Аэрин смотрела на оживленную улицу из окна лавки. Ей семнадцать.

В тот день, когда мастер заступился за нее, ей пришлось остаться. Ходить она не могла. Не просить же старика отвести ее на крышу борделя. Несколько дней мастер ухаживал за ней и кормил. Когда нога зажила, и она снова смогла ходить, мастер Патц повторил свое предложение остаться у него и помогать. Быть полезной. Аэрин обещала подумать и отправилась в свое пристанище.

Она с ужасом обнаружила, что все было разрушено. Киэса она не нашла. Его вещей – тоже. Она стояла у обломков навеса, что грудой лежали на полу вперемешку с ее старыми вещами, и вдруг с тоской осознала, что ее прежнего дома больше нет. Киэс не вернется.

Но было другое место, где ее ждали. И она отправилась обратно в лавку. Так Аэрин стала жить и работать у мастера Патца.

И прямо сейчас она месила тесто для тех самых булочек, которыми мастер угощал детей. И ее тоже. Улыбнулась. На этих булочках она и сама заметно поправилась. Округлилась. Хоть и осталась по-прежнему мала ростом. Теперь никто уже не смог бы признать в ней воришку с улиц.

И не было нужды стричься под мальчишку, теперь она могла быть собой. Хотя носить штаны и рубаху продолжала. Мастер Патц называл ее родной. А покупателям говорил, что обрел не только помощницу, но и дочь.

Колокольчик возвестил о новом покупателе. Аэрин обтерла руки и поспешила в торговую часть лавки. Увидев посетителя, она замерла.

На пороге стоял жрец в белых одеждах. Слегка сгорбленный. С крючковатым носом. Тот самый, которого она пыталась обокрасть на площади несколько лет назад. Она его сразу узнала. Но что он здесь делает? Жрецы редко ходят за покупками сами. Чаще отправляют своих служителей. В это время его цепкий взгляд блуждал по пространству лавки.

– Чем могу быть полезна? – выдавила привычную фразу Аэрин.

– Я зашел поблагодарить мастера, – ответил он, глянув на нее вскользь.

Да, Аэрин помнила тот срочный заказ. Они всю ночь пекли злосчастные булки к празднеству, которое устраивал служитель магов. Не из уважения. А потому что никто не может отказать магам и их прислужникам.

– Это большая честь. Я передам мастеру вашу благодарность.

Жрец подошел к прилавку, уже более пристально глядя на нее сверху вниз. Она подняла на него глаза. Тут он прищурился и задумчиво проговорил:

– Какой интересный у тебя цвет глаз. Где до этого я мог тебя видеть?

– Вы слишком добры, господин. Обычные глаза. Просто дневной свет так падает, – склонив голову, пробормотала Аэрин.

Жрец огляделся напоследок и, не сказав более ни слова, вышел из лавки, оставив после себя чувство тревоги.

Аэрин продолжила свою работу. Она старалась не думать о недавнем визитере, хотя смутное маетное предчувствие сжимало ее сердце. Она одернула себя и постаралась сосредоточиться на работе. Не хотелось в такой день портить себе настроение мыслями о прошлом.

Доделав все дела в лавке, Аэрин поднялась в свою комнату на втором этаже. Когда она вошла, взгляд сразу упал на кровать, на которой лежало платье. Она, помявшись, все-таки подошла и провела по нему рукой, ощущая мягкость ткани. Мастер Патц принес его сегодня утром. В подарок. Хотел, чтобы она надела на свой день рождения. Вот только день рождения был не настоящий.

Мастер Патц предложил праздновать его в тот день, когда он спас ее. Ровно четыре года назад. Плохой день. И хороший одновременно. Мастер Патц пытался всячески радовать Аэрин, а она пыталась объяснить, что не стоит этого делать. Но старик все равно настойчиво продолжал создавать ощущение праздника в ее импровизированный день рождения.

Девушка отошла от платья и наспех привела себя в порядок после рабочего дня. Провела рукой по волосам. Они отрасли настолько, что она уже могла заплетать их в тугую косу. Аэрин попыталась улыбнуться и ощутить праздничное настроение. Но от этого стало еще грустнее.

