КОЛЕТТ

Блэз исчез между 1965-м и 1969-м. Он сбежал из Лиона, никого не предупредив. Потом прислал открытку, пожелав мне счастливого Нового года, а через неделю испарился. Я читала и перечитывала открытку, искала в словах, накорябанных шариковой ручкой, знак или указание: «Дорогая моя Колетт, пусть следующий год принесет тебе много радостей и счастий». Да, именно так – во множественном числе. И все.

7 января директор интерната позвонил матери Блэза и сообщил, что ее сына нет в учебном заведении. Он исчез, опустошив все шкафы в своей комнате, и ничего не сказал другим пансионерам. Я до сих пор не понимаю, в каких отношениях состояла и состою с Господом, но пошла в церковь, поставила свечи и попросила: «Пусть с моим другом не случится ничего плохого!» Когда я посещаю храм, разговариваю с ангелом, стоящим в глубине, слева. Они с Блэзом похожи. Я молю его о помощи для друга.

Я останавливаю запись. Ана вздрагивает – она не ожидала, что я так резко прерву рассказ ее двоюродной бабушки.

– Я видела эту скульптуру. Ангел с лицом юного мальчика, словно бы вышедший из-под резца Микеланджело… Ты когда-нибудь видела фотографию Блэза?

– По-моему, нет, – отвечает она, хмуря брови.

Я иду за снимком, который отдал мне Антуан Эте – на нем запечатлены Блэз, мой отец и родители Антуана перед лотерейным домом, – и показываю Ане:

– Вот он.

– Ух ты, какой классный! Ты его знала?

– Нет, но мне известно, что Колетт навестила Блэза в день его смерти. Но все хранилось в строгом секрете. Когда Колетт звонила Эжени де Сенешаль, она всегда шептала в трубку. В комнате, на ночном столике, стояла его фотография.

– Я помню, помню! В детстве я как-то спросила: «Это твой муж?» Она ответила, что никогда не была замужем. Я, конечно же, задала следующий вопрос: «Почему?» Колетт сказала нечто странное, мол «чтобы любить, не обязательно выходить замуж…»

– С ума сойти, сколько у нее было тайн!

– А мне нравится. Мало кто перед смертью оставляет наследникам кассеты и секреты. Да, Коко не была похожа на других.

– Ты права. Продолжим?

Ана кивает, делает глоток холодного чая через соломинку. Я нажимаю на кнопку воспроизведения.

КОЛЕТТ

Утром 6 мая 1969 года он ждал меня перед мастерской. Блэз не захотел войти, хотя Мохтар настойчиво его зазывал. Мой друг повторял: «Буду здесь, хочу насладиться солнцем!» Он был в зеленой рубашке и костюме в мелкую клеточку «пье-де-пуль», сидел на одной из больших каменных чаш, подняв лицо к небу, с закрытыми глазами. Я его не сразу узнала. Блэз «повзрослел». Мы теперь жили в разных мирах, о чем явно свидетельствовали перемены во внешности. Он встал, улыбнулся и протянул мне книгу:

– Это первый тираж. Она для тебя, моя Колетт.

Моя Колетт… Я оставалась первым, важным, настоящим другом. На обложке было написано: «Вечность», роман, Блэз де Сенешаль.

– Ты ее написал? – задала я идиотский вопрос, хотя все детство предсказывала, что он станет автором десятков книг.

– Да.

Он ответил вот так просто, как будто мы виделись накануне. Выглядел усталым. Постаревшим. Сломленным. А ведь ему было двадцать три года! Осознав наконец, что это и правда Блэз со своим первым романом в руке, я обняла его и поняла, что пахнет от него иначе – чердаком, воском, деревом и пылью. Он протянул мне конверт:

– Прочтешь, когда я уйду.

Мохтар предложил мне свободный день, чтобы мы пообщались, никуда не торопясь, но Блэз сказал, что это ни к чему, потому что он сейчас же отправится назад. Друг детства приехал, чтобы подарить мне книгу, но его ждали в Париже. Он поцеловал меня в губы, пожал руку Мохтару и через мгновение был уже на углу улицы. Я выкрикнула его имя, и он вернулся.

– Ты вот так уедешь? Оставишь меня совсем одну?

Я даже на матчах не кричала громче. Он печально улыбнулся, еще раз меня поцеловал и шепнул:

– Блэз умер.

Я онемела от потрясения и вдруг обессилела.

– Возьми выходной, дочка, – очень грустно повторил Мохтар, который никогда не грустил.

Как же мне его не хватает!

– Иди наверх, ко мне, и прочти все это… – Мохтар кивнул на конверт и книгу. Я колебалась – он был уже болен и ослаб, – но подчинилась повелительному взгляду моего учителя.

Мы с Аной слышим, что Колетт достает из конверта письмо и разворачивает его.

КОЛЕТТ

«1 мая 1969 года

Моя дорогая Колетт! Милая мама!

