Акрис привел Аэрин к крепостной стене, которая примыкала к горной части.

– Обряд пройдет не в городе?

Как булыжник спрашивать. Акрис, конечно же, ничего не ответил. Лишь пошел дальше, выходя из города. На площадке, неподалеку от стены, горели костры. Чуть выше, на плоском скалистом выступе, тоже виднелись огни.

– Вверх! – коротко задал направление Акрис.

И они принялись подниматься по горной тропе. Аэрин начали одолевать сомнения. Горящие костры в сгущающейся ночной тьме выглядели таинственно и настораживающе.

Может, просто повернуть обратно? Зачем она в это ввязалась?

«Доступ к книгам – скорейшая возможность покинуть эти земли и земли магов и стать свободной», – напомнила она себе.

И выдохнула. Шехар сказал, что стоит ей пересечь линию огня, и она станет дочерью этих земель. Значит, пока она не дойдет до костров, у нее еще есть выбор. Что же там за линией? Если что-то страшное, она сразу это поймет. И отступит.

Они поднимались все выше, и до Аэрин стал доноситься веселый женский смех. Они вышли на площадку, которая с одной стороны выходила к городу и заканчивалась обрывом. С другой – упиралась в отвесную скалу. Площадка была широкой, с рыночную площадь, и вся усыпана песком.

Когда они с Акрисом совсем приблизились к кострам наверху, Аэрин увидела, что те образуют большой круг. За кострами, в кругу, располагались шатры и сидели женщины и девушки. Одни смеялись, другие беззаботно кружились в танце, хотя музыки слышно не было. Кто-то сидел на коленях и мастерил венок из белых цветов. Среди женщин были и совсем юные. Участниц обряда было не очень много, меньше двух десятков. Чуть дальше, за женщинами и девушками, располагались высокие темные шатры. К ним вела белоснежная дорожка из цветов. Цветы были повсюду: в круге, близ участниц обряда и в чашах, что стояли неподалеку. Даже сквозь дым костра до Аэрин долетал их нежный аромат.

Девушки выглядели радостными и умиротворенными, и это успокаивало. Аэрин с Акрисом подошли ко входу в круг. Там ее встретила женщина с чашей, в которой плескалась темная жидкость.

– Пей, дитя земель Аргхата. Истинная дочь священного города Сагдар.

Аэрин смело взяла чашу и сделала глоток. Пряная жидкость огнем разлилась внутри. На вкус она была похожа на очень крепкую настойку ягод, приправленную специями. Терпкая. Острая и сладкая одновременно. Она согревала и будто придавала уверенности. Затем Аэрин прошла мимо костров, вступив в круг огня и цветов. Акрис остался позади.

Аэрин подошла ближе к девушкам. Некоторые, тихо напевая, вплетали в волосы цветы. Аэрин подняла один из них с земли. Хрупкие белые полупрозрачные лепестки нежно обрамляли сиреневато-лиловую сердцевину. Выглядело это таинственно. Будто закатное темнеющее небо выглядывало из белых облаков. Она не переставала удивляться, откуда на этих безжизненных землях и на камнях столько зелени и цветов. Откуда аргхатийцы берут их? Когда она вдохнула запах, по телу разлилась странная безмятежность. Аэрин помотала головой. Незнакомый сладкий цветочный аромат одурманивал.

– Как они вкусно пахнут, – пробормотала Аэрин, ни к кому не обращаясь.

– Ты еще не видела эрисы? – на нее подняла голову одна из девушек и понимающе улыбнулась. – Многие девушки впервые видят их только здесь, на обряде.

– Эрисы?

– Ритуальный цветок, который собирают в честь особых событий. Его аромат нежит и расслабляет, – незнакомка заткнула цветок Аэрин за ухо. – Я – Тэя. Ты уже сплела свой венок?

Девушка была, как и все остальные, черноволосой и с бронзовой кожей. Темные глаза смотрели ласково и доброжелательно. Ее можно было бы назвать абсолютной красавицей, если бы не родимое пятно на лице, расползавшееся от верхней губы к левой щеке.