Сев на пол у кровати, она обхватила колени руками. Такой ее и нашел мастер Патц. И, ничего не спрашивая, просто сел рядом у стены. Аэрин глубже вдохнула запах свежей выпечки, что он принес с собой. Так они и сидели в тишине, пока Аэрин не решила заговорить первой.

– Мастер Патц, как думаете, почему мои родители меня бросили? Наверное, они меня совсем не любили? Я ведь даже не знаю, когда я родилась, и когда мой настоящий день рождения.

У Аэрин всегда в голове были эти вопросы. И, наверное, мастер Патц был единственным человеком на свете, рядом с которым она смогла произнести их вслух.

– Аэрин, твои родители скорее всего не выжили, это так. Это нужно принять. Но они любили тебя, они дали тебе жизнь. Поблагодари их за свою жизнь и отпусти. Благодаря их силе ты появилась на свет. И это уже прекрасно. Только благодаря им ты сейчас сидишь здесь.

– Не благодаря им, – упрямо возразила она. – А благодаря себе. Вам. И Киэсу. И Ирге.

– Хорошо, – мягко улыбнулся он. – Но и благодаря родителям тоже. Хоть ты их и не знаешь. Но они подарили тебе самый ценный дар. Я сам им очень благодарен. За тебя. Теперь нам всеми силами нужно беречь то, что есть сейчас.

Он поцеловал ее в макушку и, приобняв мозолистой, испещренной морщинами, рукой, погладил по плечу.

– Я верю, что после всего, что ты пережила, ты заслуживаешь счастья, моя девочка. И когда-нибудь появится рядом с тобой человек, который тоже это поймет. Будет любить и защищать тебя.

Аэрин скривилась.

– У меня есть вы, мастер Патц. Вы меня будете защищать.

– Я не всегда буду рядом, Аэрин. И я просто старик. Придет время, и мне нужно будет уйти. Но пока… – он вытащил из-за пазухи ее любимую булку со специями и медом и вложил ей в руку. – Мы с тобой будем праздновать жизнь. И стараться сделать ее чуточку лучше и добрее.

***

Она проснулась от странного ощущения. Кто-то ее разглядывал. Открыв глаза, Аэрин не смогла сдержать испуганного вскрика. На нее пристально глядела сморщенная старуха. Найроби. Та, что до этого приносила ей еду и ухаживала за ней.

Найроби криво усмехнулась:

– Я думала, ты не из пугливых, раз оказалась здесь.

Голос у старухи оказался глубоким. Каким-то потусторонним. Таким рассказывают страшные старинные сказки и предсказывают судьбу.

Аэрин было странно, что ее так разглядывают, пока она спит. Тут же пришло воспоминание – шепот заклинания и глухой удар падающей маски.

Она с сомнением коснулась лица. Волос. Богиня… Это был не сон! Аэрин зажмурилась от удовольствия, забыв обо всем на свете. Даже о старухе, что сейчас стояла и с любопытством разглядывала ее.

А еще она ощущала себя так, будто очнулась от спячки, в которой пребывала полгода. В голове и в теле была удивительная легкость. Хотелось вскочить, раскинуть руки, поприветствовать солнце! Ну и что, что она на чужих землях. Она жива! Она свободна от маски!

Голос старухи вернул ее в действительность и заставил приподняться с кровати.

– Собирайся. Правители отправили за тобой, – Найроби жестом показала на одежду.

На стул были накинуты белое платье из легкой ткани и прозрачная накидка. Там же лежал гребень. Аэрин потянулась за ним. Задумчиво провела кончиками пальцев по щетинкам. С любопытством посмотрела на Найроби.

– Раньше вы со мной не разговаривали.

– Раньше ты и была никем, – проговорила старуха. – Без лица и имени, даже души твоей видно не было. А теперь я могу хоть на тебя посмотреть.

Она покачала головой, щурясь. Хитрая улыбка играла на старческом лице. Оно выражало предвкушение. Будто она улыбалась какой-то шутке и ждала, когда суть ее дойдет до остальных.

Странная. Аэрин подумала, что чувствовала себя комфортнее, когда Найроби молчала и не разглядывала ее так пристально. Без маски она чувствовала себя немного непривычно. Будто голой. А старуха все стояла и смотрела на нее.

– Как тебя зовут? – вдруг спросила она.

– Безли… – хотела ответить Аэрин, но остановилась на полуслове. И твердо проговорила: – Аэрин. Меня зовут Аэрин.

