15 ноября 2010

– Мне ужасно понравился ваш последний фильм, – говорит Антуан Эте, глядя на дорогу.

Мы стоим под туннелем Фурвьер, в десяти километрах от кладбища Гийотьер. Заблокированы в пробке. Урна под ремнем безопасности ведет себя как послушный ребенок.

– А мне не слишком.

– Почему?

– После съемок я потеряла почву под ногами и мужа. А потом переехала. И до сих пор сгораю со стыда.

– …

– Дочери было ужасно больно видеть меня в таком… жалком состоянии…

– Так о чем же вы сожалеете?

– Что чувствовала себя несчастной.

– Но вашей вины в этом нет. Человек не решает, быть ему счастливым или несчастным.

– Не согласна. Почему я вцепилась в Пьера? В надежду на Пьера. Ана – трепетная девочка, ей было слишком больно. Каждый раз, возвращаясь домой на выходные, она понимала, что, открывая дверь, я жажду увидеть на пороге не ее. Что я жду мужа… Она чувствовала себя… лишенкой. Я упивалась своим горем. Повела себя как последняя трусиха. Могла бы продолжить снимать, но боялась сесть в галошу, хотя ни один мой фильм не провалился. У любого режиссера случаются неудачи, бывают менее удачные картины, которые публика принимает прохладнее. Это часть биографии, но я предпочла спрятаться за любовной тоской, вместо того чтобы встретиться лицом к лицу с… продолжением жизни.

– Люди часто многое сваливают на любовные неудачи.

– У вас хорошие отношения с матерью вашего сына?

– Вообще-то да. Мы увидимся после похорон. Мой мальчик живет с ней в Лионе. А вы сразу уедете в Париж?

– Да, с Аной и Корнелией.

– Корнелией?

– Она заботится обо мне.

– Так у вас есть нянька?

Я наконец-то улыбаюсь.

– Можно сказать и так…

– Вам известны случаи опоздания на похороны? Да еще Колетт с нами.

Я вынимаю из плеера кассету Coldplay и вставляю ту, что лежала у меня в кармане. Антуан никак это не комментирует.

Шум дождя, бьющего по стеклу витрины сапожной мастерской. Колетт записала гром и потоп летнего дня. Мы с Антуаном молча, с почти религиозным благоговением, слушаем грозу, потом вступает голос Колетт.

КОЛЕТТ

Когда мы приехали на «Стад де Франс», был такой ливень, что мой билет промок и оказался нечитаемым. Помогла одна болельщица. Бернадет. Очень милая женщина… Мы часто путешествовали вместе – футбол позволил нам увидеть жизнь за пределами Гёньона. Я сидела на трибунах, смотрела на поле, и мир казался мне огромным. Повсюду были журналисты с микрофонами. Я ждала. Появились наши футболисты, и все болельщики на трибуне приветствовали их криками.

Продолжение тебе известно, Аньес. Ты все видела по телевизору. Не могу описать словами страх, радость и чувство единения с игроками, каждому из которых тренер точно определил его место на площадке. Мяч дважды влетал в ворота. Нам требовалось время на осознание, но судья дал финальный свисток, и мы вошли в Историю и навсегда остались клубом второго дивизиона, который выиграл чемпионат 2000 года. В детстве я слышала упоминание о 2000-м и воображала летающие тарелки, двери, которые сами открываются и закрываются, море огней, невероятные вещи в небе и у каждого из нас на столе, но уж точно не победу в чемпионате над ПСЖ на «Стад де Франс»!

Она смеется. Антуан ужасно взволнован ее голосом. Кажется, что она рядом, спряталась в урне, как в волшебной лампе.

КОЛЕТТ

Мы очень нескоро покинули стадион. Даже я пела, как будто напилась вина! Я, твоя тетя, орала песни ультрас!

Она тихонько напевает:

Если остался один,

Но вера еще жива —

Пой за цвета свои,

Гордись ими всегда!

Эй, Гёньон, давай, вперед,

Если горд за клуб родной —

Спой, гёньонец, спой со мной!

Ла-ла-ла!

Она снова смеется – сдержанно, на выдохе. Очень трогательно.

КОЛЕТТ

А потом я увидела ее. Она ждала меня у ворот стадиона. Отыскала среди тысяч зрителей. Как это случилось? Кто помог? Бог? Инстинкт выживания? Случай? Я никогда не верила в случайность, но она была тут. Увидела телепередачу, в которой за неделю до матча вратарь ПСЖ заявил, что его команда раздавит Гёньон. Гёньон. Ее как будто ударили кулаком в живот. Диктор назвал дату и место проведения игры, и она подумала, что если я жива, обязательно буду на стадионе. Ей не пришло в голову, что было бы проще сесть в поезд и приехать в Гёньон, чтобы спрятаться у меня. Или позвонить – фамилия есть в справочнике. Она услышала слово «Гёньон» и сочла это знаком. Ответом. Жизнь разлучила нас на годы, и вот теперь она стояла в толпе, одетая в красное пальто, с собачкой и целлофановым пакетом в руке, а шедшие мимо люди толкали ее и даже не извинялись. Я сразу ее узнала, но была в странном состоянии, словно пьяная, и решила, что это наваждение. Я очень давно не видела Бланш. Девочке, моей детской подружке, стукнуло пятьдесят четыре года. Когда мы встречались последний раз, ей как раз исполнилось двадцать шесть. Но это была Бланш, и она ждала меня. Я знаю, нас с ней часто путали, но я видела Бланш, а не свое отражение.

Пауза.

КОЛЕТТ

Я не слишком люблю обниматься. Совсем не люблю. Не мой стиль. Но в тот вечер крепко прижала ее к себе. Бланш была такая же тоненькая, как я. Статуэточка. Дрожа всем телом, она сказала:

– Я должна была увидеться с тобой, прежде чем исчезнуть навсегда.

– Они встречались в двадцать шесть лет.

– Мы приехали, Аньес.

Я поднимаю глаза и вижу ограду кладбища.