Колокольчик, не переставая, звенел. Целый день этот звук служил подтверждением того, как жители города любят то, что делает мастер. Ближе к вечеру Аэрин была уставшей, но все равно улыбалась.

Колокольчик опять возвестил о посетителях. Должно быть, последние покупатели. Пора было закрываться. Девушка зашла в свою комнату и с волнением посмотрела на платье. Через два дня она обязательно наденет его. И увидит удивленное и счастливое лицо мастера Патца. Он столько старался, чтобы вдохнуть в нее другое ощущение жизни. Научить ее больше доверять. Больше любить. Носить платья. Аэрин переполняло предвкушение.

Когда же мастер закончит, и они отправятся ужинать? Она прислушалась. Тон посетителей отличался от обычной будничной болтовни. В нем слышались властные нотки. Резкие прерывистые фразы. Неразборчивый ответ мастера. Аэрин насторожилась. Привычно мягкий и приветливый голос старика сейчас был другим. В нем сквозили негодование… и страх. Что происходит?

Сердце сжалось в предчувствии чего-то плохого. Аэрин прокралась к торговому помещению. Услышала вскрик и глухой удар. Стон боли…

Девушка сорвалась с места и выбежала за дверь. Мастера видно не было. Зато у прилавка стояли два исполнителя. Она обшарила взглядом светлое помещение. Резко дернулась в сторону прилавка.

Мастер сидел на полу. Скрюченный, придавленный тяжестью чего-то невидимого. Открыв глаза, он посмотрел на нее полным ужаса взглядом. Казалось, он пытался сказать ей что-то, но задыхался.

– Аэрин! Нет! Не иди! – прохрипел он.

Она посмотрела на стол. Призыв. В служительницы Башни. Теперь и она с ужасом отступила на шаг.

– Ты пойдешь с нами. Тебе выпала честь стать служительницей магов, – возвестил один из исполнителей.

Первой мыслью было сбежать. Бросить все. Остричь волосы и опять стать мальчишкой. Кто найдет ее? Убежит в далекие земли, уплывет, исчезнет. А потом она посмотрела на мастера Патца. На его умоляющий взгляд, просящий так и сделать, – убежать и бросить его. Спасти себя, зная, что они убьют его. Убьют, не задумываясь, в назидание другим. Единственного человека, который научил ее чему-то хорошему. Научил добру. Аэрин вздернула подбородок.

– Хорошо. Я пойду.

Избранных волей случая уводят сразу. Она протянула мастеру Патцу руку. Он в ужасе замотал головой.

– Нет. Нет, моя девочка. Пожалуйста. Не делай этого.

– Спасибо вам, мастер Патц, – она поцеловала его руки, что пекли хлеб и ее любимые булочки со специями, из-за аромата которых она когда-то приходила к окнам его лавки. Руки, которые раздавали хлеб детям. Кто она ему? Он мог просто закрыть глаза, не помогать, не бросаться в круг уличных воров, спасая ее. Но он сделал это. Увел ее от той жизни, что у нее была. Показал другую. И за это она была безмерно ему благодарна.

Встав, Аэрин кивнула исполнителям. Они молча вывели ее из лавки. Ни разу не надетое платье так и осталось лежать на кровати…

***

На следующий день Найроби разбудила с первыми лучами солнца. И, дав умыться, опять привела в посудомоечную.

Девушка наспех перекусила уже ждавшей ее едой и принялась за работу. На смену вчерашней растерянности пришли более сильные эмоции. Аэрин терла бедную посуду с остервенением, выплескивая на нее всю свою злость. Хотя руки уже зудели от жижи и песка.

К обеду посуда кончилась, и никто не нес новую. Аэрин выдохнула. Прихватила принесенную Найроби еду и пошла в комнату. Лучше поест у себя.

Спустилась вниз. Войдя в комнатку, поставила поднос на пол, села рядом и принялась за еду. Кормили вкусно, сытно. Аэрин еще раз убедилась, что в еде на землях Аргхата явно стеснены не были, раз и простой рабыне-ахемташ достается хорошая порция кореньев, мяса и зелени.

В дверь кто-то постучал и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла девушка, робко оглядывая помещение. Аэрин сразу узнала в ней участницу обряда с родимым пятном на лице. Кажется, Тэя. Она с улыбкой подошла, протягивая Аэрин фрукт.