Произносить собственное имя было непривычно. Она будто заново родилась. С новой силой ощутила, как же это прекрасно – быть собой! Бездомной воровкой. Или помощницей пекаря. И зваться своим именем.

Найроби ничего не ответила, лишь задумчиво кивнула головой. А затем вышла из комнаты, чему Аэрин была несказанно рада. Все-таки старуха смущала ее.

Аэрин наспех поела. Еда показалась вкуснее, чем обычно. Даже хлеб был слаще. Она с удовольствием запила завтрак взваром из каких-то неизвестных ей корений и фруктов. Богиня, неужели еда может быть такой вкусной?

Закончив с едой, огляделась. Ее серебристой туники, что она скинула вчера, нигде не было. Видимо кто-то унес, пока она спала.

Затем Аэрин подошла к одежде. Провела пальцами по голубой мерцающей вышивке на белой ткани. Выглядело так, будто вода струилась по платью. Какая необычная. Пожав плечами, Аэрин скинула с себя серое одеяние, чтобы облачиться в то, что принесла Найроби. Платье оказалось без рукавов. Но накидка из прозрачной невесомой ткани прикрывала плечи, мягко струясь вдоль рук.

Она уже была одета, когда дверь распахнулась. Аэрин ожидала увидеть одного из стражников, но, бросив взгляд на вошедшего, попятилась назад.

Спутанные черные волосы. Уродливый рваный шрам на хмуром лице. На нее исподлобья смотрел Акрис. Она до сих пор ощущала ужас, когда вспоминала, как он заталкивал ее в Грот к дракону.

Было видно, как удивление отразилось и на его лице. Затем он недоверчиво окинул ее взглядом и проговорил:

– А ты изменилась с нашей последней встречи, эриконка.

– Не без твоей помощи, аргхатиец.

Он скривился. Акрису ее дерзкий ответ явно не понравился.

– Следуй за мной.

Он повел ее уже знакомой дорогой. Той, которой ее вели в залу с круглым столом. Но сейчас все было по-другому – в коридорах не было ни души. Даже звуков с кухни не доносилось.

– А где все? Почему здесь так пусто?

– Весь дворец готовится к прибытию симошехцев. И все женщины сейчас на женской половине.

Симошех? Кочевой народ по ту сторону горы? Неужели они дружны? И что за женская половина? Вопросов становилось все больше, но отвечать на них никто не спешил.

Они прошли мимо залы, из которой Шехар выносил ее на руках. И направились дальше. Акрис подвел ее к одной из дверей и распахнул, впуская внутрь. Аэрин оказалась в ярко освещенной комнате.

Богиня, она никогда в жизни не видела столько книг! Казалось, у комнаты не было стен, вместо них – аккуратные ряды всевозможных рукописей и фолиантов. Здесь было несколько прямоугольных столов, и все они были завалены непонятными вещами и листами бумаги. За одним из них сидел Келан. Напротив него лежала ее ритуальная маска. Он обернулся при ее появлении. На лице отразилось недоумение. Наконец, поборов замешательство, Келан заговорил:

– Кто дал тебе это платье?

Аэрин ждала любых вопросов, но точно не этого.

– Найроби попросила одеться и дала его.

– У Найроби очень странное чувство юмора, – прокашлялся Келан и пробормотал себе под нос: – Хорошо, что здесь нет Ордеса.

Он повернулся обратно к столу, где лежала маска.

– Итак, что ты знаешь о своей маске… – тут он запнулся и опять посмотрел на нее. – Как тебя зовут?

– Аэрин.

– Хорошо, что ты знаешь о своей маске, Аэрин?

То, как Келан просто и деловито обращался к ней, успокаивало. Его будничный тон передавался собеседнику и настраивал на особый исследовательский лад. Он не сверлил ее угрюмым взглядом и не смотрел с ненавистью. Он будто жил в другом мире, где было неважно, откуда она пришла. Важно было лишь то, что она знает и какие знания может дать ему. Поэтому Аэрин очень ответственно постаралась ответить на его вопрос.

– Она надевается на Безликую, и та носит ее до конца жизни.

– Это все? Ты знаешь из какого материала она сделана?

