Было самое начало мая; в пятницу вечером я вышел из дома, чтобы отправиться в третий квартал Кодзимати, где жил Томиока. У меня немного помутилось в голове от того, что я несколько дней подряд провел за чтением, и, когда я выбрался наконец на улицу, ветерок, обдувавший мне шею и затылок, казался невыразимо приятным. Я шел не торопясь и добрался до дома Томиоки, уже когда совсем стемнело. Томиока держал у себя преданную старую служанку и препоручил ей все домашние дела. Других домочадцев у него не было – он жил в одиночестве, но без забот.

Внутри ворот его дома путь ко входу проходит мимо окна кабинета. В окно вставлены сёдзи, и оно находится на такой высоте, что, если заглянуть в комнату, можно просунуться внутрь примерно по пояс. Много раз я видел, как Томиока сидит у порога, приклонив голову к столбу, и молча смотрит в небо.

Я вошел в ворота и направился в сторону кабинета. Внутри свет еще не горел, было тихо. «Может, его нет дома», – подумал я и попробовал позвать:

– Томиока-кун!

Ответа не последовало. В этот момент я заметил, что сёдзи приоткрыты. Я осторожно подошел к окну и увидел, что под ним лежит сброшенная обувь, а сёдзи раздвинуты достаточно, чтобы в щель мог пробраться человек. Забраться в кабинет через окно было вполне в духе Томиоки, и я, успокоившись, заглянул внутрь и снова позвал:

– Томиока-кун!

И снова никто не ответил. В комнате было темно, и только смутно угадывались во мраке очертания стола и стула в углу. Решив, что моего друга все-таки нет дома, я собрался для начала спросить у старушки служанки, где он, но тут в глаза мне бросилось что-то черное, лежащее в углу комнаты, по виду будто бы спящий человек. Посмотрев внимательнее, я увидел, что в комнате и правда кто-то лежит.

«Хозяин-то, видно, задремал», – подумал я и позвал погромче:

– Томиока-кун!

Он даже не пошевелился.

– Эй, Томиока-кун, эй!

Томиока словно и не слышал меня. Я начал сердиться.

– Эй! Томиока-кун! Еще рано спать, Томиока-кун! Опять спишь без задних ног, Томиока-кун! – я звал уже во весь голос.

Он и не думал просыпаться, спал так тихо, что я не слышал даже его дыхания. В этот момент из соседней комнаты донеслись шаги и створка фусума отодвинулась. Я сразу догадался, что это старая служанка. Она заглянула в комнату.[21]

– Ох, а мне показалось, будто чей-то голос слышался, – пробормотала она и собралась было уйти.

– Бабушка, разбуди хозяина, будь добра. В такое время, и уже спит, – позвал я из-за окна в этот момент. Она явно испугалась.

– Ох, это вы? А хозяина дома-то и нет, он сегодня со службы ушел пораньше, а как пришел домой, сразу же сказал, что ему кое-куда надо сходить, да и ушел, уж простите, – и она смущенно засмеялась.

– Вот как, а разве это не Томиока-кун там спит? Вон там, посмотрите, вон он, – показал я на темный силуэт у стены.

– Охо-хо, и когда же он вернуться успел? – старушка подошла к Томиоке. – Вставайте, вставайте, хозяин, – позвала она, дотронувшись до его плеча.

Томиока вставать и не думал.

– Ну и крепко же он спит, – не успел я договорить, как О-Маса (так звали старушку) вдруг вскрикнула. – Что такое?

– Хозяин, хозяин! Ох, какой ужас!

– Да что там, что?

– Да тут кинжал!

Старушка отступила назад на два-три шага, а я одним прыжком оказался в комнате.