– Вот ты где.

Аэрин вопросительно взглянула сперва на нее, а затем на фрукт.

– Мне жаль, что так получилось. С обрядом.

Аэрин опустила взгляд. Значит, пришла ее утешать. Тем временем Тэя села рядом и шепотом спросила:

– Ты правда отказала правителю Шехару? Во время обряда?

Аэрин пожала плечами. Разговаривать с кем-то на эту тему не хотелось. Тем более с малознакомой девушкой, участвовавшей в этом злосчастном обряде.

– Никогда до этого правитель Шехар не выражал желания участвовать. Я бы тоже побоялась, выбери он меня… Только опытные наложницы Сада удовольствий соглашаются с ним на близость, – доверительно зашептала девушка, придвинувшись ближе. – Видимо, разговоры девушек напугали тебя, я могу понять. Но эрис должен был помочь расслабиться, отдаться обряду и получить удовольствие. Очень странно, что он тебе не помог.

– Сомневаюсь, что даже если бы эрис подействовал на меня, я бы смогла получить удовольствие от подобного, – Аэрин не было жаль. Она была лишь зла на себя за свои глупость и наивность.

– А зачем ты тогда участвовала? – с любопытством спросила Тэя. – Тебе так сильно хотелось жить в Сагдаре?

Аэрин вздохнула. Что ей ответить? Что она так хотела поучаствовать в обряде, чтобы быстрее понять, как сбежать отсюда на другие земли в попытке найти место, где она наконец будет свободна и ее не будут использовать?

Ее вздох Тэя оценила по-своему. Девушка улыбнулась. И с видом той, кто знает явно больше, ответила:

– На самом деле обряд очень приятен. И имеет большое значение для наших земель. Мы отличаемся от кочевых народов Симошеха, потому что Сагдар – город-защитник. Город-страж. А священный обряд – возможность родить тех, кто будет выполнять священный долг Сагдара. Там, на просторах ваших равнин, кровь смешивается, и рождаются сильные воины. Здесь же жизнь стоит на месте. Со временем сила крови ослабевает. Прибывшие воины – это шанс укрепить наш народ. Женщина, что понесет ребенка после обряда, никогда ни в чем не будет нуждаться. Будет жить во дворце и растить здесь всех своих детей. А прибывшие девушки из Симошеха родят детей, которые будучи уже аргхатийцами, будут нести в себе другую кровь, приумножая возможность быть сильнее в будущих поколениях. Это настолько почетно, что некоторые мужчины сами отправляют своих жен на обряд.

Аэрин ошарашенно потрясла головой. Для нее это действительно звучало дико.

– Зря качаешь головой, – со смехом проговорила Тэя. – Это большая честь. И удовольствие, – лукаво улыбнулась она, любовно разглядывая браслет на запястье, полученный после обряда. – Воины после схватки особенно пылки. И есть вещи намного важнее ревности или чувства собственности. Есть долг. И каждый житель Сагдара это знает.

– Видимо, поэтому я здесь драю посуду. Чтобы это усвоить, – попыталась пошутить Аэрин. – А ты зачем пошла на обряд?

Тэя перестала улыбаться. Точнее, улыбка стала какой-то тусклой, погрустневшей.

– Ни один мужчина не захочет себе жену с таким уродством на лице. Поэтому обряд для меня – это шанс познать любовь. И близость. Хотя бы такую.

Аэрин чуть не поперхнулась сладким фруктом, который надкусывала.

– Тэя, но разве это любовь? Ты достойна лучшего! Ты очень красивая. И отзывчивая, – Аэрин не могла подобрать слов, чтобы сказать все, что она думает.

И она не врала. Тэя действительно была очень симпатичной. Высокая, гибкая, с задорными искорками в глазах. Озорные кудряшки выбивались из тугой косы, делая ее еще игривее. Аэрин покачала головой от досады.

– Если аргхатийцы не способны разглядеть твоей красоты, боюсь, они слепы. И зря я вообще сюда сунулась.

Девушка улыбнулась и погладила Аэрин по руке.

– Ты забавная. Я здесь, кстати, часто бываю. Рядом хранятся запасы еды, за которой меня отправляют с кухни. Так что часто видеться будем, – подмигнула она.