Аэрин отрицательно покачала головой. Келан взял свой кинжал и резко рассек ладонь. Аэрин вздрогнула. Все-таки он ее немного пугал своим исследовательским энтузиазмом. Кровь струйкой потекла с руки на стол, он вытянул ее над маской. Вокруг маски образовалось пятно крови. Было видно, как медленно втягивается в материал красная густая жидкость. Смотрелось это жутко. Аэрин ошарашенно подняла глаза на Келана.

– Жуткое зрелище, правда? Материал, из которого изготовлены твоя маска и одежда, питается энергией и человеком, на которого его надевают. Пришлось подпитывать твою маску своей жизненной силой – когда ее снимают, она пустеет. Теряет свои свойства.

– Что это? – с отвращением спросила Аэрин.

– Хороший вопрос. Мне пришлось провести всю ночь в библиотеке, чтобы узнать больше. Материал, из которого она сделана, выведен в результате колдовства. Он впитывает магию и удерживает ее в себе. Но помимо магии, он питается и чужой жизнью. Взамен усиливает чары. Дает возможность принимать формы и внешность кого угодно. И может делать своего хозяина невидимым.

– Я не знала… – она с ужасом посмотрела на кусок серебристой ткани. Вот почему сейчас ей было так легко, когда она сняла это с себя.

Тем временем Келан достал с дальней полки одну из склянок, намазал порез и замотал куском материи. Знакомый запах ударил в нос.

– Я думаю, ты уже успела оценить мое изобретение в сфере целительства.

Аэрин уставилась на Келана. Так это он создал мазь? Она определенно оценила. Еще бы, благодаря ей она могла ходить. Она с еще большим интересом посмотрела на одного из правителей Сагдара. Тем временем Келан продолжал:

– Да, я думаю, ты действительно не знала. Никому добровольно не захочется быть пищей для подобных одеяний. Но дело не только в материи. Магия, что ты продемонстрировала два дня назад, – противоестественна. Ты отдаешь огромную часть своей жизненной энергии, своей жизни, вместе с этими чарами. Проще говоря, чары, что ты творила, ведут к смерти.

– Я не совсем понимаю, что это значит.

– Люди, наделенные магией, имеют ограниченный резерв. Если они творят чары, превышающие их резерв, то должны чем-то еще подпитать свое колдовство. Например, своей жизненной силой. А если чары противоестественны и мощны, то подобное колдовство может высосать жизненную энергию до дна. То есть убить.

Аэрин озадаченно посмотрела на Келана. Видимо, по ее взгляду он понял, что яснее ей не стало.

– Давай разберем на примере. Смотри, – он снял со стены светящийся магический шар. – Чтобы сделать подобный шар, нужен особый металл. И немного магической энергии. Металл впитывает энергию, соединяется с ней и в результате образуется реакция, мы наблюдаем ее в виде свечения. Это базовая магия. На нее у любого мага должно хватить резерва.

Он взял со стола не заряженный магией металлический шарик и бросил ей. Взглядом предложил зарядить его.

– Я не умею, – Аэрин с сожалением отложила металлический шар в сторону.

Теперь настала очередь Келана удивляться.

– Но это элементарная бытовая магия. Как ты можешь не знать этого?

– Меня не учили ничему, кроме того, как образовывать купол и произносить заклинание, которое маги называли «благословением», – Аэрин с любопытством посмотрела на собеседника. – Может, сам покажешь, как это делается?

– К сожалению, я не обладаю магией, – улыбнулся Келан ее любопытству. – На землях Аргхата ей обладают только связанные с… Давай лучше поговорим об основах магии, – резко сменил тему разговора Келан. – Итак. Люди с магическим потенциалом появились не так давно. Знания весьма разрозненны. Их приходится находить и собирать по редким записям и книгам. Но кое-что я все же собрал и обобщил, хотя сам чары творить и не умею. Давай начнем с самых азов. Ты знаешь, что такое магическая энергия?

– Это энергия внутри меня, которую я могу преобразовать в чары, – от Аэрин не укрылась недоговорка Келана, но ей было интересно узнать что-то новое о магии, так что она решила не заострять на этом внимание.

– И как ты эту энергию можешь преобразовать в чары?

Аэрин пожала плечами, на что Келан покачал головой.

