«Я предполагаю, ты рассказываешь мне всё это не просто так».

«Эта девушка ушла сразу после твоего визита. Ты не можешь винить меня, Картер, за то, что я задаюсь вопросом».

«Параге́м, я едва посмотрел на неё поверх бикини. Я даже не могу сказать, как она выглядела».

«Очень хорошо. Просто... ну, она, скажем так, терялась раньше. Но я всегда находил её через несколько часов. Однако на этот раз она исчезла бесследно. Ты едва ли можешь винить меня за то, что я задаюсь вопросом, не было ли у неё помощи».

«Подумай головой, Параге́м. Какой смысл американцу в Португалии, передвигающемуся, как я, прятать молодую португальскую девушку».

«Да, я полагаю, что да, но ты увидишь проблему. Встреться со мной, когда вернёшься из Лиссабона. Я организую, чтобы ты забрал бумаги».

«Сделаю».

Картер прервал связь и простоял целую минуту, глядя на свою руку на аппарате.

И снова эти несколько килограммов опиума или очищенного героина приобрели последствия и важность, которые казались совершенно непропорциональными.

Несколько килограммов из двадцати и более, ввозимых дважды и более в месяц.

Это не сходилось.

Что было такого чертовски важного в этих конкретных килограммах, что заставило бы так сильно нервничать такого человека, как Параге́м, — важное звено в его контрабандной цепи?

И тут его осенил странный вопрос: имел ли какое-то значение тот факт, что Коко Шанетт (Coco Chanette) сопровождала эту конкретную партию?

Было ли просто совпадением, что Альварес (Alvarez) был на борту лодки в ту ночь вместо запланированной встречи, как Картер изначально думал?

Или встреча была запланирована, и Шанетт воспользовалась ею с двойной целью — погубить Альвареса и лично доставить один из специальных грузов?

Ник Картер хотел это выяснить.

Он вытащил из кармана вторую монету, бросил её в прорезь и на этот раз набрал номер по памяти.

«Фернандо?»

«Oui (Да). Ты в аэропорту?»

«Да, всё движется. Как ты справляешься с [непереводимый обрывок фразы]?»

«Я отметил восемь из них. Я должен знать об оставшихся двух к вечеру».

«Хорошо. Как насчёт радио?»

«Он будет установлен к полудню».

«Будем на связи».

«Adeus (Прощай)».

«Au revoir (До свидания)», — ответил Картер и повесил трубку.

На полпути к зоне ожидания Air Portugal Картер заметил... Мускулистого форка́ду внимательно читающего рекламу отеля, натянутую вдоль стены терминала. Он не был очевиден, но он был на фут выше, чем все вокруг него.

Параге́м, подумал Картер, будет сильно потеть, когда получит отчёты от него и «Розового Шрама» о том, что Ник Картер не общался с маленькой Инес. Толстяку, очевидно, просто негде было искать свою улетевшую птичку. Картер только надеялся, что вновь обретённый страх Параге́ма сработает в его пользу, и на достаточно длительный период времени.

«Всё в порядке?» — спросила Леонита, когда Картер соскользнул на виниловый диван рядом с ней.

«Персиково-острое (Peach-keen)», — ответил он, глядя на настенные часы.

Было семь часов. Расчётное время отправления (ETD) рейса в Лиссабон — семь тридцать.

«Que significa „персиково-острое“ (Что значит „персиково-острое“)?» — спросила она, нахмурившись.

«Ещё один американский сленговый термин, означающий, что все ветряки крутятся нормально».

В семь десять объявили посадку на рейс.

«Пора идти», — сказал Картер.

«Да. Будь осторожен».

«Ты будь осторожна», — ответил он.

Леонита встала и двинулась сквозь толпу по кафельному полу. Картер наблюдал, как объёмная белая юбка развевается вокруг её длинных стройных ног. Незадолго до того, как она вошла в дверь с надписью Senhoras (Дамы), она натянула свою нынешнюю шаль — эту тоже белоснежную и плотно вязаную — через голову.

О да, подумал Картер, в этом наряде она будет выделяться в любой толпе.

Нет ничего более возвышенного, чем очевидное.

Он поймал быстрый взгляд молодого сторожевого пса (форка́ду), всё ещё стоявшего у рекламного щита отеля. Его высокий лоб был вопросительно нахмурен, когда его глаза метались к часам, к пустеющей зоне ожидания и к двери туалета.

Не волнуйся, друг мой, сказал себе Картер, она не собирается опоздать на рейс.

Закуривая последнюю сигарету, Картер наблюдал, как поток женщин выходит из туалета. Почти все они были с ног до головы одеты в традиционный чёрный цвет, так что её было трудно заметить. Сам Картер пропустил бы её, если бы из-за ближайшей колонны не появился мускулистый тореадор и не схватил её за локоть.

Они были примерно в двадцати ярдах от вестибюля к выходу, когда вспышка белого, выделявшаяся в толпе, снова привлекла взгляд Картера к двери.

