— Они могут дать нам только люкс, — сказала она Картеру низким голосом.

— Возьми, — ответил он, — и выпить, пусть пришлют немного инжира и миндальных конфет.

Она кивнула и повернулась к мужчине за широкой полированной стойкой из кипариса. Через две минуты они уже шли к лифту, а за ними с сумками шел пожилой посыльный.

— Он не выглядел слишком счастливым.

— Он не был доволен. Pousada была забронирована в течение нескольких месяцев с предварительным бронированием.

— Тогда как вы ухитрились, не передав ему горсть эскудо?

— От этого мало толку, — нахмурившись, ответила Леонита. — Бакшиш — редкость в Португалии.

— А как же тогда?

— Я сказала ему, что вы очень важный чиновник в американском посольстве в Лиссабоне. Власть правительственных чиновников — это они прекрасно понимают!

В лифте посыльный нажал кнопку третьего этажа, верхнего этажа гостиницы.

— Он поселил нас двоих только в одном номере?

— Конечно, нет. Почему он не должен? Я сказала ему, что мы только что поженились сегодня утром!

Номер был традиционным, с большим количеством плитки, настенных лент и паркетных полов, но он также был красиво и со вкусом обставлен. Гостиная была просторной, с высокими, широкими французскими окнами с видом на океан и мыс Сент-Винсент вдалеке. Солнце только что садилось, и вид захватывал дух. И спальня, и ванна были большими и резко отделаны мрамором, а земля и море — приглушенными цветами.

— Вы одобрили этот люкс? — спросила Леонита, снимая льняную куртку с плеч и скрывая ее в шкафу.

— Превосходно, — ответил Картер. — Не мог просить большего после утомительной поездки.

— Хорошо, — сказала она, возвращаясь в сидячее положение в ответ на легкий стук в дверь. Через несколько секунд она вернулась с полным подносом напитков и закусок.

— Одна кровать, — равнодушно сказал Картер, давая чаевые посыльному.

— Сим, — ответила она с лукавой улыбкой, которую Картер мог только предположить. — Но она очень большая.

Посыльный раскланялся, и Леонита ловко налила выпивку.

— Вода и лед? — спросила она, поднимая бутылку виски.

— Сим. Как вы узнали?

— Вы американец, — сказала она, выплескивая воду из бутылки в стакан и протягивая его ему. Она налила себе бокал вина, а затем подняла его в тосте. — Завтра для мести. — торжественно сказала она. — Сегодня вечером мы забудем про это.

— Я не мог бы сказать лучше, — ответил Картер.

Они оба выпили, и Картер направился в ванную.

— Прямо сейчас, если вы не возражаете, мне не помешал бы омолаживающий душ.

— Не торопитесь.

Он разделся, влил себе щедрый глоток виски в горло и шагнул в парящий душ. Горячая вода, обрушивающаяся на него острыми иглами, немедленно дала столь необходимое облегчение напряженным мышцам спины и плеч. Стальная пружина, туго натянутая в его животе за последние два дня, тоже, казалось, расслабилась.

Он как раз смывал горку шампуня со своих волос, когда услышал, как за его спиной открылась дверь душа. Вытерев воду с глаз костяшками указательных пальцев, Картер обернулся.

Она стояла, обнаженная, по другую сторону гигантской ванны. Вода, отскакивающая от его плеч, слегка брызнула на ее тело, придавая солодовый блеск ее оливковой коже.

Ее груди были полными и высокими, бросая вызов гравитации своим изгибом и формой. Соски были большими, более темного оттенка, их блеск от воды был похож на два маяка, притягивающие взгляд Картера. Остальная часть ее тела представляла собой портрет шелковистой кожи и идеальных изгибов.

Она подошла к нему на два шага, и ее полные чувственные губы приоткрылись, но она ничего не сказала. Ее новое положение позволяло теплым брызгам с его плеч струиться по ее голове и пропитывать ее черные волосы. Оно сплющилось вокруг ее головы, как шлем, странно омрачая ее обычно строгие черты лица.

— Я просто подумал, — хрипло прошептал Картер, — насколько ты полна сюрпризов.

Затем он понял, что слезы неуклонно катятся по ее щекам. Он открыл свои руки, и она охотно встала между ними.

— Снаружи я не выказываю страха, — сказала она. — Но внутри я полна страха, гнева и ненависти. Эти люди, которые делают... такие вещи в моей стране, очень жестокие люди. Мы, португальцы, не склонны к насилию.

— Я знаю, — сказал Картер, привлекая ее ближе к себе.

— Но я помогу тебе, Ник. Я буду твоими глазами и твоими ушами в Алгарве. И я тоже помогу тебе в конце, когда придет время.

Картер точно знал, что она имела в виду.

— Но, как я уже сказал, это будет завтра. А сегодня вечером... держи меня!

— Я сделаю намного больше, дорогая, чем это, — прорычал Картер, чувствуя атласную гладкость ее кожи и исцеление ее дыхания и тела, когда она прижималась к нему.