– Ты направляешь энергию от определенного энергетического центра в своем теле и задаешь ей цель. Формируешь ее действие внутренним посылом или заклинанием. В зависимости от центра, который ты используешь, магия делится на базовую, то есть бытовую или боевую, ментальную и целительскую. А теперь ответь мне, сколько этой магической энергии ты можешь потратить?

Аэрин замялась.

– Я не знаю.

– Все зависит от твоего резерва. У каждого мага он разный. И именно он будет определять уровень силы. Но даже у самых сильных магов магическая энергия ограничена. Она тратится, когда ты творишь чары, а затем – она восполняется. А что делать, если ты переступаешь свои рамки? Тратишь больше своего резерва?

Она помотала головой. Богиня, да она же абсолютно ничего не знала о магии. Келан будто открывал ей какой-то новый мир.

– Ты можешь отдать часть своей жизненной силы. Но вместе с жизненной энергией уходит и часть твоей жизни.

– То есть использование магии может вредить мне? – Аэрин никогда до этого не слышала об этом.

– Да. Если ты превышаешь резерв своей магической энергии. Или же если магия противоестественная.

– С резервом я немного разобралась, а что такое «противоестественная магия»?

– Магия, которая касается души человека. Эта магия считается запретной. Мы можем влиять на разум, влиять на тело. Но на душу – никогда. Душа принадлежит только владеющему ею человеку и хранителям Грани. И поэтому – неприкосновенна. Чтобы коснуться души человека, всегда нужно отдать часть своей. А когда ты делаешь это, то заведомо перешагиваешь лимиты своего резерва.

– Как скоро эти чары лишили бы меня жизни?

– Хм-м-м… Сотвори ты подобные чары для целого войска, ты бы, скорее всего, отдала все свои жизненные силы. Это было бы последнее, что ты сделала.

– То есть, проведи я Ритуал для воинов Эрикона, я бы просто умерла? – озадаченно уточнила Аэрин.

Келан утвердительно кивнул, заставив Аэрин содрогнуться. Маги просто готовили ее к смерти, как животное на убой. Никакого почета в ее миссии не было. Лишь смерть. Ее, околдованных эриконцев и аргхатийцев, что попытались бы защитить свой дом. Что-то начало жечь внутри. Разрастаться беспокойным обжигающим чувством. Аэрин постаралась отвлечься от необычного ощущения.

– Если магия ограничена, как тогда Верховный маг сотворил Полог? Неужели его магический потенциал так велик?

– Аэрин, – Келан серьезно посмотрел на нее. – Полог сотворили не маги. Верховный маг был не более чем бытовым магом при Владыке Гаветусе. Это сейчас, как мы знаем, его магия каким-то образом стала мощнее. А Полог создал отец Шехара, чтобы защитить нас. Эфрах по определенным причинам обладал самым большим магическим резервом, но даже его сил было недостаточно для столь мощных чар. Его дочь отдала ему всю свою энергию, объединив потенциалы, чтобы ее хватило. Они оба отдали свои жизни ради создания Полога.

– То есть стену Полога сотворили не маги? – Аэрин удивленно уставилась на Келана.

Он пристально посмотрел на нее. Ощущение, что он думал не над ее вопросом, а вспоминал, кто перед ним.

– Нет, Аэрин, Полог сотворили не маги. У них не хватило бы сил на подобное. И Полог – это не стена. Это купол, защищающий Сагдар от повторного вторжения врагов.

Аэрин пыталась переварить новую информацию. Осмыслить ту ложь, которой окутали маги целый народ. Она верила тому, что говорил Келан. Она не видела причин, по которым он мог бы врать. В голову пришел еще один вопрос.

– А кто такие эти эрфиты?

Келан указал взглядом на стул, что стоял у стола. Аэрин послушно села. Что-то неуловимо изменилось в нем. От азартного задора ученого не осталось ни следа, он стал серьезнее и старше. Вздохнув, он посмотрел на Аэрин.

– Мне нравятся вопросы, которые ты задаешь. Но пока я не могу ответить на все. Возможно, со временем, Аэрин, когда ты станешь ближе к Аргхату, ты все узнаешь. А пока – помоги мне. Нам нужно понять, каким образом маги становятся сильнее. По законам использования резерва они должны были давно себя исчерпать. Почему они, даже превышая свои лимиты, не умирают? Мне нужно знать, откуда они черпают умения. Какие ритуалы проводят. Возможно, у них появился какой-то источник энергии или артефакт?

