4 ноября 2010

– У меня к тебе два вопроса, Поль. Можешь найти для меня координаты людей, звонивших на городской телефон в Гёньонской коммуне департамента Сона-и-Луара? Еще мне нужен след некоего Левгени Судковски по прозвищу Судоро.

Я дважды повторяю по буквам имя и фамилию.

– Национальность мне неизвестна. Родился вроде бы в 1928-м, за год до собственной жены, которую объявил умершей. Звали ее Мари Роман, родилась в 1929-м, во Флюме, в Савойе. Она жива, находится под юридической защитой государства. За жестокое нападение на Мари Судковски был приговорен к большому тюремному сроку. Не знаю, какой суд вынес решение. Он был ярмарочником. Управлял цирком. В общем, насчет дат и мест рождения все может оказаться более чем приблизительным.

– Собралась снимать новый фильм? – спрашивает Поль, комиссар с набережной Орфевр, 36.

– Нет. Пытаюсь понять теневые зоны жизни моей тети.

– Тети?

– Она была сапожницей, и, можешь мне поверить, в ее жизни их было полно… Как и у всех окружающих нас людей.

– Сделаешь из этого кино?

– Нет.

– Ладно, не хочешь, не говори. Но у тебя все хорошо?

– Скажем так: не слишком плохо, а ты как?

– Нормально. Рутина без рутины, обычная жизнь легавого. Я знаю, что ты развелась. Вернулась во Францию насовсем?

– Да. Три года живу в Париже. С дочерью, Пьер тоже. С новой женой.

– …

– Сейчас я в Бургундии, в бывшем тетином доме. Когда вернусь, встретимся и выпьем, хорошо?

– Согласен. Говори номер телефона.

– 03 85 85 65 93.

– Входящие или исходящие звонки?

– Если можно, и то, и другое, буду вечной должницей.

– За сколько месяцев?

– Ну, скажем… за шесть.

– Проверю и позвоню. Номера определим быстро, а вот с тем человечком придется повозиться.

– Спасибо, Поль.

– К вашим услугам, шеф.

Поль всегда называл меня шефом. Мы познакомились в начале 2000-х, когда я готовилась к съемкам «Молчание Бога». О частном детективе-мизантропе, против своей воли вовлеченном в расследование серийных убийств. У меня появились технические вопросы – я хотела быть точной в изложении фактов и описании следственных действий.

Кто-то – не вспомню, кто именно – посоветовал: «Пообщайся с Полем Серраном, он потрясающе симпатичный мужик и, кажется, уже консультировал Бертрана Тавернье[35]». Я позвонила и договорилась о встрече в его кабинете на набережной Орфевр, 36. Пришла с блокнотом в одной руке и горьким мазаграном[36] в стакане с эмблемой марсельской Олимпиады.

– Итак, чем могу быть вам полезен? – спросил он. – О чем будет фильм?

Поль – лысый коротышка, выглядит старше своих лет и ничем не напоминает загорелого красавца в джинсах, которого выдают за полицейского инспектора в телесериалах. Поль совершенно несексапилен, а одежки, похоже, выбирает в гардеробе своих предков.

И все-таки он с самого начала меня… волновал. Возможно, дело в тембре его голоса. У него такая тесситура, что режиссеры дубляжа сражались бы за него, реши инспектор сменить род деятельности. А взгляд синих, как воды лагуны, глаз умный, лукавый и дерзкий одновременно.

Я сделала глубокий вдох, пересказала ему сценарий и неожиданно для себя нарушила все правила этикета:

– Вы неправильно застегнулись…

– Что, простите?

– Пуговицы…

Я кивнула на его клетчатую рубашку с белым остроугольным воротничком.

– Арест затянулся. Не успел переодеться утром, только принял душ в раздевалке.

Он не стесняясь перезастегнулся, а я покраснела. Зачем я выкинула этот фортель?

– Ну вот, ошибка исправлена, мы можем приступить к делу.

Я крепко сжала в пальцах мой нелепый карандаш, чтобы писать в столь же идиотском блокноте, и залепетала, сбиваясь от волнения:

– Я создам портрет мужчины, частного детектива, зарабатывающего на жизнь грошовой слежкой за неверными супругами и собирающего заказной компромат перед бракоразводными процессами. Его повседневная жизнь похожа на бульварную пьесу… Ревнивые мужья, обманутые женщины, «золотодобытчицы», доктора Бовари.