Аэрин взяла охапку цветов и положила себе на колени. Периодически она будто проваливалась в сладкую негу. Но потом быстро выныривала из этого состояния, возвращаясь в реальность. Темнота за это время сгустилась до густой черноты, делая свет огней еще ярче.

Аэрин быстро разделалась с венком. Воровато огляделась. Девушки безмятежно улыбались. А вот за кострами началось движение. Показались фигуры людей. Они выстроились за линией огней, там, где был вход на площадку у скалы. Послышалось тихое гортанное пение. Монотонный хор, сплетаясь с потрескиванием огня под покровом ночи, томил, тревожил, заставлял невольно оглядываться. Аэрин поежилась.

До нее донеслись голоса людей.

– Началось! – вскинула голову одна из девушек. Остальные тоже поднялись на ноги и подошли ближе к кострам у обрыва, заглядывая в просветы между ними.

С обрыва хорошо просматривалась нижняя площадка, где горели огни. Аэрин только сейчас увидела, что костры внизу образовывали треугольник.

– Что они делают? – непроизвольно вырвался вопрос у Аэрин.

– Как ты можешь этого не знать? – удивленно спросила одна из девушек.

– Наверное, она из Симошеха, – предположила одна из женщин. – И правильно, что решила поучаствовать в обряде. Я бы тоже не захотела жить среди ветренных кочевников. Самые надежные и сильные воины здесь, в Сагдаре.

Аэрин не стала возражать, пусть думают так. В этот момент девушка с родимым пятном на лице показала на треугольник.

– Смотри. Треугольник – это символ гор. В нем заключены сила и непоколебимость. Круг, в котором мы находимся, – символ подземных озер, которые мы чтим как источник жизни. Их соединение – есть основа Сагдара. Но поднимутся сюда не все. В священный круг сможет вступить только тот, кто заслужил это право – в треугольнике огня пролил кровь и отобрал кинжал у другого воина. Тот, кто смог победить в бою и доказать свою силу. Воинов сегодня двадцать восемь. Значит, сюда поднимутся четырнадцать.

– И они убьют тех, кто проиграл? – в ужасе спросила Аэрин.

Девушка тихо засмеялась.

– Что ты! Это же всего лишь обряд. Убивать необязательно. Хотя иногда в пылу сражений бывают убийства, но воины знают, на что идут.

– А зачем отбирать кинжал?

– Кинжал – последнее оружие в бою. Когда все уже потеряно, остается только он. И если кинжал отобран – это считается полной победой над противником.

– О, хранители Грани, правитель Шехар участвует в обряде, – выдохнула одна из женщин.

Аэрин напряглась. То есть Шехар, если победит, потом поднимется сюда?

– Я боюсь его. Говорят, он связан с проклятым эрфитом, – зашептала одна из девушек помладше.

– Это все глупости. Прекрати. Шехар – достойный правитель Сагдара.

– Тогда почему дракона не видели двадцать лет? Правитель Эфрах всегда выпускал дракона над городом.

Так все-таки она была права. Шехар и есть тот дракон. Зверь, уничтоживший Цитрию.

– Я уверена, у правителя есть на то причины. Не нам об этом думать. Наше дело…

Вскрик одной из девушек прервал собеседницу.

Аэрин увидела, как против Шехара выступило несколько воинов.

– Он сражается один против шестерых! – выдохнула особо впечатлительная девушка.

– Конечно! Шехар один из лучших воинов. Пролить его кровь и отобрать кинжал – большая честь для симошехцев.

Аэрин пригляделась. Шехар разил и отражал удары. Четко. Сухо. Те, кто мог подняться после его ударов, кажется, понимали, что победить его не удастся, и переключались на других противников.

Где-то глубоко внутри себя она хотела, чтобы он поднялся сюда, хотела быть той, кто возложит венок ему на голову. Богиня, что за глупости?! Аэрин одернула себя. Он обручен! И его невеста там, во дворце. Ждет его. А ей о себе и своем побеге думать надо.