И убежала дальше по своим делам. Аэрин была благодарна ей. Тэя принесла с собой кусочек тепла. Хорошо, что девушка думает, что она из Симошеха. Что будет, если кто-нибудь узнает, откуда она? Аэрин не хотелось об этом думать. А вот над тем, что она только что узнала, поразмыслить стоило. Тэя что-то говорила о запасах. Вот это уже интересно. Нужно проверить.

Аэрин вышла из своей комнатки и прошла чуть дальше по коридору. Прохлада. Запах еды и земли. Она заглянула в одну из приоткрытых дверей. Тут действительно было хранилище. Оно оказалось чистым, сухим и просторным. Вдоль стен аккуратными рядами располагались полки с ящиками, в которых была различная провизия. Она могла различить сухофрукты, коренья и орехи. Было и то, что Аэрин не могла распознать.

Вдруг взгляд уцепился за тощую фигуру. Кто-то нагло распихивал еду по карманам и за пазуху. Мальчишка с рынка.

Аэрин сразу поняла, что он делает. Да, мальчишку скорее всего кормят вдоволь, как и ее. Но тот, кто знал, что такое настоящий голод, никогда не будет спокоен. Даже когда еды много и тебе ничего не угрожает, ты все равно делаешь запасы. Напихиваешь за пазуху впрок, если под рукой есть что-то, что «плохо лежит».

Мастер Патц долго отучал ее от этого, объясняя, что булки, набранные украдкой и припрятанные за кроватью, засохнут и станут жесткими. И привлекут грызунов. Он пообещал, что будет всегда утром печь ее любимую выпечку, чтобы она с утра чувствовала запах и знала, что еда будет. И она знала. И лишь со временем перестала бояться голода.

Что ж, она может начать отучать этого наглеца прямо сейчас. Аэрин подошла сзади и прокашлялась. Когда мальчик испуганно обернулся, она как можно строже посмотрела на него. Он же, рассмотрев ее лицо, отвернулся и бесстрастно продолжил делать свое дело. Как будто она была пустым местом.

– Я расскажу Найроби, – ее даже она побаивалась, а этот прохвост и подавно должен.

– Можешь не стараться. Я знаю, кто ты, – ответил он, продолжая запихивать еду себе за пазуху. – Если сдашь меня Найроби, я шепну «по секрету» на кухне, откуда ты.

– Откуда знаешь? – сдвинула брови Аэрин.

– Ты была на базаре. Глазела там на все. Может, волос у тебя и поприбавилось, но глаза остались те же.

– Тогда можешь извиниться за то, что толкнул меня тогда.

Он скептически посмотрел на нее. Наглости этому пареньку действительно не занимать. Хотя вряд ли, выживая в одиночку и пытаясь накормить двух маленьких детей, он мог где-то научиться скромности.

– Не боишься меня?

– Не больше тех людей, что поймали меня и хотели отрубить руку.

«Рассудительный мальчишка, – отметила про себя Аэрин. – Такого неплохо бы иметь в союзниках».

– Мне тоже как-то хотели отрубить руку за воровство. Даже в рабство пытались продать.

– Да? Но я смотрю, обе руки при тебе.

Он деловито продолжал заниматься своим делом, демонстративно показывая, что попытка втереться в доверие не удалась.

– Да, мне повезло – я всегда воровала с напарником.

Он заинтересованно прислушался, все так же пытаясь делать вид, что занят запихиванием еды за пазуху.

– Какой прок воровать с напарником? Потом половину отдавать приходится.

– Да, верно. Но зато, когда кто-то ловит тебя и грозится отрубить руку, напарник может наделать шума, чтобы ты мог улизнуть, – она улыбнулась его взгляду, который он бросил на нее.

– По тебе не скажешь, что ты воровать умеешь.

– Ну… – сказала она, подбросив ароматно пахнущий сверток в воздухе, – просто не было нужды. Хотя кто-то, я смотрю, продолжает тренировать свои умения.

От свертка пахло мясом. Видимо, умыкнул с кухни. Воришка ошарашенно заглянул в свой карман. Тот был пуст.

– Эй! Это мое!

Аэрин бросила его сокровище обратно ему в руки.