Аэрин задумалась.

– Жизнь в Башне размеренная и праздная. Верховный маг не стареет. Он – единственное божество и лидер Эрикона после вторжения.

Аэрин помедлила. Келан кивком дал знак продолжать.

– Меня обучал один из магов. И я не знаю, кто научил его. Даже имени его не знаю. И не представляю, откуда он мог брать эти знания.

– Хорошо. Опиши ритуалы.

– Маги любят ритуалы, связанные с подношениями. Обряды вознесения цветов. Золота. Омовения. Еще есть ритуал посвящения жриц.

Келан покачал головой.

– Нет, это все не то. Может, ты помнишь что-нибудь странное? Что-то необычное? Какой-то источник магии?

Аэрин расстроенно покачала головой. Видимо, Келан заметил ее смятение и проговорил:

– Постарайся вспомнить. Мне нужно знать источник. Откуда они берут силы. А теперь давай немного порисуем. Расскажи мне, как устроена Башня магов.

***

Аэрин в сопровождении Акриса шла обратно в отведенную ей комнату. Голова гудела. Келан был очень дотошен. Они буквально вырисовывали Башню, все, что она о ней помнила. И только когда урчание в ее животе начало заглушать мысли, а сами мысли перестали быть связными и ясными, Келан с сожалением отпустил ее. Кажется, ему самому еда была не нужна – он питался знаниями.

Все в его кабинете было завалено записями и бумагами. Вот бы найти среди них карту местности и глянуть на нее одним глазком. Есть ли другие дороги, чтобы выбраться к Пологу? Да и где границы Полога. Или, может, где-то написано, как можно его пересечь. Ознакомиться с историей Сагдара. Или прочесть, как пользоваться боевой магией.

Аэрин не обманывалась отношением Келана к ней. Она понимала, что пока она им помогает – все хорошо. Что будет, когда они узнают все, что им нужно? Вряд ли они будут с ней так церемониться. Аэрин была и оставалась эриконкой, «отродьем магов». Поэтому, пока с ней обращаются сносно, нужно выяснить как можно больше, чтобы понимать, как ей быть дальше.

Вдруг в коридоре возникла массивная темная фигура. К ним стремительно направлялся Шехар. Он опять был в своих черных кожаных штанах и жилете. Увидев Акриса, правитель остановился. Затем перевел взгляд на Аэрин. А точнее, на ее платье. То же недоумение, что она увидела на лице Келана, отразилось и на его лице. Затем оно сменилось чем-то угрожающим и опасным. Темные глаза Шехара сверлили ее, прожигая насквозь. Жизнерадостное настроение вмиг улетучилось под тяжестью его взгляда.

Он тихо спросил, но в голосе явно чувствовались тщательно контролируемые эмоции:

– Кто дал тебе эту одежду?

Странный вопрос. Кто еще мог дать ей одежды? Он что же, думает, что она ее выкрала? Или у нее там целый сундук, в котором она может выбрать наряд по вкусу? Надела то, что дали. Но вслух просто ответила:

– Найроби.

– Переоденься. Я скажу Найроби, чтобы принесла тебе другое платье. А ты, – обратился он к Акрису, – после полудня приведи ее в оружейную.

После чего Шехар удалился так же стремительно, как и возник.

***

Перед глазами стояло искаженное недовольством лицо Акриса. Но ничего, потерпит. Быть нянькой и защитником эриконки – достойное наказание за его проступок. Шехар вошел в комнату Найроби. Как он и предполагал, старуха была там. Самое жаркое время дня она обычно проводила здесь.

Найроби была стара как легенды и сказки, что она рассказывала им на ночь. Он до сих пор помнил ее голос, что в пламени свечей провожал его в мир снов. Он помнил ее сильной, несгибаемой, сейчас же прожитые годы сгорбили ее, слегка притянув невидимыми нитями к земле. Но, несмотря на это, она еще сохранила живость движений. На ее морщинистом лице ярким огнем полыхали глаза. Умные, с опасными всполохами своего мнения и характера.

Когда-то она спустилась в Сагдар из горного племени каили, с которым, в отличие от кресов, они когда-то были дружны. И осталась. Его дед с уважением принял решение Найроби обосноваться в Сагдаре. Каили отличались мудростью и особым пониманием жизни. И дед, зная это, позволил Найроби жить во дворце, чтобы она была ближе к правящей семье.