Он поцеловал ее очень сильно, и она, казалось, даже не подозревала. Она прижалась к нему, теснясь намеком на кафельную стену, пока они оба были под душем, вода хлестала по их телам, окутывая их теплым коконом.

Когда ее руки скользнули по нему, кожа Картера покрылась рябью.

Его тело ответило. Она стала удивительно искусным созданием мягкости и нежности. Тем не менее, Картер мог ощущать бурлящую страсть в ее теле, когда его собственные руки скользили по ее спине и по гибким изгибам ее ягодиц. Ее губы оторвались от его, чтобы найти его ухо, и тут он услышал ее напевающий голос. Она пела фаду (Португальский романс), приглушенно, слова чуть ли не шепотом, прижавшись губами к его уху.

Картер занимался любовью со многими женщинами, но никогда не мог припомнить, чтобы прелюдия была настолько эротична. Он слушал, позволяя тембру ее голоса проникнуть в его душу, пока не смог больше терпеть. Одной рукой он открыл дверь душа и подхватил ее на руки. Не утруждая себя перекрытием воды, он вышел из ванны и, когда они оба все еще промокли до нитки, понес ее в спальню.

Когда они вместе рухнули на кровать, напевание в ее голосе прекратилось. Его заменили слова как на английском, так и на португальском языках. Это были слова страсти и желания, но Картер их не слышал. Он мог только согревать — биение собственного желания, мало чем отличающееся от волн, разбивавшихся о скалы снаружи и далеко под открытыми окнами люкса.

Леонита охотно раскрыла руки и ноги его прикосновениям и втянула его в себя. Внезапно безмятежные, тихие воды внутри нее превратились в бурлящий прибой. Ее тело превратилось в вулкан тепла и движения. Ее глаза под его глазами были плотно закрыты, а губы скривились, обнажая белые ровные зубы. Ее шея и тело выгнулись, а нижняя губа исчезла между зубами. Снова и снова ее бархатное тепло обволакивало его пульсирующую мужественность, пока они сливались телами в нарастающем приливе страсти.

Картер знал, что он едет на ней до конца, когда она начала отвечать на каждый его толчок сотрясающими кости толчками собственных бедер и таза. Когда они достигли вершины, ее ноги и руки сомкнулись вокруг него, как две мясистые тиски. Через несколько секунд они оба взорвались. Рыдающий стон вырвался из глубины ее горла, за ним быстро последовал долгий стон освобождения от Картера.

Несколько мгновений они лежали неподвижно, их сердца бились в унисон. Затем Картер толкнул ее на расстояние вытянутой руки над собой и улыбнулся в ее широкое, темное блестящее лицо. Ее длинные, совершенно черные волосы развевались веером на подушке за головой, а оливковые изгибы ее плеч и груди блестели от пота обоих тел.

— Ты как нежное животное, — пробормотала она.

— Мне нравится это...

— А ты женщина, — вздохнул он, чувствуя, что уже начинает снова набухать, когда ее подвижное тело начало двигаться.

Pousada do Infante располагалась на вершине утеса из красного известняка, который, казалось, вздымался прямо над океаном. С террасы, где они выпивали перед ужином, Картер мог видеть океанские грузовые суда, огибающие мыс Сент-Винсент и направляющиеся в Атлантику. Он лениво подумал, не будет ли сегодня одна из тех ночей, когда небольшие рыбацкие лодки отправляются из Портимао или какой-нибудь другой деревни вдоль Алгарве, чтобы встретить одно из этих грузовых судов.

— Ты кажешься далеко, — сказала Леонита из шезлонга рядом с ним.

— Просто интересно, «убегают ли креветки из Сагреша», — сказал Картер.

Она ответила кивком. — Я думала о том же.

— Пойдем? Мой нос говорит моему животу, что пора поесть.

Они встали и двинулись к линии стеклянных дверей, которая вела в столовую гостиницы.

— Это поистине прекрасное зрелище, — сказала Леонита, останавливаясь у каменных перил террасы и глядя вниз в гавань.

Картер проследил за ее взглядом. Трехмачтовая шхуна входила в гавань под всеми парусами. Она была белой, с блестящим слоем свежей краски и отделкой из сусального золота. Пока они смотрели, шкипер шхуны закрутил стофутовую лодку против ветра. Готовые руки тотчас же были на парусах, и в мгновение ока гладкое судно мягко катилось на якоре, ее паруса были свернуты.

— Он хороший, — сказал Картер, — кто бы он ни был.

Стены просторной столовой были выровнены от пола до потолка разноцветной плиткой, и мебель была провинциальная португальская.

Картер попросил и получил столик у одного из высоких окон и заказал бутылку красного вина из местной винодельни Лагоа.

— Вы провели много времени в Португалии, не так ли, Ник? — сказала Леонита, потягивая и изучая его лицо над ободом ее стакана.