– Вон те орехи бери, дольше не портятся, – посоветовала она мальчишке и вышла из кладовой.

Аэрин не могла его судить. Она сама знала, что такое жить впроголодь. И это чувство страха, что еды завтра не будет. И на следующий день. И потом. Страх, что со всем тебе нужно справляться одному и не на кого надеяться. И нужно откладывать. Запасать. Прятать. От этого зависит твоя жизнь. И жизни людей, которые тебе дороги.

Страшное чувство. Найроби, скорее всего, знает о его проделках, и вряд ли то, что он берет еду из дворцовых запасов, можно назвать воровством. Вероятно, его и определили сюда, чтобы он не нуждался в пище и был к ней поближе.

Аэрин направилась в комнату и уже у дверей увидела приближающуюся массивную фигуру. Акрис.

– Келан хочет тебя видеть, – кратко бросил он.

***

Еще вчера она переступала кабинет Келана пленницей, согласной помогать, а сегодня была уже рабыней. Но Келана, казалось, произошедшие события волновали мало. Его рубашка была распахнута на груди, рукава закатаны, волосы слегка растрепаны. Видимо, он даже не переоделся со вчерашнего дня. Так и пришел сюда прямо с приема. В подтверждение своих мыслей, она увидела наброшенную на спинку стула богато расшитую серую накидку, которую видела на нем вчера. Он же в этот момент корпел над картой Башни, что они пытались воссоздать с ее слов.

– Аэрин, – буднично начал он, – я работал над чертежами подземелья. И знаешь, не совсем понимаю некоторые детали. Как, кстати, прошел обряд?

Видимо, выражение лица Аэрин было красноречивее всяких слов. Келан приподнял бровь.

– Что-то пошло не так?

– Обряд. Прошел не совсем так, как я ожидала. И я теперь ахемташ Сагдара.

– Что ж. Зато познакомилась с обычаями наших земель. Давай продолжим работу, – пожав плечами, ответил он.

И они продолжили воссоздавать на рисунке схему ходов и выходов Башни. Келан расспрашивал о самых мелких деталях, отверстиях, окнах, вентиляции. Аэрин делилась всем, что запомнила за два года. Но даже этого не хватало – половину рисунка занимала пустота, которую она ничем не могла заполнить. Просто ее туда не пускали. Когда Аэрин обессилено опустилась на стул, Келан решил сменить тему обсуждений.

– Ты пробовала вспомнить, откуда они могут черпать магическую энергию? Может, какой-то артефакт? Источник? Хоть что-то.

Аэрин не знала. Она задумчиво помотала головой. В этот момент в комнату постучалась служанка.

– Правитель Келан. Яника. Вы просили сказать. Ей стало… – она запнулась, бросив неуверенный взгляд на Аэрин.

Келан спешно встал со стула и, выходя, бросил ей:

– Продолжим позже. Пусть Акрис проводит тебя.

Аэрин в сопровождении Акриса вернулась в посудомоечную. Там ее ждали новые горы посуды.

Интересно, кто мыл посуду до нее? И можно ли ее всю очистить магией? Вот о чем нужно было спросить у Келана! Вместо никчемных чар, заставляющих убивать всех вокруг, лучше бы ее посуду научили чистить взмахом руки. Вот это было бы хорошо. Может, Келан ее научит? Хотя каким образом, он же не маг. А вот Шехар и Ордес точно смогли бы. Аэрин поежилась от одной мысли, что ей придется спрашивать что-либо у кого-то из них. Одолеваемая всеми этими беспорядочными мыслями, она принялась драить посуду.

Ближе к вечеру мальчишка принес в посудомоечную еще грязных кастрюль. Но не ушел, как обычно, а остался. С самым заинтересованным видом он рассматривал стены, пол и тарелки. Аэрин решила не помогать ему, вот еще. Пусть сам выкладывает, что ему понадобилось.

Наконец он не выдержал и выпалил:

– Научи меня своему трюку. Как ты это делаешь?

– Этот трюк называется воровством. И зачем тебе это? Ты теперь во дворце. Ты сыт и одет. И под защитой.

– Не знаю, – пожал он тощими плечами. – На всякий случай.

Понятно. Он никому не доверял. И боялся опять оказаться на улице.

– Если ты будешь воровать, останешься без руки. Я не буду тебя этому учить.