Это было до того, как каили запретили под страхом смерти ступать на их земли во времена правления его отца. И никто не знал, почему. Даже Найроби.

Найроби воспитывала Шехара. А когда отец принял в семью Ордеса, то она взялась и за него. А после нападения все хозяйственные обязанности на мужской половине крепости легли на ее плечи.

– Зачем ты дала ей это платье? – задал вопрос Шехар без всяких приветствий.

Старуха даже не обернулась. Может, не услышала его?

– Найроби, – позвал он ее по имени.

– Какое платье? – отозвалась она. – Я стара, мой мальчик. Глаза мои не видят, как прежде, – сказала Найроби, и, кажется, он услышал насмешку в ее голосе.

– Ни одна женщина Сагдара не наденет белые одежды с голубой гладью. Я запретил их носить двадцать лет назад. Зачем ты дала ей платье, которое наши женщины носили в честь празднеств?

– Чтобы напомнить о том, что мы потеряли, – с грустью протянула она.

– Мы и так помним.

Она обернулась и посмотрела на Шехара. Прямо в глаза. Очень немногие в его окружении отваживались на это.

– Тогда, чтобы вспомнили то, что мы отняли сами у себя.

– Найроби, я уже не маленький мальчик. Хватит говорить загадками. Я запретил носить эти одеяния в память о всех женщинах, что погибли в ту ночь. В память о моей сестре и матери. После нападения нам стало не до празднеств.

Старуха отвернулась. Ее манера говорить, выдерживая долгие задумчивые паузы, раздражала его.

– Что ты чувствуешь, мой мальчик? Когда думаешь о матери, что погибла в ту ночь, пытаясь увести женщин в укрытие и спасти их? Сестре, что отдала жизнь ради спасения других?

– Боль. И тоску. Я тоскую по всем ним, Найроби.

– А что почувствовал, когда увидел девушку с чужих земель в белом наряде?

Шехар помедлил с ответом. Что почувствовал? Эти платья были любимым нарядом Сааны. Она любила праздники, любила наряжаться.

– Мне на секунду показалось, что ничего не было. Не было страшных смертей. И Саана выбежит из-за угла, подразнивая Ордеса. И Ордес будет шутить и ловить восхищенные взгляды всех женщин дворца. А мама с беспокойством будет шептать отцу предостережения, глядя на них. На секунду, Найроби. А потом пришла боль. И злость. И отчаянная горечь.

– Может пришло время отпустить эту боль, мой мальчик? И превратить тоску в светлую память? Разрешить себе и всем вокруг снова жить? Петь песни. Носить белые платья с голубой вышивкой. Шехар, твои мама и сестра никогда бы не хотели, чтобы их помнили подобным образом. Через боль, лишения и грусть. Ни для этого они пожертвовали собой, защищая город. Нужно помнить хорошее о них. Просить хранителей Грани позаботиться. И жить дальше, позволяя жить другим.

– Найроби, ты порой занимаешься опасными делами. Если бы Ордес увидел эриконку, что посмела надеть эти одеяния…

– Ордес… Тьма в его сердце. Опасная. Пожирающая его изнутри. Заставляет его жаждать смерти. И если он не найдет каплю света в себе, то так и погрязнет в горе и боли, что душат его уже двадцать лет.

– Я подумаю над твоими словами. Больше не одевай эриконку в белое. Или даже моей магии не хватит, чтобы спасти ее от обезумевшего Ордеса.

Найроби лукаво улыбнулась. Когда она улыбалась, былая красота пробивалась сквозь плотные сети ее морщин.

– Ты бы не позволил, мой мальчик. Старая Найроби знает. Все видит. Ты бы не смог допустить гибель девушки с глазами цвета подземных озер. Источников, что дают жизнь.

Шехар, уже выходивший из комнаты Найроби, на мгновение замер. Ему еще в детстве казалось, что она обладает какими-то сверхспособностями. Странными, потусторонними. Найроби, конечно же, не умела читать мысли. Это невозможно. Но иногда ему казалось, что все-таки умеет.

Шехар опять отправился на полигон. Пришло время тренировки воинов и обучения их дисциплине.