Естественной реакцией другого мужчины было схватиться за чашку, что он и сделал, только чтобы обнаружить восьмую часть дюйма стали в горле чуть ниже челюсти.

— Бьюсь об заклад на пятьдесят тысяч, что лежат на этом столе, сынок, что я смогу вонзить острие этого стилета в твой мозг, прежде чем ты сможешь всадить мне пулю в живот.

— Не... не делай этого! — простонал Сильва, испуганные глаза выступили, теперь покрытые бисеринками пота на его лице.

— Тогда положи этот пистолет на стол, пока я не забрал его у тебя и не засунул тебе в задницу.

С еще одним стонущим криком, больше похожим на всхлип, Сильва двинулся вперед и в сторону, пока не смог поместить автоматический пистолет на стол.

— Я... я ничего не имел в виду. Я боюсь, вот и все. Очень боюсь. Парагем хочет моей смерти. Они убили твоего человека, они убьют и меня. Он сказал, что позаботится обо мне...

— Помедленнее, ради всего святого, и расслабься, — сказал Картер, ткнув кончиком стилета в столешницу и вытаскивая магазин из пистолета

Хорхе Сильва сел на один из стульев, и слезы текли из его глаз. Он держал руки между согнутыми коленями, чтобы они не дрожали. Это не помогло. Все его тело тряслось.

«Ты сделан не из того же материала, что и твоя сестра», — подумал Картер.

Он поднял с пола уже пустую чашку и пополнил ее.

— Вот, это может тебя успокоить. А теперь давай поговорим. Кто такой Парагем?

Третья глава

Еще полтора года назад Хосе Парагем был просто рыбным брокером в Алгарве. Он работал от Фару на запад до Сагреша. Но его кабинет и большая часть его дел находились в Портимау и его окрестностях.

Примерно в то же время Парагем начал выходить на связь с рыбаками, которые, как было известно, находились на теневой стороне закона и испытывали проблемы с выплатами за свои лодки. Их было нетрудно найти.

Конкуренция за рыбу по всему Алгарве и выше по западному побережью Португалии была жестокой. Тысячи одиноких рыбаков и целые семьи выходили ежедневно. Многие из них возвращались с пустыми руками. Вполне естественно, что некоторые из них отходили дальше, чем на милю или две от берега, чтобы обеспечить себе ночной «улов», в котором не было ни чешуи, ни плавников. Все: от гашиша до драгоценных камней и нелегальной слоновой кости, могло быть загружено в бухтах вокруг Танжера, Марокко, и продано с высокой прибылью в Лиссабоне. Для многих контрабанда под видом рыбалки стала образом жизни.

Это были люди, которых разыскивал Хосе Парагем. Хорхе Сильва был одним из них.

По закону Парагем покупал и рыбака, и лодку. Это избавляло от необходимости подчиняться «открытой ставке» — закону, по которому каждый улов, попадая в порт, должен был быть выставлен на торги всеми брокерами. Арендуя лодку по фиксированной ставке, Парагем уже владел уловом.

«Нас отправляли, десять или двенадцать человек, трижды в неделю, в шахматном порядке. Мы никогда не знали, пока не были в море, часто с уже расставленными сетями, если это будет ‘та самая’ ночь».

«А если это была она?» — спросил Картер, глубоко затянувшись сигаретой.

«Каждый раз мы отслеживали определенную частоту для отчетов о погоде и советов по коммерческой рыбалке. Если приходил намек на то, что ‘креветки убегают из Сагреша’, мы знали, что должны встретиться с грузовым судном после того, как оно минует Гибралтарский пролив».

«Эти грузовые суда… вы помните их имена или порты захода?»

«Нет», — ответил Сильва, нервно перебирая чашку с вином в руках, — «но они всегда были алжирскими или ливийскими».

«Продолжай».

«Мы должны были встречаться в море с интервалом в пятнадцать минут. Каждая лодка брала по два немаркированных ящика».

«Все десять?»

Сильва кивнул. «Но только одна лодка несла ‘тяжелые вещи’. Никто из нас никогда не знал, кто это был».

«А потом?»

«У каждого из нас был пункт выгрузки нашего ночного улова. Он был передан нам в запечатанном конверте перед отплытием из Портимау в сумерках».

«Десять лодок, — размышлял Картер, — высаживаются с разницей в десять минут в разных местах в Алгарве».

«Именно. Очень трудно, почти невозможно точно определить».

«И куда девались ящики, когда они оказались на берегу?»

«Они всегда были полны сухого льда. Прямо на берегу улов сортировали и сохраняли. Затем ящики грузили на грузовики и увозили. Я узнал от разговорчивого водителя грузовика, что некоторые ящики доставлялись прямо на кухни крупных отелей. Другие отправлялись в Фару на экспорт».

Картер раздавил сигарету и тут же закурил другую. Очевидно, в ящиках, отправленных в Фару, была рыба — и героин — которые в итоге попали на базы НАТО.

«Этот Парагем, Хорхе… что он за человек?»