– Если мне придется воровать, я скорее останусь без руки, потому что не умею этого делать. Но когда хочется есть, – он опустил глаза, – воровать все равно приходится. И лучше знать, как провернуть это незаметно.

Аэрин внимательно посмотрела на мальчишку. Разумно. И, конечно, он был прав. Она сама бы предпочла второй вариант.

– Как тебя зовут?

– Лит.

– А я – Аэрин. И я научу. Но при условии, что тебе это никогда не пригодится. Но вопрос в другом, – она деловито скрестила руки на груди. – Что я получу взамен?

– Я знаю то, чего ты не знаешь. И могу рассказать, – он явно подготовился к ее вопросу. – Но обучение вперед.

Аэрин ухмыльнулась. А паренек-то не промах.

Она показала пару приемов, как правильно работать руками. Как не соприкасаться с человеком, вытаскивая что-то из карманов. Как уменьшить трение вещи, чтобы она выскользнула незаметнее. Воровство – целое искусство. Мало иметь ловкие пальцы. Нужна практика. И понимание момента, когда осуществить задуманное лучше всего.

– Вот тебе первый урок. Люди слепы. Помни это. Ты не попадешься, пока сам не оплошаешь. Они заняты своими мелочными делами, старательно не замечая, что происходит вокруг. Тебе лишь нужно уметь этим пользоваться. Уметь видеть и подсекать добычу в нужный момент.

Мальчишка принялся усердно практиковаться прямо в посудомоечной. Пока что на своих же карманах.

Когда Аэрин проголодалась, она пригласила Лита присоединиться к ней. Все-таки есть приятнее в компании. И в сопровождении хорошей познавательной беседы. Поэтому она сразу начала с вопроса, который ее давно мучал:

– Кто такие эрфиты?

Мальчишка покосился на нее, взвешивая, может ли рассказывать подобное. Тщательно обдумав, все-таки ответил:

– Эрфиты – магические звери. Хозяева волшебных земель.

– Каких земель? Этих?

– Ну да.

– И где они? Я тут ни одного полноценного магического зверя не видела. Только обернувшихся дракона и волка.

– Ты видела дракона?! – Лит едва не подавился от избытка чувств. Откашлявшись, просипел: – И эрфита правителя Ордеса?!

– Так это и был эрфит? То, во что превращаются ваши правители?

– Да, – выдавил Лит, пытаясь отдышаться. – Так ты видела дракона? Какой он?

– Эм-м-м… большой. И вонючий.

Лит посмотрел на нее с жалостью. В его взгляде так и читалось, что Аэрин явно слабовата умом и даже силу и мощь дракона оценить не может.

– Ну, еще он вызывает трепет. И дрожь. Не потому, что очень страшный, а потому что… могучий.

Вот это мальчишке явно понравилось. И он одобрительно хмыкнул.

– Почему правители оборачиваются в зверей?

– Потому что души эрфитов связываются с душами людей. И те, с кем они связаны, могут материализоваться в этом мире. Они как бы вдвоем живут в одном теле, периодически меняясь.

Аэрин еще больше запуталась.

– А эти эрфиты только, как это сказать, души? А где магические звери?

– Ну нет. В горах живут звери. Сами эрфиты. А те, кто после смерти не пожелал уходить за Грань, связывают себя с защитниками земель эрфитов. То есть с теми, кто живет в Сагдаре.

Пока они разговаривали, Аэрин почувствовала легкое движение у талии и автоматически перехватила руку Лита, вопросительно взглянув на него.

– А на ком мне еще тренироваться? – насупился мальчишка. – Если Найроби меня на подобном поймает, задаст такую трепку. Мало не покажется.

Аэрин ухмыльнулась. Да-а-а, все-таки старуху он опасался.

– Ты допустил ошибку. Человек должен быть очень чем-то увлечен. Каким-то зрелищем. И ты точно должен быть уверен, что все его внимание занято. Иначе он почувствует тебя.

Лит кивнул и, даже не поблагодарив и не попрощавшись, молча вышел из посудомоечной. Хотя к чему благодарность? Пока они только обменивались нужными сведениями. Обоим хотелось выжить.

