Белка радостно пыхтела и виляла хвостом у железных ворот необычного забора. Костя уже заметил, что в Сказочном высоких заборов не было, в основном оградки высотой взрослым по грудь. Но забор Голицыных отличался: столбы и нижняя треть секций между ними были сложены из тёмного кирпича, а оставшиеся две трети закрывали кованые решётки с украшениями в виде роз и листьев.

Катя набрала на дверном замке код, раздался сигнал, и они вошли во двор. Очищенная от снега дорожка вела к двухэтажной постройке из бетона и стекла, асимметричной, с выступающими углами – очень современной, блестящей и красивой, как… витрина.

Костя нахмурился. В Сказочном старинные усадьбы мешались с домами прошлого и этого веков, и хотя стили, размеры и материалы сильно различались, когда ты шёл по улицам посёлка, все постройки не противоречили друг другу. Скорее наоборот: как ноты разных тональностей сливались в гармоничную мелодию уютного поселения с долгой историей, устоявшимися традициями и крепкими связями, протянутыми и перевитыми сквозь целые поколения. Всё это приправлялось едва различимым, некричащим, но и не дающим о себе забыть ощущением волшебства и общей тайны, которое будто бы пропитало здешнюю землю и воздух. И чувствовать себя частью этого, пусть и в качестве временного гостя, было очень приятно и почётно.

Но на дом Голицыных это ощущение не распространялось, словно чересчур вычурный забор служил незримым барьером, как бы говорящим: «Я не с вами, я сам по себе и требую, чтобы вы с этим считались». Да и сам дом хоть и радовал взгляд – и Костя с большим интересом отмечал разные дизайнерские решения в его интерьере, – но сердце на него совсем не отзывалось.

Они с Катей только подходили к крыльцу, когда входная дверь отворилась. На пороге показалась знакомая Косте полноватая неулыбчивая женщина. На ней была простая белая блузка, поверх которой она накинула тёмно-фиолетовое пальто, прямая чёрная юбка до середины голени, тёплые тёмно-коричневые колготки и лаковые туфли на низком каблуке. Образ суровой домоправительницы дополнял аккуратный пучок на затылке и лиловая помада на морщинистых губах с опущенными уголками, придающими лицу слегка брезгливое выражение.

– Здравствуйте, Анна Прокофьевна, – вежливо поздоровалась Катя, опустив край шарфа со рта.

– Екатерина, – слегка кивнула женщина и снова перевела взгляд светло-голубых, будто выцветших глаз на Костю.

Сконфуженный неласковым приёмом, он попытался улыбнуться, но чувствовал, что вышло криво. Даже Белка в присутствии строгой женщины присмирела и прижалась к ноге Кати.

– А мы к Игорю, с подарками, – сообщила Катя, приподняв пакет. – Он дома?

Анна Прокофьевна посмотрела на пакеты в руках Кати и Кости с таким видом, будто пыталась припомнить значение слова «подарки». Наконец она медленно моргнула и сказала:

– Минутку. Я его позову.

И закрыла дверь.

Костя переглянулся с Катей и, наклонившись к ней, шёпотом уточнил:

– Она лукоморка?

Губы Кати дрогнули в сдерживаемой улыбке.

– Если ты спрашиваешь, не баба-яга ли она, то нет. Она домовая.

Костя озадаченно хмыкнул, выпрямляясь. После знакомства с домовыми Тридевятого лицея у него сложилось впечатление, что все эти лукоморцы отличаются доброжелательностью и чувством ответственности за вверенные им дома и их обитателей. Тётя Поля, помощница по хозяйству Ланских, низенькая и круглая хохотушка с маленькими ловкими пальцами и мягкой улыбкой, полностью соответствовала этому мнению. В отличие от Анны Прокофьевны. Костя не сомневался, что под её чутким руководством в доме Голицыных всегда царил идеальный порядок, грязная посуда никогда не задерживалась в раковине, и ни одна пылинка не смела опуститься на безукоризненно сверкающие паркеты. Но он не мог себе представить, чтобы лиловые губы Анны Прокофьевны расплылись в заботливой улыбке, как у Сафият Салиховны, раздатчицы в лицейской столовой, а резкий, чеканный голос потеплел.