Сильва пожал плечами. «Бизнесмен, сеньор. Он получает прибыль».

«Есть ли у него все необходимое, чтобы организовать такую операцию, как эта?»

«Я не знаю. Ваш человек, Альварес, так не думал. Он был уверен, что Хосе Парагем был только тем, что вы называете ‘прикрытие’».

«Сим, прикрытие. Он нанимал рыбаков, лодки и перевозил товар. Кто-то другой, более могущественный человек, брал на себя управление».

«Расскажи мне об Альваресе… и о себе».

Темное лицо Сильвы заметно побледнело. И снова его руки начали трястись, и вдруг его глаза стали метаться по комнате.

«Однажды ночью Альварес пришел ко мне домой. Он показал мне фотографии. Их сделали ночью в бухте недалеко от Виламоуры… о том, как мы разгружали ящики с лодки».

«Сим. Как фотографируют ночью и с такого расстояния?»

«С телеобъективом и камерой в инфракрасном излучении. Неважно. Продолжай».

«Он сказал мне, что у него есть другие доказательства того, что я и мои парни занимались контрабандой опия-сырца. Он знал о моем полицейском досье. Он сказал, что если я не помогу ему, он разоблачит меня».

Картер почувствовал тяжесть в животе, наблюдая, как бегающие глаза обыскивают каждый угол хижины, словно в поисках укрытия, чтобы скрыться от проницательного взгляда Картера. Лицо Сильвы было почти как график на детекторе лжи; каждый раз, когда он был близок ко лжи, выступало все больше пота.

«Рамон Альварес также предложил заплатить тебе за твою помощь, не так ли, Хорхе?»

«Немного».

«Около пятидесяти тысяч долларов наличными, Хорхе?»

«Да, — заскулил он. — И я заработал их! Я сломал печать на ящике, чтобы узнать, что в нем. Я пил с водителями, чтобы узнать, куда делись ящики. Я спал со служанкой в доме Парагема, чтобы узнать, кто его посещал. Я заработал эти деньги!»

«Ладно, — вздохнул Картер. — Как Рамон Альварес узнал об этом?»

Количество пота, заливающего глаза Сильвы, удвоилось. Выругавшись, он провел большими пальцами по векам, чтобы очистить их.

«Он хотел сбежать со мной. Он сказал, что обнаружил африканский источник опиума и был почти уверен, что знал имя босса Парагема. Он хотел заглянуть внутрь одного из ящиков. Я сказал ему, что он сумасшедший, но он настаивал».

«А что он нашел в ящиках?»

«Иногда каменную соль вместо сухого льда».

Картер переваривал это минуту или две, а затем выпалил вопрос, который не давал ему покоя с того момента, как начался разговор:

«Кто убил Рамона Альвареса?»

«Я не знаю».

«Хорхе, — Картер не пытался скрыть зловещий тон, который он позволил просочиться в его голос. Это вызвало еще больше пота на лбу Сильвы.

«Я имею в виду, что не знаю его имени… даже как он выглядит. В ту ночь, когда Альварес отправился со мной, мы доставили наш улов и ящики в бухту возле Карвоейро».

«Это прибрежная деревня к югу от Лагоа?»

«Сим. Я объяснил Парагему, что взял на ночь другого помощника, потому что мой постоянный помощник, молодой мальчик, был болен. Я сказал, что Альварес был братом моего помощника и ему можно доверять».

«И Парагем купился?»

«Я так думал… тогда. Но когда мы добрались до бухты, нас не встретил грузовик, только седан с женщиной и двумя мужчинами. Один из мужчин был парнем Парагема, Водителем. Женщина была высокая, очень красивая, с темными волосами. Второй мужчина был в тяжелой вязаной шапке, как твоя. Он также был в пальто с высоким воротником, и он оставался в тени возле скал».

«И?» — спросил Картер после долгой паузы.

«Я пытаюсь вспомнить все именно так, как это было».

'Ты вспоминаешь, Хорхе? … или ты сочиняешь на ходу…'

«Нет, черт возьми, я… когда мы спрыгнули с лодки на пляж, женщина и водитель навели на нас автоматы. Водитель держал меня возле лодки, пока женщина отвела Альвареса к скалам, где ждал другой мужчина».

Здесь Сильва снова остановился. Он выпил вино из своей чашки и снова наполнил ее, прежде чем продолжить.

«Они разговаривали — Альварес, мужчина и женщина — долго. Затем Альварес повернулся к водителю и мне, а двое других были позади него. Они были примерно на полпути через пляж, когда женщина начала стрелять Альваресу в спину. Она… просто… продолжала… стрелять. К тому времени, когда она остановилась, она почти перерезала беднягу пополам!»

«И что ты сделал?» — спросил Картер, наблюдая, как пот капает с дрожащего подбородка другого мужчины.

«Сделать? Ты сумасшедший? Что я мог сделать? Я обмочился. Женщина сказала мне засунуть тело в один из ящиков, а потом выбросить все — улов и прочее — как можно дальше в море до рассвета».

«Странно, Хорхе. Почему они не убили тебя?» .