Он быстро затушил сигарету, схватил сумки и бросился ей навстречу.

«Леон... Леони́та, чёрт возьми, быстрее, мы сейчас опоздаем на самолёт!» — крикнул он громким, ясным голосом.

Бок о бок, с Картером справа от неё, между ней и Высоколобым, они быстро прошли через зону ожидания. Картер передал посадочные талоны, и они прошли через ворота, двигаясь по трапу к самолёту. Быстрый взгляд в сторону сказал Картеру, что человек Параге́ма лениво прислонился к колонне, скрестив руки на груди. Только по выражению его лица Картер мог сказать, что он решил, что его работа окончена... по крайней мере, на некоторое время.

На полпути вниз по пандусу она подняла лицо к Картеру. На её малиновых губах играла широкая ухмылка, и даже сквозь тёмные очки он видел блеск в её глазах.

«Bom dia, сеньор Ник».

«Bom dia, Инес».

Когда самолёт подрулил к выходу на посадку в Лиссабоне, Картер сунул ей в руку толстый конверт и передал ей записку, которую Леонита написала для него на португальском языке. Для него было бы невозможно рассказать ей всё с его ограниченным знанием языка.

Инес,

В конверте много денег. Позаботься об этом, и я надеюсь, что это даст тебе новую жизнь. Не беспокойся о сумме денег, которую я использую, ты сочтёшь её феноменальной. Поверь мне, когда я говорю, что я уверен, что твоя помощь заслужила это.

Через два дня позвони по этому номеру в Лиссабоне: 411-564. Спроси Билла МакХью (Bill McHugh). У него будут документы для тебя, и он организует твою транспортировку из страны до Севильи, Испания. Оттуда ты сама.

Boa sorte,

Сеньор Ник

Она сочиняла письмо медленно и с трудом, складывая слова на губах. В её глазах стояли слёзы, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него. Они заставили Картера чувствовать себя хорошо. Это были настоящие слёзы благодарности. Было приятно для разнообразия. К тому времени, как толпа двинулась по проходу, она аккуратно засунула конверт в сумочку. Картер задумался, что она будет делать с пятнадцатью тысячами долларов. Он надеялся, что она воспользуется этим, чтобы никогда больше не попасть в лапы такого человека, как потерявший всё Параге́м.

Из сумки Леониты под сиденьем она уже переоделась в одном из туалетов самолёта. Теперь на ней был бежевый дорожный костюм и связанный крючком соломенный берет, закрывавший часть её лица. Это было не идеально, но если бы Параге́м или Высоколобый в аэропорту позвонили заранее, чтобы договориться о слежке в Лиссабоне, шансы на то, что её заметят в новой одежде, были десять к одному. Особенно, если она сойдёт с самолёта одна, раньше Картера.

«Пришло время», — сказал Картер, нежно сжимая её колено. «Adeus. Foi um grande prazer (Прощай. Это было большое удовольствие)».

И действительно, это было большое удовольствие. Инес встала, сделала шаг, а затем повернулась, чтобы перегнуться через сиденье. Она взяла лицо Картера в свои руки, а затем прижалась губами к его в быстром, сильном поцелуе.

«Adieu, mon grand homme (Прощай, мой великий человек)», — прошептала она на неправильном, но проникновенном французском языке.

Картер улыбнулся, глядя, как она идёт по проходу. Он чувствовал себя хорошо. На самом деле он чувствовал себя очень хорошо, очень похожим на «великого человека».

Самолёт был почти пуст, когда сам Картер прошёл по проходу и шагнул в люк.

Было несложно узнать Билла МакХью (Bill McHugh), когда он стоял в ожидании посреди вестибюля. Его волосы много лет назад были густой рыжеватой гривой. Теперь он лысел, а то, что осталось, становилось серебристым с едва заметным красноватым оттенком. Живот, свисавший с пояса, на одну треть состоял из хорошей еды и на две трети из пива и хорошего ирландского виски. МакХью всегда много пил, даже при исполнении служебных обязанностей, но это никогда не мешало ему выполнять эту обязанность.

«Ник, это было давно. Извини, что не был в Лиссабоне, чтобы поприветствовать тебя несколько дней назад, когда ты был здесь быстро».

Несмотря на обвисшее тело в таком же обвисшем костюме, хватка МакХью, когда он пожимал руку Картеру, была похожа на тиски.

«Мак, как дела?»

«Небольшая язва, мигрень время от времени, боль в суставах, и я, кажется, больше не могу вставать слишком часто, но в остальном я бодр».

Ухмылка на его красном лице была шириной в ярд, и Картер ответил ему той же.

«Раньше я не нуждался в тебе здесь, в Лиссабоне, но, думаю, сейчас я позвоню тебе».

«Достаточно хорошо. Пошли, меня ждёт „банка“ (bank — жарг., офис).»