Да и пусть провалится! Хоть бы его кинжал уже кто-то отобрал, и он никогда бы сюда не поднялся!

Словно услышав ее мысли, Шехар одним ударом сразил последнего противника. Тот остался лежать на земле и уже не поднялся. Шехар вытащил кинжал из-за пояса поверженного воина, им же сделал короткую надсечку на его плече, из которой потекла багровая жидкость.

Кровь пролита. Кинжал отобран. Шехар поднял глаза вверх, на площадку с шатрами. Посмотрел точно туда, где находилась Аэрин. Она поспешно отвела взгляд. И как он постоянно находит ее?

Постепенно воины с двумя кинжалами начали собираться. Как и говорила Тэя, их осталось всего четырнадцать. Широкоплечие, полуобнаженные, разгоряченные схваткой и пролитой кровью, они даже издалека внушали страх и благоговение. Они начали свое восхождение вверх.

– Первая часть обряда закончена. Идемте.

Девушки поспешно отошли от края обрыва, огражденного огнями. Каждая взяла свой венок.

Монотонное пение стало чуть ниже. Глубже. Этот звук беспокоил. Аэрин опять огляделась.

Костры. Пляшущее пламя вокруг. Одурманивающий сладкий запах цветов. Тени. Таинственное перешептывание окружавших ее женщин и девушек. Они направились в сторону шатров, окруженных отсветами огня.

Тэя ушла вперед. Аэрин же оказалась одной из последних.

– Смотри, женщина, что надевает браслеты, – прошептала одна из девушек шедшей рядом. – Она будет встречать нас после, из круга костров. Говорят, она – эрфит и благословляет браслеты своей энергией.

Вторая девушка приложила палец к губам, призывая к молчанию. Участницы обряда начали расходиться по шатрам.

«Опять эрфиты», – подумала Аэрин.

Стоило бы распростись словоохотливых девушек поподробнее, но она не решилась нарушить торжественное молчание.

Кто-то заходил в шатер один, некоторые женщины по двое или трое. Аэрин не стала присоединяться ни к одной из них. Оставался последний шатер, что стоял дальше всех. Кажется, всего их было восемь. Аэрин нырнула в него. За ней вошли еще две девушки, неся в руках белоснежные венки.

Аэрин поглядывала на вошедших, чтобы не пропустить их действий и понимать, что делать дальше. Как она догадалась, нужно надеть венок на голову воину. Отлично. Но мужчин меньше. Стало быть, кому-то достанется два венка? Интересно, почему количество девушек и воинов разное? И что делать потом? Просто выйти из круга огней?

В палатку медленно вошли двое мужчин. Один из них был перепачкан кровью. Своей или чужой – непонятно. Но выглядело это устрашающе.

Обе девушки подошли к ним и возложили венки на их головы. После встали на колени. Тот, что был в крови, положил свою руку на голову девушки напротив, гладящим движением провел по ее волосам, а затем накрутил ее волосы на кулак. Обойдя девушку сзади, воин встал на колени позади нее. Приблизился, жадно втянул воздух у ее шеи, лизнул по-звериному. Грубая рука легла на бедро, сминая нежно-голубую ткань платья. А затем…

Аэрин ошарашенно наблюдала за их действиями. Какого исчадия Мрака?!

Другой воин встал перед второй девушкой и начал медленно развязывать шнурки своих штанов.

– Я же говорил, что самое лакомое всегда в последних шатрах.

Кажется, разум постепенно начал возвращаться к ней, вытесняя дурман цветов. Аэрин нервно сглотнула. Ее накрыло тяжелой волной понимания. Обряд. Воины. Женщины в шатрах, что ждут их. Встречают сильнейших. Горы, соединяющиеся с озерами. Одурманивающие цветы, что помогают расслабиться. Основа Сагдара.

Аэрин выронила злосчастный венок, стремительно направляясь к выходу. Это ошибка. И ей срочно нужно убраться из этого места и из этих шатров, из которых уже доносились приглушенные стоны.