– Вряд ли славный доктор Бовари нанял бы частного детектива, – пошутил Поль.

Я глупо улыбнулась и продолжила. В те годы я впадала в истерику по поводу мельчайшей детали, сомневалась во всем, но становилась неудержимой, как только речь заходила о моих фильмах и проектах. Сегодня я не понимаю, как сумела выйти на съемочную площадку, работать с техниками, составлять рабочий план с моей первой ассистенткой. Я обсуждала и решала вопросы с костюмершей, монтажером, пастижером, главным декоратором. Как мне удавалось выкрикивать по много раз на дню: «Тишина! Мотор! Начали!»

Неужели я была другой, когда жила с Пьером? Нет, непреодолимое желание снимать кино появилось до встречи с мужем, лет в десять. Во время гёньонских каникул я пошла в «Дантон» с Льесом, Аделью и Эрве, и меня осенило. Мы смотрели фильм ужасов, нагнавший на меня небывалого страха, «Амитивиль-2. Одержимый». Нас ни за что не должны были пускать в зал, но Эрве придумал, как просочиться. Весь сеанс Льес твердил мне на ухо: «Это кино, это просто фильм, это не по правде…» В тот день я решила, что хочу делать картины, которые будут не пугать зрителей, а радовать их. Как рисунки Семпе[37], внутри которых я всегда мечтала оказаться. Одежда, брошенная на песок, лицо веселого мальчишки, огромное здание, падающий снег, ребенок стоит у окна, улыбается и считает хлопья. Вот так ужастик помог мне выбрать будущую профессию.

«Как бы вы определили фильмы Аньес Дюген?» Этот вопрос несколько лет назад задал Пьеру один журналист.

– В них всегда присутствует социальный фон, но они легкие. Сатирические. Умные без назидательности. Они рассказывают забавные истории о мужчинах и женщинах. Аньес никого не судит, она терпима. У нее нежный взгляд на людей, но она не простофиля.

Эти слова Пьер сказал прежде, чем начал сниматься только у других режиссеров.

Я продолжила рассказывать комиссару о моем будущем фильме. Он слушал молча, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Однажды в кабинет детектива входит четырнадцатилетний паренек Сами. Он объясняет, что пропал его друг Мартен и что он, в отличие от других, не верит в побег. Он чувствует, что с другом произошло несчастье, что тот не мог сорваться с места ни с того ни с сего. Детектив не хочет браться за это дело, детские россказни его не интересуют, а у Сами еще и денег нет, чтобы заплатить профессионалу. Проходит несколько месяцев, и однажды утром детектив читает в рубрике происшествий любимой газеты, что Сами исчез на следующий день после того, как приходил в его кабинет. Чувство вины подталкивает его к активным действиям, и он узнает, что Сами соврал: ни один ребенок по имени Мартен не числится пропавшим. Тем не менее он не бросает дело и отправляется в коллеж, надеясь выяснить, реален мальчишка или нет… Мне понадобится ваша помощь, комиссар Серран. Объясните, как взаимодействуют национальная полиция, муниципальная полиция и жандармерия. Прочтите коротенькую лекцию на тему, кто за что отвечает, имеете ли вы доступ к одним и тем же данным, кто регистрирует жалобы, кто дает им ход, в какой момент вмешивается полиция или жандармерия, почему так, а не иначе. Главное – какие у вас отношения с частными детективами, случается ли вам сотрудничать?

– К вашим услугам, шеф. Чем кончается ваша история? Откуда название «Молчание Бога»?

– Узнаете на предпремьерном показе…

Я написала сценарий за несколько месяцев и часто консультировалась с Полем Серраном. Несмотря на занятость, он всегда отвечал сразу или перезванивал через час. Несколько раз мы встречались в кафе, в монтажный период он неоднократно сам звонил, интересуясь, все ли в порядке, а потом пришел на парижскую предпремьеру. После показа я пригласила его присоединиться на сцене к нам с артистами. Потом мы не встречались, только поздравляли друг друга с Новым годом 1 января. Как-то раз он написал, что видел мой последний фильм. С тех пор утекло много воды, а пока она «текла», моя тетя умерла. Дважды.

А теперь я должна организовать ее похороны. Сжечь тело и развеять немного пепла на стадионе «Жан-Лавиль», после чего закопать урну в землю на лионском кладбище, рядом с родителями. Легче забраться на гору…