Уже стемнело и новая посуда вряд ли предвидилась. Аэрин направилась в свою комнатушку. Маленькое помещение встретило ее темнотой. Она со вздохом легла на кровать, опять не раздеваясь, свернулась калачиком и уснула.

***

Шехар очнулся в Гроте. Привычный полумрак встретил своего хозяина. Он лежал на каменном полу. Зверь был спокоен. Зато Шехар был в бешенстве. Что это было?

Он вспомнил, как почувствовал, что эрфит беснуется внутри него. Просится наружу. Но так не должно быть. Задыхаясь, он чувствовал его приближение. Отдал эриконку Акрису. Уйти. Только не здесь. Добраться до Грота.

Он старался дышать глубоко и спокойно. Но эрфит клокотал внутри, требуя свободы. Туннель. Он не помнил, как пробирался через него, но раз он в Гроте, значит успел.

Дракон никогда так себя не вел – не вырывался бесконтрольно наружу. Шехар каждый раз чувствовал его плавное приближение. Волнами накатывающую другую сущность. Мог контролировать, усмирять приход дракона и лишь после долгих перерывов выпускать наружу в пещере.

Человек и эрфит гармонично делят существование. Человек – разум, эрфит – инстинкт. И они все делают сообща. Так ему объяснял отец. Но с эрфитом Шехара что-то было не так.

Сам дракон, когда он оборачивался, не подчинялся ему. Просто блокировал его разум, не позволяя даже видеть его глазами. Вытеснял из сознания. Обрывки чувств, ощущений, эмоций – вот что ему доставалось, пока он был обращен.

Он знал – среди аргхатийцев поговаривали, что Шехар связан с тем самым проклятым драконом. Эрфит, изгнанный из волшебных земель за свою кровожадность и желание убивать людей, что посмели прийти на их земли. Только так они могли себе объяснить то, что Шехар не являл дракона городу, как делали его отец и дед. И то, как беспощадно он поступил с мирными жителями Цитрии двадцать лет назад.

Если бы он только помнил, что там случилось. Но когда на них напали, ярость затопила его и он обернулся. И тьма укрыла его разум. Что натворил его дракон, он узнал позже.

Он лежал на каменном полу, перебирая болезненные воспоминания. Было ощущение, что не дракон был проклят, а он – Шехар. Правитель Сагдара, неспособный приручить собственного зверя, что его же и выбрал. Слабак!

И это злило. Злость разливалась кипятком внутри. Обжигала, стискивала легкие от накатывающей ярости и бессилия.

Он подчинит своего зверя. Чего бы ему это ни стоило. Или же останется до конца своих дней в каменной пазухе, догнивать свое существование.

Перевернувшись со спины, Шехар встал на ноги. Добрел до озера, что было внутри пещеры. Сколько раз, оборачиваясь, он подползал к нему и видел свое отражение в глянцевой синеве его поверхности. Но сейчас синева озера напоминала ему о другом. Эриконка…

Он ополоснул лицо.

«Шехар, пожалуйста, не надо», – эхом прозвучало в его голове.

Его имя. Мольба. Песок в глаза. Вот же строптивая! Упрямая! Непослушная! Задрал бы юбки и отстегал бы ее розгой! А потом…

Перед глазами возникла другая картина – изящная девушка, что мерно приближается к столу. И он не в силах оторвать от нее взгляд. От тонкой линии шеи, он искр, пляшущих в ее непослушных волосах, от тонкой талии, перехваченной темным поясом…

Он опять плеснул воды в лицо. Уловил еле заметное движение в стороне. Шехар был в Гроте не один. Ордес стоял у входа, прислонившись к каменной стене. Наблюдал. Анализировал. Что происходит в его голове? О чем он беседует с Дрогаром?

– Какой сегодня день?

– Еще вчера ты принимал поздравления о своем браке. А потом ринулся участвовать в обряде, спасая врага наших земель, – сухо отозвался Ордес.

– Я не спасал ее.

– Ты можешь одурачить Дрогара и толпу, Шехар. Но не меня. Девушка не должна была покинуть круг до окончания обряда. Правитель, что пытается нарушить свои же законы, – плохой правитель.

Шехар сам не понимал, зачем он отправился на обряд. Он думал ее наказать. Был в бешенстве. Но что-то пошло не так. Опять. И с Ордесом он обсуждать это не хотел. Были вопросы куда важнее. И самое время поговорить.