«Но мне же неприятно, что Алиса думает обо мне как о каком-то костяном чудовище-похитителе, просто потому что я кощей, – подумал он. – Я не хочу, чтобы меня судили по одной моей лукоморской силе, а не по моим качествам и характеру. Потому что неправильно записывать кого-то в плохих людей, не зная наверняка, правда этот человек плохой или нет. Так разве честно считать всех домовых добряками-домоседами, не пытаясь узнать каждого из них как личность со своими особенностями и интересами?»

Дверь снова отворилась, и на крыльцо вышел Игорь. На нём были джинсы и свитер, на шее болтались наушники, светлые волосы растрепались, а голубые глаза болезненно щурились от яркого солнечного света. Он выглядел бледным и невыспавшимся. Увидев Катю и Костю, он сунул руки в карманы и, качнувшись на пятках, буркнул что-то нечленораздельное, что с натяжкой можно было посчитать за приветствие.

– С Новым годом! – пожелала Катя и протянула пакет. – Это тебе от нашей семьи. А это, – она кивнула на пакет в руке Кости, который он, спохватившись, торопливо поднял. – Твоим… – Она запнулась, быстро глянула на Игоря слегка округлившимися глазами, но всё же договорила: – Твоим родителям.

Игорь как-то недоверчиво наклонил голову, но кивнул и, сделав шаг вперёд, взял оба пакета.

– Спасибо. С Новым годом, – уже громче и яснее проговорил он. – А-а… – Он с потерянным видом обернулся на дверь.

В проёме бесшумной тенью возникла Анна Прокофьевна и молча протянула ему подарочный пакет.

– Вот, – Игорь передал его Кате. – Это вам… от нас.

Костя переступил с ноги на ногу, чувствуя себя крайне неуютно в этой странной натянутой атмосфере. Спрашивать Игоря о чём-то под пристальным взглядом Анны Прокофьевны не представлялось возможным. Катя, тоже поглядывая на домоправительницу, закусив губу, теребила свободной рукой конец шарфа.

К ужасу Кости, Игорь начал отворачиваться, явно посчитав встречу оконченной, когда Белка вдруг встрепенулась, звонко тявкнула и, подскочив к богатырю, замотала пушистым хвостом. Игорь поставил пакеты на крыльцо, присел на корточки и, запустив пальцы в густую белую шерсть, принялся чесать собаке за ушами и лохматить загривок.

– Привет, Белка, – произнёс он, слегка улыбаясь.

Его потускневшие глаза заблестели, и Костя поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел у богатыря такого выражения лица. Ехидную ухмылку, надменную гримасу – это да, особенно в первую пару недель, когда Костя появился в лицее, но искреннюю, радостную улыбку? Хотя, если подумать, после осенних каникул Игорь всегда выглядел либо обозлённым, либо, как сегодня, тихим и усталым.

– Хочешь погулять? – выпалила вдруг Катя, и руки Игоря замерли на шее Белки. – Пойдём погуляем? – уже настойчиво предложила она.

Игорь медленно поднял на неё глаза, затем так же медленно перевёл взгляд на Костю, и у Кости упало сердце от твёрдой уверенности, что Голицын откажется, захлопнет перед их носом дверь, и они ничего нового не узнают. На лице богатыря появилось знакомое высокомерное выражение, он выпрямился и уже открыл рот, когда Анна Прокофьевна холодно произнесла:

– Игорю Вячеславовичу нужно заниматься.

Её вмешательство возымело обратный эффект: Игорь упрямо выдвинул подбородок, глаза сердито сверкнули, но Костя откуда-то знал, что эта вспышка гнева была направлена не на них с Катей.

– Я сейчас, только оденусь. – Развернувшись, он зашёл в дом, не глядя на Анну Прокофьевну.