— Не совсем, не больше, чем в любой другой стране.

— В последний раз? Вы были здесь в отпуске или по делам?

— Отпуск, — ответил он. — С женщиной.

— Ваша жена?

— Я никогда не был женат.

— Это хорошо.

— Ой?

— Да. В вашей сфере деятельности, я думаю, было бы очень плохо быть женатым.

Картер улыбнулся над ободком собственного стакана. Еще раз его оценка этой женщины повысилась еще на несколько пунктов. По-своему она говорила ему, что занятие любовью, которым они так безумно наслаждались вместе, было без обязательств: дело здесь и сейчас, без долгосрочного участия.

Ужин был из моря и прекрасно приготовлен. Они ели моллюсков, приготовленных с острой колбасой – чурико (Chouriço) – и беконом, затем кальмаров, обжаренных в собственных чернилах и фаршированных луком чурико, чесноком и помидорами.

Они как раз допивали свой кофе, когда трое мужчин вошли в столовую. По привычке Картер бросил на всех трех быстрый взгляд. Первый был одет в яхтенную кепку и белый льняной костюм, и по тому, как метрдотель хвастался им, Картер догадался, что они были со шхуны, которую они с Леонитой видели, отплывшей в гавань раньше.

Он уже собирался не смотреть на них, когда что-то странное поразило его в двух товарищах яхтсмена. Они оба были высокими, с худыми щеками и ввалившимися глазами, казалось, они смотрят повсюду. Картеру они показались скорее телохранителями, чем просто собутыльниками.

Это подтвердилось, когда метрдотель усадил их за столы подальше, прямо за Леонитой. Когда один из них поскользнулся о кресло, его пальто было отброшено в сторону, и Картер мог видеть кобуру и что-то похожее на приклад Беретты.

Кто они были и что здесь делали, Картер задумался, а потом сказал себе, что он просто параноик. Каждый богатый человек в Европе в эти дни путешествовал с телохранителем.

Тем не менее, он позволил своему взгляду проследить по короткому, сильно подбородку мужчине в яхтенном костюме. Его глаза были глубоко вдавлены в его толстое лицо, и его черные брови были очень густыми, что их можно было расчесать. Он носил густые усы, и все остальное его лицо было выбрито.

Картер уже собирался отвернуться, когда взгляд мужчины нашел его. Внезапно он полуулыбнулся, позволяя своим глазам лениво ходить вверх и вниз, глядя на Картера. Затем его взгляд перекатился на Леониту, и улыбка стала шире.

— Что-то не так? — спросила Леонита.

— Нет, я так не думаю, — ответил Картер. — Это просто один из мужчин позади вас кажется ужасно заинтересованным в нас.

Пока Картер говорил, трое мужчин встали и пошли к выходу из столовой со стороны моря. Метрдотель бросился к ним, явно испугавшись, что обслуживание было слишком медленным, чтобы удовлетворить их, и они уходят из-за этого.

— Все в порядке, — сказал Картер. — Они уходят.

Леонита повернула голову как раз перед тем, как мужчины исчезли за дверью. Так же быстро она посмотрела снова на Картера. Ее глаза сверкали, и они выросли в ширину, как блюдца. Хотя это казалось невозможным, ее лицо стало на два тона светлее, чем обычно оливковый оттенок.

— Теперь моя очередь спросить тебя, — сказал Картер. — Неужели что-то не так?

— Этот человек в шляпе яхтсмена... это Хосе Парагем.

Картер стоял в темноте комнаты, дым тянулся уголком рта, когда он смотрел в окно. В бухте внизу паруса шхуны вздулись, полные ветер, и лодка тронулась.

— Они уходят, — сказал он, гася сигарету в пепельнице на подоконнике перед ним.

— Они? — ответила Леонита с постели.

— Хорошая мысль. По крайней мере, яхта уходит.

Картер зажег еще одну сигарету и прислонился к краю окна. Он повернул свое тело так, чтобы он мог наблюдать за кораблем и до сих пор видеть ее краем глаза.

— Кто двое с Парагемом?

— Одного зовут Никко. Имя другого я не знаю. Я мало о них знаю, кроме того, что они оба американцы.

— Как раз в то время, когда операция достигла пика механизма. Вы уверены, что они американцы?

— Да, — ответила она. — Они итальянского происхождения, но я знаю, что они американцы.

Картер смотрел, как шхуна выходит из устья гавани, а затем берет налево. Наверное, предположил он, обратно в Портимао. Когда он уже не мог видеть паруса, он размял недокуренной сигареты и перешел на кровать. Когда он скользнул рядом с Леонитой, его рука коснулась ее голого бедра. Ответа не последовало, и Картер был рад. В момент было слишком много на его уме.

Он лежал, несколько минут глядя в темноту, обдумывая план атаки, а затем говорил.

— Леонита...

— Вы знаете рыбака с лодкой где-нибудь в Алгарве, которому вы можете доверять?