Мы прибыли к дому Огава к часу, когда начали зажигать фонари. Меня сразу же проводили во флигель, где уже висел под навесом бумажный фонарь, стоял поднос с чарками для сакэ и с нетерпением ждал меня хозяин.

Его отношение ко мне явно переменилось. В прошлый приезд я был для него просто зеленым мальчишкой, который немного подрос, теперь же стал редким и желанным гостем из столицы. Раньше он никогда не здоровался со мной настолько церемонно, а сейчас веселый и жизнерадостный хозяин отвесил мне учтивый поклон и вежливо, в крайне церемонных выражениях начал разговор с сезонного приветствия.

Следом появилась хозяйка, которую я всегда звал тетушкой, и четыре дочери: Цуюко, Аяко, Токико и Умэко – все вежливо, с любезными поклонами поздоровались со мной и молча отступили назад. Братцем меня никто и не думал называть, да и Аяко казалась совершенно равнодушной. Цуюко, которая была сестрам второй матерью, притянула к себе младшую, Умэко, и невидящими глазами смотрела прямо перед собой. Мы с хозяином завели скучную беседу о торговле с Кореей, и все присутствующие осторожно прислушивались к нашим равнодушным, банальным репликам. Коити чувствовал себя особенно неловко: обычно к нему здесь относились как к мальчишке, но сегодня, придя со мной вместе, он тоже стал почетным гостем и прямо, словно проглотил палку, сидел рядом со мной, неловко ерзая на месте.

Однако хозяин не смог долго держаться в роли педанта и, предложив мне и Коити принять ванну, сам тем временем переоделся в юкату. В гостиной кроме него осталась только Цуюко, остальные ушли в главный дом. Коити тоже увели туда. Цуюко молча наливала сакэ. Выпив, хозяин наконец-то показал свою истинную натуру. Даже голос его зазвучал громче.

В семье Огава уже несколько поколений были судовладельцами, и нынешний глава семьи, Такэдзо, владел семью кораблями, входил в число местных богачей и жил, не зная нужды. Ему не хватало разве что сына, ведь все пятеро его детей родились девочками. Старшая уже вышла замуж за богатого крестьянина из этого же уезда, вторая же, Цуюко, должна была унаследовать дом, и с мужем для нее уже почти определились. Остальным трем дочерям мужей еще не выбрали, и хозяйские трудности ограничивались, пожалуй, лишь этим вопросом. Жизнерадостный, прямолинейный, упрямый хозяин в молодости работал на судне, ходившем на север, и это закалило его характер. Северные волны воспитали в нем храбрость и стойкость, но при этом он был миролюбив и добр, как волны Внутреннего моря весной. Неизвестно, почему он возлагал на меня огромные надежды и трубил обо мне перед всеми.

Честно говоря, по окрестностям уже ходили слухи о том, что Огава собирается отдать одну из дочерей за Минэо-сан из семейства Ёсиока, и теперь по состоянию хозяина мне казалось, что так оно и есть. Если слухи правдивы и мои догадки оправданы, то за меня совершенно точно должны выдать Аяко. Мне и самому Аяко нравилась больше всех.

Вот я и вернулся сюда, чтобы окончательно решить этот вопрос. Разумеется, в первую очередь я попросил тетушку разведать, как обстоят дела; увидев, что надежда есть, и услышав об этом от нее, я планировал окончательно решить со сговором, после чего отправить телеграмму матери в Токио и готовиться к свадьбе в нашем доме. К тому же я планировал, пока буду жить во флигеле и наслаждаться морем, убедиться в чувствах самой Аяко. Разумеется, я не стал бы выкладывать перед хозяином все свои измышления на этот счет. И все же я рассчитывал услышать хотя бы намек на это намерение от него, даже пока он пьян. Однако, захмелев, он начал хвастаться своей корейской торговлей и никак не заводил разговор о нас – судя по всему, и не собирался.

– А вы, как всегда, полны сил, – сказал я, безуспешно пытаясь сменить тему.

