Народу в поезде было немного, и мне даже хватало места, чтобы вольготно раскинуться во сне. Боясь, что дождь накапает в вагон, я закрыл окно, но стало невыносимо жарко. Европеец, сидевший в углу, нахмурился. Мне тоже было слишком душно, я немного приоткрыл окно сзади, но дождь, подгоняемый ветром с моря со стороны Синагавы, без всякого стеснения ворвался в вагон, и окно снова пришлось закрыть. «Дело к ночи, скоро кончится», – сказал кто-то со стороны.

Когда мы проехали Омори, дождь наконец-то прекратился. Люди в вагоне начали торопливо открывать окна, впуская приятную свежесть, которая обычно наступает после дождя, облегченно вздыхали, переглядывались, кое-кто закуривал папиросы, но никто не разговаривал.

Высунувшись из окна, я смотрел, как расходятся тучи, а за ними тут и там темнеет синее летнее ночное небо и прохладно мерцают звезды. Кое-где мелькали огни деревенских домов, тоже похожие на звезды. В полях квакали лягушки, и ветер доносил свежий запах риса на корню.

«Ах, этот запах, этот запах, – подумал я. – Я и правда возвращаюсь на родину. Ах, этот запах! Это и правда он».

Я вдохнул воздух полной грудью.

Четыре года назад я уже ездил на родину, но тогда все ощущалось совсем по-другому. Мне теперь было двадцать семь, а не двадцать три, в этом и заключалась основная разница. В тот раз я только-только окончил учебу, возвращался домой весьма этим гордый и, словно ребенок, провел лето в свое удовольствие на море, в горах и на реках. Тогда было славное время. Хорошо бы и сейчас провести лето так же. Но мне уже исполнилось двадцать семь, у меня была работа в Токио и, хоть я и был еще незрелым, кое-какое положение в обществе занимал. Разумеется, я не мог вести себя так же беззаботно, как и в прошлый раз. По правде говоря, мне уже давно пришла пора обзавестись женой.

– И верно, мне уже пора жениться, за этим-то я и еду в родные края.

– Если все пройдет гладко, – прошептала мне Судьба.