Дверь снова закрылась, и Костя с Катей изумлённо уставились друг на друга. Оставшаяся без ласки Белка огорчённо заскулила.

Спустя минуту дверь в третий раз распахнулась, и из дома, застёгивая на ходу куртку, быстро вышел Игорь.

– Пошли, – бросил он, почти бегом промчавшись мимо Кости и Кати.

Белка с радостным лаем поскакала за ним. Катя наскоро попрощалась со стоявшей в проходе Анной Прокофьевной, и они с Костей поспешили за богатырём. До самой калитки Костя затылком ощущал тяжёлый взгляд домоправительницы.

На улице Игорь не задержался и свернул налево, вглубь посёлка. Белка прыгала вокруг него, ластилась, без конца лаяла и скулила, словно с упоением о чём-то рассказывала. Костя с Катей почти нагнали их, но зашагали в метре позади, не зная, как завязать разговор.

– Куда мы идём? – шёпотом спросил Костя у Кати.

– Наверное, на детскую площадку, – предположила она. – В это время там обычно никого, если маленькие и гуляют, то все в ледовый городок ходят.

И действительно, три дома спустя они вышли к пустырю, на котором стоял разноцветный игровой комплекс с горкой, винтовой трубой и стеной для лазания, а также качели и карусель, но всё покрывал ровный слой снега. Созданный снегурочками ледовый городок с лабиринтом, домиками и иглу, статуями и горками пользовался куда большей популярностью у местной детворы, и Костя их понимал: городок с приходом весны растает, а игровая площадка никуда не денется.

Игорь, взглянув на заснеженный комплекс, побрёл прямо по сугробам к стоящим с краю качелям. Белка, унюхав что-то, метнулась на угол пустыря. У качелей Игорь разгрёб ногой снег вокруг, отряхнул сиденье и сел, не глядя на Костю и Катю.

Катя после недолгого колебания последовала его примеру и устроилась на соседних качелях, поставив вручённый пакет на снег. Костя же присел на перила расположенной напротив карусели.

– Ну и? – легонько раскачивая себя ногой и не поднимая взгляда от снега, проворчал Игорь. – Чего вам нужно?

Костя переглянулся с Катей, и та сделала большие глаза, намекая, что это он должен задавать вопросы. А Костя не знал, как спросить о том, что им нужно узнать, боясь, что любое неверное слово разозлит Игоря, и он откажется с ними разговаривать. Вопросы теснились в голове, напирая и давя. С каждой секундой терпение Игоря таяло, и в конце концов молчать стало совершенно невозможно.

– Расскажи нам всё, что ты знаешь о Василии, – вырвалось у Кости. Он тут же торопливо добавил: – Пожалуйста. Мне очень нужно это знать, моя бабушка пропала после того, как он к нам приходил, и никто не знает, что с ней случилось… – Костя осёкся.

Какое-то время Игорь молчал. Катя наклонилась, стараясь заглянуть богатырю в лицо, и тут он заговорил:

– Твоя бабушка. Её ищут?

– Ну… – начал Костя. – Полиция не приняла заявление о её пропаже, потому что вместе с ней из нашей квартиры исчезли её вещи и документы, а так как она уже один раз так скрылась ото всех… – Он беспомощно пожал плечами. И добавил: – Но Зоя Никитична делает всё возможное…

– Значит, кто-то всё-таки ищет, – перебил Игорь и, чуть приподняв голову, глянул исподлобья на Костю. – А мою маму никто не ищет.

Под таким углом Косте показалось, что под глазами богатыря пролегли глубокие тени, сделавшие его слегка похожим на скелет. Он ожидал злости, и она совершенно точно читалась во взгляде Игоря, но к ней примешивалось что-то ещё. Обида? Отчаяние? Одиночество? В груди Кости заворочалось что-то холодное и колючее: он уже видел этот взгляд. Но где? У кого?