Она уже была у выхода, когда ее перехватил новый воин, вошедший в шатер.

– Поймал тебя. Ты уже отдала свой венок? Какая шустрая, – прошептал ей на ухо незнакомец, прижавшись к ней всем телом.

В ответ Аэрин вцепилась зубами в руку, которую он положил ей на шею. Мужчина зарычал. Но не отпустил, еще сильнее обхватив ее.

– Строптивая, – выдохнул он, запуская руку под лиф ее платья. Сжал нетерпеливо.

Аэрин дернулась, и платье с глухим треском разошлось на ней. Она вскрикнула и попыталась вырваться.

– Я умею приручать таких, как ты, – вкрадчиво произнес он, сжимая ее еще крепче и проводя языком по ее обнаженной коже.

Аэрин неистово затрепыхалась в его руках. Ей хотелось отбросить его волной магии, как делали это на тренировочном поле. Но чтоб ее исчадия Мрака побрали, она не знала как! Самое неприятное было обладать магическим резервом и не уметь им пользоваться.

Неожиданно ее отбросило от воина. Она упала на землю, пытаясь удержать разорванный лиф платья. Когда она подняла голову, то столкнулась со взглядом штормовых и прожигающих темнотой глаз Шехара. Тело того, кто недавно держал ее в руках, лежало у его ног. Кажется, он дышал. Краем глаза Аэрин уловила ритмичные движения тел. Никого не беспокоило происходящее. Видимо, борьба за женщину здесь была сама собой разумеющейся.

Шехар стал медленно приближаться. Торс его был обнажен, тени играли на перекатывающихся напряженных мышцах.

«Шехар! Я могу попросить об отказе. Это ошибка. Он должен понять», – мелькнула в голове отчаянная мысль.

– Я не хочу в этом участвовать! Я хочу уйти!

– Ты пересекла круг. Ты хотела участвовать в обряде. И теперь ты принадлежишь этим землям.

Шехар угрожающе надвигался на нее. Неумолимо приближался, сверкая чернотой глаз. И Аэрин поняла, что он не пощадит.

Стоя на коленях, она медленно склонила голову и вся сжалась, придерживая разорванную одежду. Дыхание рывками. В голове вихрь мыслей. С ним невозможно сражаться. Слишком большой. Быстрый. Он на ее глазах сражался с шестью опытными воинами. Думай, Аэрин, думай!

Шехар остановился рядом с ней. Опустился на одно колено. Она вздрогнула, когда он обхватил ее волосы и намотал на свой кулак. Потянул, заставляя откинуть голову назад и взглянуть в его глаза. Его лицо было совсем близко, казалось, он вот-вот коснется ее.

– Шехар, пожалуйста, не надо, – умоляюще проговорила она.

– Ты пришла на обряд. Значит, разделишь эту ночь со всеми воинами, у кого хватит сил взять тебя.

– Тогда лучше убей меня, – прошептала она.

– Ты опять говоришь о смерти, эриконка. А надо было просто послушать меня и не идти сюда, – процедил он в ответ.

Он дышал тяжело и глубоко, она же – словно загнанный в ловушку зверь. Шехар отстранился, взгляд скользнул по шее вниз, на лиф платья, что она сжимала одной рукой. Правитель на мгновение замер. Она могла отчетливо видеть пульсирующую на его виске жилку. Вернулся обратно, задержавшись на ее полуоткрытых губах. Казалось, он вот-вот ее поцелует.

И, не теряя времени, одним рывком, она выплеснула смесь песка и камней, что сжимала в руке, ему в глаза. Хватка ослабла. Бежать!

На долю секунды ей показалось, что она вырвалась! Смогла! Она убежит. Подальше от этих распаленных недавним сражением воинов и их диких обрядов. Неважно, что с ней будет потом. Сейчас в голове билась лишь одна мысль – убраться из этого места как можно дальше.

Но у входа ее грубо схватили за локоть и дернули обратно. Аэрин забилась, отчаянно пытаясь вырваться!

