9 ноября 2010

Она знает, что он здесь, что он нашел ее. Она чувствует его присутствие, чувствует, что он приближается, поднимается по ступеням, крадется к ней, как зверь, учуявший запах добычи, по следу которой долго бежал и наконец загнал. Она знает, что он в конце концов толкнет дверь и войдет, но впервые его не боится. Когда он окажется в комнате, она будет далеко. Там, где он больше не сможет ее мучить. Ни в этой жизни, ни в следующих. Мари Роман засыпает с фотографией дочери в руках. Мари хочется, чтобы вернулась Аньес. Она бы ей рассказала, что долго жила на складе книжного магазина, а в 1990-м уехала из Салланша в Таллуар и поселилась в небольшом доме. В нескольких километрах от озера Аннеси. Сестра нашла ей квартиру – сняла на имя Жанны Монс. Мари был шестьдесят один год, и она ни на мгновение не ослабляла бдительности. Девять лет она держала свой ужас на расстоянии и всегда думала о дочери. Живет ли она во Франции? Есть у нее дети? Любящий муж? Сестра попросила приятеля-жандарма поискать Бланш, но тот не преуспел: след потерялся после продажи цирка в 1970-м. Ее как будто не существовало. На ее имя не выдавалось свидетельство о смерти, ей не присваивали номер социального страхования, она не имела почтового адреса, ни на кого не работала. Мари категорически запретила подавать дочь в розыск: если она сумела вырваться из когтей чудовища, это может подвергнуть ее жизнь опасности.

Девять лет почти нормального существования. Так в изгнании иногда наступает передышка от боли, причиненной ужасом. Она выходила только за покупками и всегда вместе с Жанной. Иногда они купались в озере, и эти дни для Мари были лучшими в жизни. А 3 октября 1999 года она, сама того не ведая, пересеклась на тротуаре с Виктором Соша. Они встречались не раз – сорок лет назад. Но как бы она узнала этого человечка с некрасивым лицом? Его внимание привлекла ее манера держаться. Нечто-неизвестно-что, показавшееся знакомым. Возможно, посадка головы. Он терпеть не мог стариков и боялся старости. А эта женщина притянула взгляд. Неграмотный Виктор Соша был потрясающим физиономистом, природа наделила его чутьем на детали и звериным умением ориентироваться в пространстве. Она постарела, но не изменилась. Та же походка, тот же силуэт, то же лицо.

В другой жизни он бы душу продал за нее, но красавица была женщиной психопата, а потому неприкасаемой. Соша не знал человека более жестокого, чем Судковски. Этот зверь ничего не боялся. А потом исчезла его жена. Ходили слухи, что циркач убил Мари, но потом выяснилось, что он сам много лет разыскивает ее. Желание найти женщину превратилось в манию, он сулил огромные вознаграждения за любую информацию.

Ее звали Мари, Соша в этом не сомневался. Как Пречистую Деву, которой каждый вечер молилась в Варшаве его мать. И он крикнул – не раздумывая, воззвал, – но не к ней, а в пространство: «Мари!»

Она обернулась. И быстро пошла прочь. Соша преследовал ее на расстоянии и мысленно занес в память адрес: белый пятиэтажный дом, примыкающий к булочной с желтым фасадом. Рядом, в сквере, росла десятиметровая приморская сосна.

Он не колебался. Знал, что, предупредив Судковски, подписывает женщине смертный приговор, но жалости не испытывал. Ни капли. Когда-то давно она смотрела сквозь него, а теперь он держит в руках ее судьбу.

Имелась одна досадная помеха: Соша не должен был оказаться в Таллуаре. Накануне один тип из Юрматта[60] предложил ему пятьсот штук за легкую работенку: «Отличный товар. 800 километров туда-обратно. Поедем через Бале[61]. Мой напарник приболел. Сядешь за руль».

После Эльзаса Соша понадобились недели, чтобы добраться до Судковски: у того не было телефона. В конце декабря один тип из Броне передал информацию лично Судковски. «Тебя ищет Виктор Соша, и это срочно». Тот позвонил и отправился проверить информацию. В 15:00 он был у ее дома. Ему не понадобилось ни карабкаться в ночи по балконам, ни взламывать дверь. Он позвонил, и Мари открыла, он успел вставить ногу в щель, а она, бледная как смерть, не смогла позвать на помощь. Полчаса спустя, покидая квартиру, он был уверен, что убил ее.

После первого удара ножом она наконец издала пронзительный вопль, подумала о дочери и рухнула на пол. Крик услышала соседка и вызвала полицию.

Прощай, Левгени, ты всегда хотел моей смерти, потому что я никогда тебя не любила…

Перед смертью Мари вспоминала голос дочери, который слышала, когда была в коме: «Это я, Бланш. Я заявила на него в полицию. Я знаю, это сделал он. За меня не волнуйся, у меня есть подруга. Я буду жить у нее. Мы спасены, мама». Она сказала «мама». Мари помнит и другой голос – женщины, пришедшей с Бланш.

Я знала, у моей дочери есть защитник, но не предполагала кто.

Мари Роман умерла, когда Судковски толкнул дверь ее комнаты во «Всех солнцах». Четыре утра. Она недвижима. В руках – удостоверение личности дочери. Он не забирает документ. Зачем таскать с собой вещественное доказательство?

«Теперь осталось одно-единственное дело… – подумал он. – Вдохнуть запах кожи Аньес и умереть».