Сильва пожал плечами. Он попытался встретиться с Картером взглядом, но все еще не мог.

«Единственное, о чем я мог думать, это то, что еще она сказала. Она сказала мне, что Альварес — подстава из полиции. Она сказала, что мне лучше следить за теми, кого я использую на лодке, и что они будут наблюдать за мной».

Картер вздохнул и встал. Он поднял денежный пояс со стола и начал обматывать его вокруг своей талии.

«Эй, что ты делаешь?»

«Оставляю пятьдесят тысяч себе», — спокойно ответил Картер. «Твоя история воняет, Сильва. Ты лжешь, как змея».

Его рука быстро метнулась к стилету, воткнутому в стол, но Картер был быстрее. Он поймал руку и предплечье Сильвы, поднял, а затем опустил его запястье над краем стола.

Резкий треск ломающейся кости был быстро сменен мужским криком боли.

«Тебе повезло, что это все, что я сломал», — прошипел Картер, его лицо было в нескольких дюймах от лица Сильвы. «Единственная причина, по которой я не убиваю тебя, это твоя сестра. Она думает, что ты человек».

«Боже, ты сломал! Ты сломал мне руку!»

Дверь распахнулась, и Леонита Сильва бросилась на несколько шагов в комнату. Как обычно, ее лицо было маской, скрывающей любые эмоции, которые она чувствовала, даже увидев ситуацию.

«Что это? Что случилось?» — спросила она спокойно.

«Я сломал ему запястье, — ровным голосом ответил Картер. — Сделка была информацией за деньги. Он лгал мне с тех пор, как я вошел в комнату».

«Он говорит правду, Хорхе?»

«Нет! Клянусь!»

«Чушь, — сказал Картер. — У нас есть рабочее досье на тебя — и до, и после смерти Альвареса. Мы знали каждое твое движение, пока ты не покинул Алгарве. Альварес никогда не платил тебе, потому что его убили до того, как он смог это сделать. Но за два дня до того, как его убили, ты отмыл пятьдесят тысяч через евробонд-дилера в Танжере».

«Это правда, Хорхе?» — выдохнула Леонита, впервые с тех пор, как Картер встретил ее, показав немного эмоций, когда она сделала пару шагов к своему брату. — «Ты сказал мне, что ты разорен, что тебе нужны деньги этого американца, чтобы выбраться из Португалии и остаться в живых».

«Это правда, Леонита, клянусь!»

«Еще ложь, Хорхе, — сказал Картер. — Я предполагаю, что ты сдал Альвареса Парагему или большому человеку, забрал у него деньги, а потом сбежал, когда увидел результаты. Убийство, на которое ты не рассчитывал. Когда ты увидел, как это произошло, ты подумал, что можешь быть следующим. Ты крыса, Хорхе, и жадная крыса. Мы заберем деньги».

Сильва съежился в кресле, держа левое запястье правой рукой.

Леонита наклонилась к брату. «Этот человек говорит правду, Хорхе? Ты солгал ему после того, как согласился взять его деньги?»

Сильва не ответил, но сквозь искаженную маску боли на его лице и Картер, и Леонита увидели правду.

Внезапно женщина ожила. Она набросилась на своего брата, как кошка с выпущенными когтями. Она била его ладонью и тыльной стороной ладони по лицу. Голова Хорхе моталась взад-вперед, как метроном на его плечах, пока он умолял ее остановиться и простить его.

И с каждым ударом следовал гневный, быстрый, ядовитый поток слов с губ Леониты.

Картер не мог понять всей этой ярости. Она изрыгала длинные яростные фразы на португальском, но он уловил некоторые, вроде «трус», «шакал», «съежившаяся лживая собака» и так далее. У него также сложилось общее впечатление, что Хорхе был плохим семенем в семье Сильва с самого рождения. Именно его позор свел их мать в раннюю могилу, и его потраченная впустую жизнь наложила все линии беспокойства на лицо Леониты.

Внезапно она остановилась, тяжело дыша, ее широкая грудь вздымалась в тонкой блузке.

«Он скажет вам то, что вы хотите знать, сеньор Ник», — сказала она, отступая в сторону.

Хотя кровь и насилие были повседневными аспектами жизни Картера, он слегка вздрогнул, увидев лицо Хорхе Сильвы. Оно было похоже на гамбургер: сырое, кровоточащее мясо. Очевидно, Леонита сжимала пальцы в когти при каждом втором ударе. При этом ее длинные малиновые ногти испортили черты лица ее брата.

«Что на самом деле произошло той ночью?» — прошептал Картер.

«Я не предавал Альвареса. Они все время знали, кто он такой».

«Но ты его подставил?»

«Да. В ту ночь мы не забрали ни одного ящика с грузового судна. Мы подобрали женщину».

Картер выудил фотографию Коко Шанетт в купальнике из внутреннего кармана. «Это была эта женщина?»

«Да».

Картер убрал фотографию. «Продолжай».

«Пока я управлял рулем, они разговаривали. Я слышал только часть, но… довольно».