– Отпусти меня, чудовище. Брать женщину силой – так поступают на ваших землях? Только слабак способен унизиться до подобного! Я не знала! Я не хочу в этом участвовать!

Шехар отстранился. Еле сдерживаемая ярость исказила его лицо. Челюсть сжалась. На секунду ей показалось, что он все-таки выполнит ее просьбу и убьет.

Шехар же выволок ее из шатра. Протащил по тропинке, усыпанной цветами. Так они и вышли из круга огней. Шехар, перепачканный кровью и землей. Аэрин, из последних сил удерживающая лиф платья, что вот-вот рисковало распасться на куски, вся в пыли и ссадинах. С мятыми грязными лепестками цветов в волосах, чей запах теперь казался приторным и удушливым. Он швырнул ее на землю к ногам людей, что стояли у выхода из круга. Колени больно ударились о камни.

– Ты назвалась дочерью Сагдара. Вошла в священный круг. И предала наш обычай – отказала воину в близости. Оскорбила того, кто кровью и силой добыл себе право участвовать в обряде. И в наказание ты на год станешь ахемташ и своим трудом будешь исправлять содеянное, приносить пользу землям, частью которых ты теперь стала и чьи традиции оскорбила! – Шехар нашел глазами Акриса. – Уведи ее отсюда. И отдай в распоряжение Найроби.

Акрис молча подошел и грубо поднял Аэрин на ноги. В тишине они покинули место обряда. Когда они спустились вниз, Аэрин заметила одинокую фигуру, стоящую у границы огненного треугольника. Рядом с ним полыхали костры, освещая застывшее, словно маска, лицо. Ордес стоял и задумчиво смотрел в пустоту.

***

– Ох и дел ты натворила, дитя.

Ворчание Найроби вывело Аэрин из транса, в котором она сидела вот уже час. Время остановилось. Кажется, была глубокая ночь. Она пыталась осмыслить, что произошло и как она во все это вляпалась.

– Бери вещи, размещу тебя в другой комнате.

Аэрин брать было нечего. В углу валялись перепачканные землей лохмотья, которые раньше были ее платьем. Птицы уныло летали среди грязных обрывков одежд. Казалось, они, как и Аэрин, пали духом, не в состоянии найти выход из злоключений, что сыпались на ее голову.

Она уже переоделась в простую одежду, в которой ходила до этого. Так что все, что она могла взять, уже было на ней.

Они спустились на нижние этажи, где располагалась кухня. А потом еще ниже. Она никогда тут не была. Камни местами потемнели. Было сыро. От стен отражалось гулкое эхо.

– Ты наказана. И теперь ты больше не гостья.

«Как будто до этого я была у них в гостях. Кажется, это называется «плен»?» – саркастически подумала она про себя.

Но вслух пререкаться со старой женщиной не стала.

– Теперь ты ахемташ. Будешь служить во дворце.

– Что такое «ахемташ»?

– Рабыня. На время наказания. Будешь помогать на кухне и выполнять грязную работу. И иногда – заменять служанок.

– Рабыня?..

Аэрин сглотнула. Возможно, быть пленницей было не так и плохо.

«Вот же престарелый симошехский гад! – выругалась про себя Аэрин. – Поучаствуй в обряде, – передразнила она старика. – Стань ближе к Сагдару. Завоюй доверие».

Он просто ее подставил, а она, как глупая девчонка, помчалась исполнять его совет.

Только сейчас она поняла, что кого-то не хватало. Одного недовольного аргхатийца.

– А где Акрис?

– Теперь ты на моем попечении. Еще мне не хватало, чтобы он здесь терся. Если попытаешься сбежать – бросят в темницу. Будешь компанию крысам составлять. До скончания дней, – деловито обрисовала перспективы Найроби. – С ахемташ больно не церемонятся. Постарайся больше не злить правителей. А то в темницу еду мне придется носить, а крысы там огромные. Голодные. Не нравится мне туда ходить.

