Я… Я… – прохрипел Костя и со свистом вдохнул полной грудью, несмотря на сопротивление сведённых судорогой лёгких. – Семён Иванович!.. – Услышав приближающийся топот нагоняющих его друзей, он выпалил: – Я, кажется, забыл у вас свой альбом! Можно его забрать? Пожалуйста!..

Семён Иванович озадаченно нахмурился. Его взгляд скользнул с лица Кости вниз, на выскочивших из галереи Никиту, Жанну и Катю, которые при виде учителя резко затормозили и испуганно выпучили глаза.

– Уже поздно, может, потерпишь до понедельника? – предложил Семён Иванович.

Но Костя взмолился, говоря всё, что приходит на ум:

– Пожалуйста! Мне очень-очень нужно! У меня в альбоме кое-что начато, я как раз хотел за выходные дорисовать… Пожалуйста, Семён Иванович!

Учитель вздохнул и посмотрел на часы.

– Ладно, только туда и назад, понял? – Он достал из заднего кармана брюк ключ с зелёной биркой. – И не забудь закрыть за собой дверь, а ключ занесёшь Амине Рашидовне, понял? Я её предупрежу, – пригрозил он.

– Конечно! Обязательно! – заверил Костя, сжимая в кулаке заветный ключ. – Спасибо огромное, Семён Иванович!

– Да-да, – рассеянно отозвался учитель, вновь глянув на часы, и быстрым шагом спустился по лестнице.

Никита, Катя и Жанна, попрощавшись с кивнувшим им Семёном Ивановичем, нагнали Костю на лестнице.

– Ты чего? – тяжело дыша, спросил Никита. – Зачем тебе в кабинет искусств?

– Идёмте, сами всё поймёте, – отозвался он и побежал по лестнице.

На третьем этаже он привёл друзей в юго-восточный угол и отпер ключом дверь с табличкой «Кабинет искусств». Включив свет, Костя целенаправленно зашагал в переднюю часть кабинета и остановился перед гордостью Семёна Ивановича – макетом Тридевятого лицея.

Он нетерпеливо замахал друзьям, отвлёкшимся на картины.

– Ну вы чего там? Сюда!

Когда они встали по бокам от него перед макетом, Костя сказал:

– Мы думали, что в новом барьере заменили только пересохшие речки, а озеро как было, так и есть. Но что, если он совсем-совсем новый? Что, если в нём не осталось ни одного элемента старого? – Он указал по очереди на внешние углы сначала общежитского, затем школьного каре. – Если здесь – душевые, а здесь – бассейн, и это углы основания нового равностороннего треугольника, то на его вершине будет…

Катя, с её математическим складом ума и любовью к технике и чертежам, догадалась первой. Она протянула руку к передней части макета, что включал в себя кусочек дороги к парадному входу в главное здание лицея.

– Фонтан!

Костя кивнул. Он помнил, как Василий, когда они подъезжали к лицею, описывал здание как «приплюснутый треугольник, если смотреть сверху». И действительно, если соединить прямыми линиями парадный вход и крайние углы двух каре, получится равнобедренный треугольник с тупым углом. Но если сдвинуть невидимую линейку немного вверх, до центра круговой подъездной дороги… то эти три водных источника – фонтан, душевые и бассейн – оказывались на равном расстоянии друг от друга, образуя концы триглава.

– Так территория лицея, получается, и есть новый барьер? – склонившись над стеклом, наконец понял Никита.

– И где его середина? – лихорадочно скользя глазами по макету, нетерпеливо спросила Жанна. – Это ведь там должна быть спрятана Печать Кощея, так?

Косте вдруг стало не по себе. От гордости и радости из-за разгадки тайны, которую не могли разгадать целые поколения учеников Тридевятого лицея, не осталось и следа. Эту тайну хранили и берегли ещё сильнее, чем легенду о Схроне, и не просто так. Увиденный сон не дал ему ответа на вопрос, что именно представляла собой Печать Кощея, но не оставил сомнений в том, что этот артефакт чрезвычайно опасен. Это было зло – «ужас», по словам Настасьи из сна, – которое необходимо во что бы то ни стало усмирить, усыпить и спрятать ото всех. Желательно навсегда.

Прежде чем он сумел облечь в слова внезапно сковавший его душу страх, меч-кладенец подлетел к центру макета.

– Насколько я могу судить, середина сего триглава будет… здесь.

Нижний конец металлического треугольника замер над самым стеклом, указав в точку примерно в метре-полутора, учитывая масштаб макета, от середины задней стены главного здания лицея.

– Об этом никто не должен знать! – горячо выпалил Костя. Он посмотрел по очереди в глаза друзьям, стараясь донести до них важность соблюдения тайны. – Вы же понимаете? Об этом никто не должен знать! Вообще никто, не только Аля с её Еленой Прекрасной!

Никита и Катя серьёзно кивнули. Жанна, теребя бисерные браслеты на левом запястье, тихо сказала:

– Конечно, Костя. Никто не узнает.