Въезжая в Лиссабон из аэропорта, Картер сообщил МакХью обо всём, что произошло за последние несколько дней.

«Что ты думаешь об „особом“ героине?»

«Не знаю, — ответил Картер. — Вот почему я хочу, чтобы это было проанализировано. Ты можешь это сделать?»

«Не здесь, — сказал МакХью. — Я должен передать это нашим людям в Мадриде. Как ты знаешь, здесь, в Лиссабоне, для нас это моноспектакль. Не то что в старые добрые времена Холодной войны. Тогда Лиссабон был раем для шпионов!».

«Курьером?» — спросил Картер. — «У меня нет достаточно времени, чтобы сделать это обычным способом».

«Обычным способом» была контрабанда внутри страны. «Парни в штабе нас не очень любят, но они доставят меня с курьером в Мадрид, если я попрошу об этом».

«Хоук звонил?»

МакХью кивнул. «Дал мне многое и дал мне время для звонка на случай, если ты захочешь уточнить у него».

«Хорошо. Есть ещё кое-что, что я хотел бы, чтобы ты сделал для девушки».

Картер объяснил про Инес и то, что он хотел, чтобы МакХью для неё сделал.

«Всё просто, — сказал мужчина. — Хм, мы такие».

Это было яркое новое здание в новом районе Лиссабона. Офис Amalgamated на пятом этаже тоже был ярким и новым, но там был беспорядок.

Со смехом МакХью сказал: «Я уже работал с тобой раньше... помнишь?»

Из стенного сейфа МакХью достал телефон, стопку бумаг и пятую часть ирландского виски.

«Присоединиться ко мне?»

«Нет, спасибо, — ответил Картер. — Я должен сохранять ясную голову... на какое-то время».

«Альт, вы, молодые», — сказал МакХью, закатывая свои выразительные глаза и удаляясь в приёмную. — «Я бы придумал план побега для твоего подростка Мата Хари».

«Ты делаешь это», — сказал Картер, его мысли уже были заняты другим.

В течение следующих двух часов Картер корпел над досье Рамона Альвареса. Будучи молодым офицером, он был образцовым, в основном в низших звеньях разведки, а позже, по мере того как он медленно поднимался по служебной лестнице, был главным специалистом по устранению неполадок в подразделениях военной разведки по всему миру.

Только в последние пару лет его карьера, казалось, повисла в воздухе. Из-за стольких операций под прикрытием брак этого человека был в беде. Кроме того, в то время были некоторые огромные расхождения в использовании агентских денег. Никогда не было доказано, что какие-либо деньги, переданные ему для использования агентом в полевых условиях, вернулись в собственный карман Альвареса, но была причина для подозрения.

Одно это мало что значило. Разве сам Картер не «согнул» минут на пятнадцать стоит тысяч долларов? Но случаи были явно разные.

Согласно последнему интервью с вдовой командира, Робертой Альварес, у её мужа были постоянные финансовые проблемы за несколько месяцев до его смерти. Она заявила, что её муж также становился всё более ожесточённым из-за того, что его обошли для продвижения по службе. Он уже планировал уйти в отставку и сделал несколько бизнес-инвестиций, чтобы подготовиться к этому дню.

Была одна большая проблема: Рамон Альварес был плохим бизнесменом и ещё худшим спекулянтом. Незадолго до того, как он запросил и получил это недавнее секретное задание НАТО в Португалии, все его деловые сделки пошли прахом. В общем, досье не дало Картеру повода для дальнейших размышлений. Это лишь подтвердило причины обращения мужчины: он был разорён, стал посредником и чувствовал, что жизнь и армия обошлись с ним грубо.

Последняя часть файла содержала расшифровку интервью с Робертой Альварес и список имён. Имена были вашингтонскими друзьями, знакомыми и бывшими коллегами Альвареса. Там был эскиз каждого из них, а также их нынешние занятия и местонахождение. Друзей было мало, а знакомства были несущественными, за исключением того, что, как сказали Картеру, они, вероятно, были ещё одной причиной распада брака этого человека. Почти все они были женщинами: женщины-бармены, би-гёрлз, секретари и несколько парикмахеров. Рамон Альварес явно любил дам... много их.

Только одно имя выскочило из списка, чтобы вызвать покалывание у Картера: бригадный генерал Джереми С. Крейлон. Как и Альварес, генерал Крейлон работал в военной разведке. Даты его службы в Вашингтоне почти совпадали с датами Рамона Альвареса. Он также выгорел, работая под прикрытием, и в конце концов его переназначили. Его назначение? Руководитель отдела закупок для всех офицерских клубов и клубов NO3 в Европе.

Картер практически нырнул за безопасным телефоном. До назначенного Хоуком времени звонка в Вашингтон оставалось полчаса, но ждать было слишком жарко.

Бейтман (Bateman) уловила настойчивость в голосе Картера. Несмотря на то, что Дэвид Хоук был на совещании, она поставила Картера на связь.