Не могу сказать, что общался с Борисом Владимировичем Волженкиным постоянно. Слишком разные у нас специальности: Борис Владимирович – криминалист и криминолог. Ваш покорный слуга – цивилист. К тому же ощутима разница в возрасте (я постарше), да и судьбы наши по окончании университета (учились мы не в одно и то же время) складывались по-разному. Я сразу же вступил на научно-педагогическую стезю. Борис Владимирович работал в органах прокуратуры, а впоследствии возглавил в системе Генеральной прокуратуры Институт повышения квалификации прокурорско-следственных работников. Имея высокий классный чин, став заслуженным деятелем науки раньше многих из нас, будучи одним из признанных лидеров отечественной криминологической школы, Борис Владимирович никогда не задирал нос, вел себя подчеркнуто скромно, не выпячивал свои достижения, хотя ему было что представить на взыскательный суд научной общественности и практических работников. Именно поэтому перемены в своей судьбе (а она не всегда была к нему благосклонна) он воспринимал с достоинством, умел держать удар, не раскисал при неудачах, а продолжал трудиться с еще большей настойчивостью и энергией.

В моей памяти особенно рельефно запечатлены два события, связанные с Борисом Владимировичем как выдающимся ученым и крупномасштабной личностью. Одно из них относится к периоду, когда Борис Владимирович выступал как составитель избранных трудов своего учителя Михаила Давидовича Шаргородского. Я воочию убедился в том, как трепетно подошел Борис Владимирович к выполнению этой нелегкой миссии. Труды М. Д. Шаргородского при всей их значимости несут на себе печать того непростого времени, в которое Михаил Давидович жил и работал. Борис Владимирович с предельным тактом подошел к публикации этих трудов, сумел подвести читателей к тому, как различать в них то, что может быть взято на вооружение и сейчас, и то, что относится к числу плевел, которые неизбежны в работах ученых-обществоведов, трудившихся в то же время, что и Шаргородский. Благодарен за то, что к числу учеников и коллег Михаила Давидовича, которым Борис Владимирович доверил поделиться воспоминаниями о нашем учителе, он привлек и меня. Но, конечно, в ряду этих воспоминаний центральное место занимает вступительная статья самого Бориса Владимировича, в которой он с необычайной теплотой и вместе с тем должной взыскательностью дал емкую характеристику личности Михаила Давидовича и его трудов, показав, что настоящий ученый остается таковым, в какое бы время ему ни выпало жить. Думаю, что эта характеристика в полной мере приложима и к самому Борису Владимировичу.

Другое событие произошло совсем недавно, а потому особенно свежо в памяти. Получив очередной номер журнала «Правоведение» (2008. № 2), я сразу же обратил внимание на статью Бориса Владимировича, которой открывается номер, с интригующим названием «Загадки конфискации». Объясняется это тем, что при подготовке к переизданию кафедрального учебника по гражданскому праву я столкнулся с крепким орешком – как относиться к сохранению конфискации в гражданском да и в иных отраслях законодательства, если в свое время она была отменена в уголовном законодательстве как дополнительная мера уголовного наказания за совершение особо опасных государственных преступлений и тяжких корыстных преступлений. По мере того, как углублялся в изучение статьи Бориса Владимировича (а читал ее не один раз), все более осознавал, что в ней содержится ключ к освещению этих вопросов и в цивилистическом русле. Борис Владимирович проявил себя в этой статье не только как блестящий аналитик, который в совершенстве владеет искусством толкования наиболее запутанных правовых норм, относящихся к различным отраслям права, но и как настоящий гражданин, занимающий принципиальные позиции по самым острым вопросам развития и совершенствования нашего законодательства, в том числе и уголовного. Он без обиняков заявил в этой статье о том, что имевший место отказ от конфискации в уголовном праве произошел под давлением лоббистов, а сейчас, заметая следы, стыдливо исправляют допущенные ошибки (если бы только ошибки!), причем делают это далеко не лучшим юридико-техническим способом, ставя в сложное положение как самого законодателя, так и правоприменительную практику. Не скрою, прочитав статью Бориса Владимировича, я испытал чувство гордости за то, что у нас еще не перевелись (перефразируя слова поэта: над бандой юридических рвачей и выжиг) такие ученые.

Решил поделиться возникшими мыслями с Борисом Владимировичем. Набрал номер его домашнего телефона, рассчитывая на то, что ему полегчало, он вышел из больницы и долечивается дома. Телефон не отвечал… Дозвонившись до одного из коллег Бориса Владимировича по кафедре уголовного права, узнал о том, что несколько дней назад его похоронили (я в это время был в больнице и ничего о кончине Бориса Владимировича не знал).

Пронзило меня острое чувство скорби… Может быть, только в этот момент сполна осознал, какого выдающегося ученого и гражданина мы потеряли…