Я ужасно скучаю по вам обеим и прошу у вас прощения. В Лионе я встретил одного человека. Он управляет джазовым клубом в Париже. И я не колеблясь последовал за ним, когда он позвал меня с собой. Я подумал, что судьба дает мне уникальный шанс… и ошибся. Как же я ошибся! Шанс – ни от кого не зависеть… Я поселился у него, стал пианистом в его клубе и очень быстро разочаровался, но мне было стыдно, ведь я сбежал, как вор, бросил вас. Я был слишком молод и не сразу сумел вырваться из его когтей. К счастью, одна из музыкантш взяла меня под крылышко, приютила, и я начал писать “Вечность”. Эту историю я вынашивал с того дня, как ты положила мне на руки ягненка, моя Колетт. Я работал над книгой три года. Это история любви, вдохновленная тобой и моими чувствами к тебе. Нет ничего хуже для парня, чем любить девушку, зная, что никогда не сможешь быть с ней.

В этом романе я вообразил нашу жизнь, год за годом, какой она была бы, если бы я мог заниматься с тобой любовью, жениться на тебе, просыпаться и засыпать вместе с тобой, если бы мы могли завести детей, жить и стареть вместе. Я придумывал нашу повседневность: где бы мы жили, в каком городе, на какой улице, в каком доме. Нафантазировал цвет штор, лица детей, их имена, их школу, крестных, их вкусы. Я мечтал о наших ужинах, праздниках на Рождество и Новый год, об отпуске вместе с Жаном и – главное – о том, как друзья детства перепридумывают любовь, день за днем, десятилетиями. Работа над романом позволила мне прочувствовать то, что я не мог пережить.

Закончив, я послал рукопись десяти издателям. Откликнулся один. Мое желание осуществилось. Я посвятил роман вам обеим, Колетт и маме, потому что вы спасли мое детство. И я этого никогда не забуду. Знайте – вы в моем сердце, и я вас люблю.

Преданный вам,

Блэз».

КОЛЕТТ

Я так и не открыла «Вечность», Аньес… Прочла на первой странице посвящение «Колетт С. и моей матери» – и закрыла книгу. Позволила Эме кое-что мне пересказать. Хотела знать, сохранил ли он мое имя, оказалось – нет, героиню зовут Тэсс, как в романе Томаса Гарди. Эме хотел читать мне вслух отрывки, но я запретила… Это уподобилось бы для меня операции на открытом сердце без наркоза. Мы с Блэзом увиделись через год, когда его отец, которого я так боялась, убил мою младшую сестру, Даниэль. На кладбище Блэз и Жан держали меня за руки. После смерти Мохтара Блэз только позвонил и написал, но, когда погибла сестра, он приехал. Ночевал у меня – наотрез отказался от визита в поместье, на «место преступления». Он больше ни разу там не появился. Это была последняя ночь, которую мы провели вместе. Блэз спал на кушетке, я – в своей комнате. Я видела его, когда Жан получил свой первый приз в консерватории. А много лет спустя… Блэз наполнял пространство моего детства, совсем как ты, Аньес, раскрашивала альбомчики, когда была маленькая. Помнишь? Я покупала их в табачной лавке. Силуэты на страницах ты разрисовывала фломастерами. Блэз сделал то же самое – подарил мне разные цвета. Он навсегда останется мальчиком, который в «день пустого чемодана» сунул мне в карман деньги, а мать смотрела своей старшей дочери в спину, когда она уходила «в ученичество» к Мохтару.

Блэз остался в Париже. В начале 70-х на гонорар за роман он вместе с каким-то сомнительным типом открыл ночной клуб на улице Компань-Премьер, быстро превратившийся в модное заведение, которое посещали артисты, певцы, телевизионщики и где продавали и покупали всякие запрещенные вещества… Меня просветили Жан и Луи.

Однажды я посоветовала Блэзу не бросать писательство, и он ответил:

– Зачем, Колетт? Даже ты не прочла мою книгу.

– Прочла. Она очень хороша.

Он назвал меня врушкой и был прав, а потом повесил трубку. Я его разочаровала. Оказалась не на высоте нашей дружбы. Ничего не сделала, чтобы помочь ему. Я долго считала, что он обязательно протянул бы мне руку помощи.

Колетт молчит несколько минут. Мы с Аной молча смотрим друг на друга.

В 1973-м Жан повез меня в Париж на встречу с Блэзом. Он исхудал, как смерть. Мы пообедали втроем в квартале, где находился его клуб. Блэз нервничал, от него пахло спиртным. Притворялся, что слушает, делал вид, что отвечает. И то и другое отдавало фальшью. Радость встречи, слова, которые он произносил. Как будто отвечал урок. В тот день я поняла, что какая-то часть Блэза давно мертва. Осталась одна печаль. Выживший, но насквозь пропитанный печалью, он ответил вопросом на вопрос, когда я спросила: «Ты кого-нибудь встретил?» – «А ты, Колетт?» Ответа я не дождалась.