Она привела ее в комнату, оказавшуюся крохотной каморкой с маленьким оконцем, кроватью и столом. На столе стояла обычная толстая свеча.

– Гости из Симошеха отбудут завтра утром, многие их воины еще на обряде, – Аэрин непроизвольно поежилась, представив, чем они сейчас заняты и что она все еще могла бы быть там. – Нужно будет приготовить все к их отбытию. А затем все вымыть. Идем. И для тебя найдется работа.

Они поднялись обратно по лестнице, и Найроби привела ее в комнатку у кухни, заваленную посудой. Ее посадили у таза с грязными тарелками и ведром воды. Найроби выдала песка и мыльной жижи, и Аэрин принялась за работу.

Она мыла те самые тарелки, которые не так давно стояли перед ней, а она, в красивом сине-зеленом платье, сидела за одним столом с правителями двух земель. Теперь же она скребла и драила посуду, удивляясь превратностям судьбы. Она любит поиграть – вознести до небес, а потом опрокинуть на самое дно. Великодушно дать, а потом отобрать обратно.

Аэрин была в посудомойной одна. Периодически в помещение вбегал мальчишка и приносил грязную посуду, добавляя ей работы. Она пригляделась к нему. Одежда на нем все так же болталась. Его отмыли и остригли, но она все равно его узнала. Это был тот самый вор с рынка. Теперь он больше не походил на облезлого крысеныша, хоть и был все так же катастрофически тощ.

Пожалуй, кухня была действительно лучшим местом для него. Перед глазами встал Шехар, что спас его от толпы. Возможно, он и определил его сюда, понимая, что мальчишке нужно поправиться.

Потом Аэрин вспомнила его искаженное яростью лицо, там, в шатре. А ведь еще только утром он нежно касался ее, и она с замиранием сердца представляла, что бы могло быть дальше.

И вот он стоит за столом, а рядом с ним Виента. Ослепительная, статная, утонченная. И их поздравляют с предстоящим браком.

Аэрин горько усмехнулась, отдирая объедки от грязной тарелки. Было больно осознавать свою глупость и наивность.

Она не знала, что чувствовать. Что думать. Да, она допустила оплошность. Самонадеянно предположила, что получится обхитрить всех. Что ж, придется другими способами выяснять, что здесь к чему и как она может сбежать. Именно сейчас ей больше всего хотелось оказаться как можно дальше от этого места.

На очистку горы посуды ушло полночи. Найроби отпустила ее совсем поздно. Руки тряслись от усталости и пережитых эмоций. Все, что Аэрин смогла, – это дойти до каморки и упасть на кровать. Даже платье с себя снять не смогла, не то что обдумать план побега.

***

Шехар торопился. Он из последних сил сдерживал себя и шел по каменному туннелю, что вел в Грот. Он чувствовал накатывающее волнами приближение эрфита. Своей сущности, что вот-вот вырвется наружу.

Ярость разрывала его. Не давала дышать. Он почувствовал это там, в кругу огней, когда увидел ее в руках симошехского воина. Как тот провел языком по ее груди и шее, а она отчаянно попыталась вырваться. Она не должна была сопротивляться. Эрис должен был сделать ее податливой и безмятежной. Но что-то пошло не так.

Он хотел убить, разорвать этого симошехца. И именно в этот момент ощутил приближение дракона. Тот настойчиво просился наружу. До этого у Шехара всегда было время. Он чувствовал приближение дракона за день. Мог сдерживать и частично контролировать его приход. А сейчас его будто разрывало. И он не мог с этим справиться.

Она опять вывела его из себя. Ослушалась. И он хотел наказать ее. Жаждал этого. Мог взять ее прямо там. Кто обратит внимание на сопротивление девушки во время обряда? Любой воин после схватки под действием эриса просто не заметил бы ее попыток вырваться, счел бы их частью игры. Он тоже хотел так сделать. Но не смог.

«…чудовище. Брать женщину силой – так поступают на ваших землях? Только слабак…», – стучали в голове ее слова. Чтоб ее демоны побрали!

И Шехар провалился в забытье.