– Твоя мама… – Костя запнулся, облизнул пересохшие губы и попытался снова. – Зоя Никитична сказала, что твоя мама уехала после случившегося в музее…

– Уехала, – подтвердил Игорь, не спуская с него глаз. – Собрала вещи, документы и исчезла. Никто не знает, где она, что с ней. Так скажи мне, как это отличается от того, что произошло с твоей бабушкой? Почему твою бабушку ищут, пусть не полиция, но кто-то, а мою маму – вообще никто?

– Я…

Костя растерянно замолчал. Он не знал, что на это ответить. Возразить? Но Игорь был прав: обстоятельства исчезновения действительно казались схожими, но за бабушку Кости волновались не только он и его друзья, но и Зоя Никитична, и другие лукоморцы, которым было известно о попытке кражи меча-кладенца.

Кстати, о мече. Всё это время он так тихо себя вёл, что Костя почти о нём забыл. Но сейчас вдруг почувствовал шевеление возле правого бока. Металлический треугольник выскользнул из кармана куртки и завис перед Игорем. В солнечных лучах мигание его самоцвета было заметно только по искрам в глубине камня.

– Если мне будет позволено высказать своё мнение, – проговорил меч печально. – Я целиком и полностью разделяю ваше негодование из-за столь несправедливого отношения к вашей матушке и нахожу ужасной мысль, что её исчезновение – добровольное али нет – остаётся без должного внимания со стороны тех, кто обязан развеять ваши тревоги.

Костя знал, что меч говорит не о нём, но ему всё равно стало стыдно. Полтора месяца он переживал за своих родителей и бабушку, без конца изводил Зою Никитичну вопросами, не узнала ли она что-нибудь про них, и даже не задумывался, что рядом с ним, буквально за соседней партой, находился кто-то, кто точно так же волновался и боялся за своего родного человека. Но Игорю ещё приходилось мириться с тем, что, похоже, никому не было никакого дела до судьбы его мамы. А это ужасно неправильно.

По лицу Игоря, уставившегося на меч, пронеслась волна эмоций, так быстро, что Костя не смог ничего разобрать. Что Игорь чувствовал к мечу, который должен был поднять по праву именного богатыря и не смог, из-за чего вся его жизнь перевернулась с ног на голову, а он сам едва не погиб от рук разъярённого Василия? Костя внезапно задумался, каково Игорю было изо дня в день видеть в классе, столовой, коридорах лицея это летающее и болтающее напоминание о той страшной ночи?

– Но ведь они связаны? – подала голос Катя. – Исчезновение твоей мамы и бабушки Кости?

Игорь тяжело вздохнул и, откинувшись на спинку сиденья качелей, запрокинул голову к небу.

– Может быть. Наверное.

– Так расскажи нам всё, что ты знаешь, – настаивала она. – И, может, вместе мы придумаем, как найти их обеих.

Костя затаил дыхание. Меч-кладенец, проникшись важностью момента, тихонько повис над его плечом. К ним подбежала Белка, успевшая обнюхать всю площадку, и села сбоку от Кати, должно быть, тоже инстинктивно понимая, что богатыря не стоит сейчас отвлекать, выпрашивая ласку.

Наконец Игорь шумно выдохнул, наклонился вперёд, облокотился на колени и, глядя куда-то перед собой, заговорил:

– Я почти ничего не знаю. Я не врал, когда говорил Зое Никитичне, что просто делал так, как просила мама. Обычно это я ей звонил, ей и отцу, но накануне твоего приезда в лицей… – Он быстро глянул на Костю и снова отвёл глаза. – Мы уже спать собирались, когда пришёл Леший и сказал, что отец просит меня к телефону. Только на самом деле это мама уломала отца позвонить, потому что иначе учителя могли ей отказать, сказали бы, что уже слишком поздно и звонить надо в отведённые часы, а илье-муромцу никогда не отказывают. – Игорь горько усмехнулся. – Это был конференц-звонок, потому что отец, как обычно, находился в городе, а мама – здесь, в посёлке, и как только я подошёл к телефону, отец тут же отключился. Мама сказала, что завтра в лицей приедет кощей, что у него родителей нет, одна бабушка, и что его поймали на воровстве, и мне нужно быть с ним начеку.