– Плохой правитель, – повторил Шехар слова Ордеса, задумчиво глядя в глубины горного озера. – Возможно, именно поэтому я и попросил тебя стать моим соправителем.

– И я стал. Только при условии, что и Келан согласится на эту же глупость. Мы догадывались, что что-то не так с твоим эрфитом и только поэтому решили тебя поддержать.

Собственно, в этом и была причина, почему Шехару нужны были соправители. Он – правитель Сагдара. Сын, принявший правление от отца. Так было всегда. Но Шехар решил разделить власть и поставить рядом с собой тех, кто мог в любой момент полновластно принять правление городом и землями. Заменить его.

– Знаешь, Дрогар хочет, чтобы ты правил Сагдаром.

Легкая улыбка тронула лицо друга.

– Под его тщательным присмотром? Старик думает, что я слаб настолько, что мной можно управлять. Что я на его стороне. Хорошо, что он так думает, – тут его лицо стало серьезным. – Я стал твоим соправителем, Шехар, потому что для тебя это было важно. Я никогда не желал ни власти, ни денег. Я желал только одного.

– Саану.

Ордес сжал челюсть.

– Да. И все, чего я желал, у меня отняли эриконцы. Я живу только одной мыслью – отомстить. Я все еще играю роль защитника этих земель, хотя мне наплевать на них, Шехар. Я лишь хочу уничтожить всех, кто когда-то отобрал у меня мое счастье. Мою жизнь. А ты выгоняешь меня с совещаний из-за какой-то эриконской шлюхи!

– Твоя жизнь все еще при тебе, Ордес. И эта эриконка нам нужна.

– Она нужна тебе, Шехар. Я не понимаю, что с тобой происходит. Нам нужна поддержка Дрогара. Его силы! Мы можем напасть на Эрикон. Сейчас! А ты!..

– Он и так нас поддержит, Ордес. Дрогар не глуп, он знает, что маги что-то ищут на наших землях. Жаждут того, что сделает их еще могущественнее. И нам нужно остановить их. Келан рисует карту Башни. Выясняет источник силы магов. Будь у нас хоть вся армия Дрогара, мы не можем торопиться и рисковать! Только недавно мы узнали, что одна жрица может обернуть все войско против нас. Ментальная магия эриконцев так сильна, что может заставить наших же воинов убивать нас.

Шехар поднялся и направился к выходу. Когда он проходил мимо друга, Ордес резко схватил его за предплечье. Тишина сгустилась. Взгляд черных глаз скрестился с темно-серыми.

– Я устал ждать. Я устал от бездействия. Если Дрогар предложит атаковать Эрикон, я буду в числе первых, кто его поддержит. Даже если мне придется пойти против тебя.

Выпустив его руку, Ордес развернулся и первым покинул пещеру.

***

Глубокая ночь царствовала в Сагдаре.

Ордес проснулся от собственного сдавленного хрипа. Он опять задыхался. Боль сжимала легкие. Не физическая. Нет. Ордес не боялся физической боли. Его мучала та, что терзает душу. Выворачивает. Заставляет кричать, комкая в руках влажные простыни.

Подавляемая наяву, во сне она вступала в свои права и выжигала его изнутри. Ордес встал, оперся руками о стену, пытаясь отдышаться.

В комнату проникал свет луны. Будто снисходил до его терзаний. Ордесу не нужно было снисхождение. Он жаждал мести. Он ненавидел всех и вся. Особенно эту жизнь, что поступила с ним так несправедливо.

Саана была его светом. Его теплом. Он закрыл глаза. Его трясло от боли, злости и отчаяния. Как она могла? Уйти без него? Почему не боролась до конца? До последней капли крови? Он же боролся. Сражался. А она просто отдала свою жизнь ради спасения остальных. Боль. Ярость. Ордес сжал кулак и ударил по стене. Окровавленные костяшки заживают быстро. Затягиваются. Только раны на душе так быстро не заживают.

Уже двадцать лет он живет в этой бездне. Ненавидит свою жизнь. Себя. За то, что остался в живых и сейчас влачит это пустое существование, разбавляемое лицемерным весельем.

Жалкие остатки жизни. Есть ли в них смысл?