Томиока покончил с собой.

При всем желании я даже плакать не мог: это было настолько неожиданно, что слезы от потрясения отступили.

Я не чувствовал ничего определенного вроде печали или боли, как будто что-то упругое и липкое перекрыло источник всех чувств, комом собралось в груди так, что стало тяжело и душно, а кровь прилила к голове, и по всему телу пробежала какая-то зловещая дрожь.

Тело стало словно ватным; я как будто не мог успокоиться и одновременно оставался каким-то странно спокойным.

– Скорее, нужен свет! – наконец-то смог выкрикнуть я, и мой крик звучал как шепот. Служанка суетливо искала на столе, но, так и не найдя спичек, бросилась в другую комнату.

Я побежал следом за ней и крикнул:

– Свет я сам зажгу, сходи за врачом, скажи, пусть придет немедленно!

Взяв у старушки спички, я вернулся в кабинет, а О-Маса убежала через задний вход.

Когда я зажег стоявшую на столе лампу и по комнате разлился ее мягкий свет, кровь, которая растеклась до самых ножек стола, невыносимо заблестела.

К несчастью, Томиока был повернут прямо в мою сторону: глаза полуоткрыты, лицо наполовину покрыто кровью, зубы сжаты, кулаки стиснуты и тоже все в крови; похоже, вернувшись из министерства, он не переоделся, потому что был в европейском костюме; та половина лица, которая не испачкалась в крови, при свете лампы казалась еще бледнее. Не в силах выдержать такое душераздирающее зрелище, я хотел отвернуться, но вдруг заметил кинжал, лежавший рядом с покойным.

Я подошел ближе и дотронулся до тела, которое уже совершенно остыло. «Вот и все», – подумал я; пусть и прошло совсем немного времени, все уже было кончено.

Мой друг покончил с собой, прямо передо мной лежит его окровавленное тело – да что же это такое? Я рухнул на стул и пристально посмотрел на мертвого Томиоку. К тому времени мои чувства немного прояснились, теперь мне казалось, что я сплю, и я подумал, не может ли это все на самом деле быть сном?

«Но это был не сон, все произошло наяву, Томиока умер на самом деле», – снова подумал я, но все равно какая-то часть меня продолжала верить, что все это может быть сном; я просто констатировал, что он действительно умер, как указывая на камень, мы говорим, что это камень.

И все же! Какая для меня в тот момент была разница, сон это или явь? Даже когда мы видим сон, мы чувствуем, что внутри него что-то вполне реально, а я и в реальности, видя перед собой смерть и убедившись в том, что все это наяву, не вижу в этом никакого смысла и не нахожу в себе никаких чувств.

Тень смерти нависла над этой залитой кровью комнатой, но я словно был далеко от смерти Томиоки, как земля далека от неба, и в моей голове Томиока совершенно точно был жив и улыбался; и вид, и привычки его оставались прежними – словом, я невероятно ясно видел его живым, бодрым, таким же, каким он был всегда. Когда я открывал глаза, передо мной лежало мертвое тело Томиоки, залитое кровью, когда закрывал – он оказывался живым. В тот момент для моей души истиной, имеющей силу, была не подлинная смерть, лежавшая прямо передо мной, а призрачная тень покойного, запечатленная в моей памяти.

В этот момент порыв ветра закачал деревья в саду, ворвался в комнату, и огонек лампы в мгновение ока погас. Комната погрузилась во мрак.

Я навсегда запомнил, как тогда перед моими глазами одновременно лежало во мраке окровавленное тело Томиоки и отчетливо виделся его живой образ.

Как только я снова зажег лампу, появился врач по имени Гото, невозмутимый неопрятно одетый мужчина лет тридцати шести.

– Доктор, вот смотрите, что у нас тут случилось… – тяжело дыша, сказала старушка.

Гото тихо поздоровался со мной, оглядел тело и сказал:

– Ну и ну…

– Похоже, уже ничего не поделать, и все-таки, вдруг… – я присел рядом с телом. Гото осмотрел рану.

– Судя по всему, он перерезал артерию и умер от потери крови…

– Доктор, еще можно что-нибудь сделать? – испуганно спросила старушка.

– Нет, тут уже даже операция не поможет, – с невероятным хладнокровием ответил доктор. – Даже если бы врач был рядом, когда он перерезал артерию, оперировать следовало бы сразу же, иначе не спасти, – добавил он столь же сдержанно и попросил принести воды.