Костя смущённо сглотнул, но промолчал. По крайней мере, теперь он знал, почему Игорь в первые минуты знакомства предупредил его, чтобы Костя не вздумал ничего у него украсть. Дело было не в слепой предвзятости по отношению ко всем кощеям, Игорь просто знал то, о чём на тот момент знали лишь некоторые люди, и прежде всего Василий, заставший Костю на месте преступления. А значит, они с мамой Игоря совершенно точно были связаны.

– Я хотел спросить, откуда она об этом узнала, – продолжал Игорь. – Но Леший тоже сидел в учительской и наблюдал за мной, и я не стал. Затем перед самыми каникулами мама снова вдруг позвонила, опять через отца, хотя он жутко ругался, и сказала мне остаться в лицее и слушаться во всём Василия. Во время того ужина, когда его представили, серый-волк приказал мне ничего не пить, вести себя естественно, не ложиться и ждать его. Ну я и пошёл смотреть с вами фильм. – Он хмыкнул. – Ещё подумал: странно, что все так быстро разбрелись и утихомирились.

Игорь посерьёзнел и сцепил перед собой руки.

– А потом Василий зашёл за мной. Мы спустились на первый этаж. Я спросил, что мы делаем и почему нас никто не слышит, хотя мы не особо скрывались, но он шикнул на меня и приказал молчать. А сам начал прислушиваться. Я уже не знал, чем себя занять, когда он вдруг схватил меня за руку и потащил за собой по галерее, а потом в вестибюль… к музею.

Он снова глянул исподлобья на Костю.

– Я слышал, что он вам говорил. Я… – Игорь покачал головой. – Я не хотел этого делать. Я даже заходить в этот дурацкий музей не хотел и правда не знал, чего ему от меня надо, зачем ему меч-кладенец. Просто…

Игорь отвернулся, плотно сжав губы.

Костя ему верил. Он помнил, какое лицо было у Голицына, когда он зашёл в музей, волоча ноги, будто к ним прицепили кандалы с пудовыми гирями. Растерянное, испуганное. Но разве он мог ослушаться? Окажись Костя на его месте, он бы смог? Нет. Хотя, казалось бы, они оба богатыри, им по рождению положено быть отважными воинами. Но отвага слепому бесстрашию – рознь. Порой у тебя нет других вариантов, кроме как подчиниться, потому что только так можно выжить в этом раунде и оставить за собой шанс поквитаться и одержать окончательную победу в будущем. А порой сердце затмевает разум, и ты бросаешься на соперника, прекрасно понимая, что он намного сильнее тебя, с одним обломком доски, потому что на твоих глазах кого-то бьют, и не важно, что этот человек тебе даже не друг.

Похоже, Игорь думал примерно о том же, потому что снова посмотрел на Костю, но уже без былой злобы, скорее задумчиво. На его лице и руках не осталось ни единого шрама – живая вода залечила все порезы, ссадины и синяки, полученные от Василия, но стереть воспоминания она не могла.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, затем Игорь отвёл взгляд и пожал плечами.

– В общем, так я и рассказал Зое Никитичне, когда проснулся утром в медпункте. Потом она созвонилась с отцом, и он сообщил, что мама прошлым вечером собрала вещи и, никого не предупредив, даже Анну Прокофьевну, куда-то уехала. О Василии и их с мамой планах отец ничего не знал. – Губы Игоря презрительно искривились. – Сказал, что искать её не собирается, с него хватит позора, и он больше не желает говорить на эту тему. Позора с него хватит! – с горечью повторил он, качая головой. – Всё о своей репутации печётся, даже домой ни разу с тех пор не приехал, только по телефону распоряжения даёт, о маме говорить запретил, будто её не существует…

Игорь оборвал себя на полуслове и невидяще уставился перед собой.