– Да что вы, лестно это слышать, но, по правде говоря, я уже не тот. Сам уж чувствую, что годы берут свое, – неожиданно пожаловался он.

– Да что вы! С вашим-то здоровьем…

– Да-да, так и есть. Тело-то я, конечно, в молодости изрядно закалил, телом-то я, может, буду покрепче вас, а вот дух слабеет. Это все равно что у корабля киль начал загнивать – значит, толку от меня скоро не будет. Смотрю вот на вас и завидую. Вам-то еще пахать и пахать.

– Да что вы говорите! От меня тоже толку немного.

– Зато вы одаренный человек. Образование у вас есть, вы умный, значит, далеко пойдете.

– Да я не очень-то хочу далеко идти, – не стоило этого говорить, но, видимо, из-за сакэ слова вырвались сами собой.

– Это еще почему? Ведь все для этого есть, – спросил он и посмотрел на меня сердито, как будто собирался выбранить.

– Я знаю, что в обществе вряд ли многого добьюсь. Поэтому хотел поскорее вернуться в родные края, заниматься горами или полями и жить себе спокойно, разве так не лучше?

– Вот уж чушь! Разве может такой талантливый молодой человек так говорить? Что вы как старик?!

– Но ведь в деревне и молодых много живет?

– Это совсем другое дело! Они-то парни неученые, им и думать нечего о том, чтобы уехать в Токио работать, в отличие от вас. Совсем другой разговор.

– Но не будет ли счастливее человек, который спокойно живет в деревне, если ему есть чем кормиться, но не надо бесконечно сомневаться в своих скромных познаниях и жить в Токио, как лошади на скачках?

Хозяин умолк. Он только хмыкнул и уставился на донышко своей чарки. С моря подул свежий соленый ветер, и фонарь под навесом слегка закачался.

– Прежде всего, в Токио мы не смогли бы вот так спокойно сидеть, не обращая внимания на позднее время, и спокойно выпивать на морском ветру за задушевным разговором.

Хозяин снова задумчиво хмыкнул, но ничего не ответил. Снаружи совсем стемнело. Прямо внизу под нами слышался шепот волн, ласкающих берег, и море слабо мерцало в сиянии звезд. На меня накатило какое-то неудержимое чувство.

Хозяин вдруг поднял голову и сказал:

– А может, вы и правы. Куда бы я ни ходил на своем судне, в каком бы порту ни гулял, а все-таки чувство, когда бросаешь якорь здесь, на мысу Атада, ни с чем не сравнится.

– Родные края – самая тихая гавань.

– И все-таки вам пошло бы на пользу, если б вас хоть немного потрепало волнами. Хоть чуть-чуть!

Кто смог бы противиться этим добрым словам?

– Вы правы. Но я ведь не говорю, что собираюсь покинуть Токио прямо сейчас. Я просто так решил: когда мне все надоест, вернусь на родину.

– Это правильно, вот тогда сразу и возвращайтесь, здесь всегда ждет тихая гавань.

Я был искренне рад этим словам. Хозяин меж тем продолжил:

– По правде говоря, хороший вы человек, Минэо-сан.

– Чем же?

– Нынешняя молодежь, как только получит образование, сразу поднимает такой шум, будто надеются моментально заполучить всю власть над миром. А вы наоборот, ученый человек, а к высотам не рветесь – совсем другое дело. Это мне по нраву.

– Да чем же тут восхищаться, просто характер такой.

– Нет-нет, явно не в одном характере дело, это сила образования. Я думаю, если вы с такими мыслями будете и дальше работать в Токио, точно далеко пойдете.

– Хорошо бы так, – ответил я, заканчивая разговор.

Я хотел было спросить о госте из Кореи, но к слову как-то не пришлось, и я оставил эту мысль. Мы допили сакэ и провели еще немного времени за беседой; когда хозяин вернулся в главный дом, а я лег спать, было уже за полночь. Аяко в тот вечер я видел всего раз и даже не слышал ее голоса.