Голова у меня горела, но по телу пробегала дрожь, словно от холода. Стоило подумать о том, что счастливая жизнь, которую я себе планировал, в одночасье может пойти прахом, как я застыл на месте у самой кромки воды. Что же такое хотел сказать мне Огава?

Лодка, на которой мы днем ездили в Канадэ, сейчас была привязана канатом к столбу на берегу и покачивалась на воде всего в пяти сяку от меня. Мне неожиданно захотелось забраться в эту лодку, и я, держась за канат, подошел к ней и прыгнул в нее. Как это часто делают летними вечерами те, кто живет на побережье, я присел на корму и явственно ощутил вечернюю прохладу.

Подо мной лодка начала неспешно двигаться к открытому морю, но ее удерживал канат. Со стороны темного моря дул легкий ветер, но лодка, хоть и покачивалась из стороны в сторону, от берега не отходила. Я неподвижно сидел на корме, погруженный в свои мысли. В ясном небе сиял Млечный Путь. Горы, окружавшие залив Марифу, высились черной ширмой, вдалеке во мраке, как звезды, мерцали фонари парусников, гребных лодок и рыболовных судов, стоявших в заливе. Отражения огней домов над заливом покачивались на воде, как светлячки, и откуда-то слышался звук сямисэна.

Со стороны берега раздался грубый голос: кто-то шел в мою сторону, распевая матросскую песню. Судя по всему, это был Горо. Подойдя к лодке и приблизившись к канату, он шагнул было вперед, но тут же застыл как вкопанный, посмотрел в мою сторону и прорычал:

– Кто там?!

– Это я.

– Кто?! – снова рявкнул он. Расплескивая в стороны воду, он подошел к лодке и легко забрался в нее. Полураздетый, он пододвинулся ближе ко мне и всмотрелся в мое лицо. Я ощутил запах сакэ.

– А, господин Ёсиока Минэо? Ха!

– Да, я, и что?

– Ха!

– Что еще за «ха»?!

– О чем вы сегодня говорили с барышней на Канадэ?

– Тебе незачем об этом знать, это не твое дело.

– Ха! Да нет уж, скажите, о чем вы говорили.

– Не твое дело! Сам-то сегодня как себя вел, грубиян!

– Ха, а что я такого грубого сделал? Что сделал-то?

– У своей совести спроси! Грубиян, Ая-сан тебе кто, разве не госпожа?

– Что мне у совести спрашивать? – вдруг тихо, с издевкой спросил Горо и с угрожающим видом сел на нос лодки.

– Дурак! – я так разозлился, что просто обругал его. – Поди прочь! Дубина!

– Ну да, зато вы умный. Вы-то все знаете, и что барышня скоро в Корею уедет, небось, тоже знаете.

– Что? О чем ты? – закричал я, почти совсем забывшись.

– Ха, да вы точно знаете, что гость, который жил тут до вас во флигеле, женится на барышне, знаете же!

– Что ты несешь?! И что из того, даже если я знал бы, что из того, болван?! – крикнул я, совсем разозлившись.

– Через десять дней он приедет из Осаки, тогда-то и поймете, кто из нас умный, кто дурак, ха! – он был невероятно спокоен.

– Пошел прочь! Уходи! – в бешенстве я вскочил с места, сжимая в руке трость.

– И правда, пойду спать, – насмешливо сказал он, выбрался из лодки и, держась за борт, снова повернулся ко мне. – Вы вроде спрашивали, кто мне барышня?

– Замолчи! Пошел вон! – закричал я, глядя на него сверху вниз.

– Ха! Так я скажу, она моя любовница!

– Что?! – я обрушил трость, как молнию, прямо на плечо Горо.

– Больно же, – голос Горо звучал сдавленно, то ли от боли, то ли от сдерживаемого гнева. Отступив на несколько шагов назад, он бросил на меня гневный взгляд. – Ха! – снова ядовитым голосом хмыкнул он, широкими шагами выбрался из воды и скрылся во тьме.

Как только бросил трость, у меня сразу же закружилась голова, и неверным шагом я, словно во сне, вернулся во флигель.