Я смотрю на клочок бумаги, где почерком Рафаэля написано: «Встретимся в Библиотеке Мерлина. Тренировка Стража».

В башне такая жара, что я вся пылаю. На дворе июль, но здесь нет и намека на кондиционер.

Сегодня вечером мы встречаемся не в кабинете Рафаэля, а в одной из многочисленных старинных библиотек Камелота. Я поднимаюсь на каменную лестничную площадку, и меня охватывает волнение. Я вот-вот увижу то самое место, где Талиесин когда-то писал мрачные стихи. И всякие непристойности: о мясистых шарах, твердых членах, жемчужных дождях душе и прочих штучках, которые, видимо, возбуждали романо-бриттов[30].

Я смотрю на резные двери из красного дерева. Железный дверной молоток в форме отрубленной руки с длинными, похожими на когти пальцами и глазом в центре ладони пугает по-настоящему. Будь я чистокровной фейри, то шарахнулась бы от железа, как ошпаренная. Но поскольку я полукровка, то тянусь к молотку и ничего не ощущаю. Он лязгает, когда я поднимаю его и дважды стучу по дереву железными пальцами.

Через секунду дверь открывается, в проеме появляется Рафаэль в белой рубашке с закатанными рукавами. Темная прядь падает ему на глаза, он слегка улыбается. Взгляд его серебристых глаз пронизывает насквозь. От его мужской красоты у меня, как всегда, сразу перехватывает дыхание.

«Слабачка, – говорю я себе. – Вспомни, что он натворил».

Я прохожу мимо Рафаэля, разглядывая высокие потолки. Шестидесятифутовые стеллажи заставлены книгами в выцветших разноцветных кожаных переплетах с золотыми буквами и эзотерическими символами. Лестницы на колесиках тянутся до самых верхних полок. Я вдыхаю запахи кожи и пергамента. И едва различимый его запах. Видимо, Рафаэль проводит здесь много времени.

Среди уютного мерцания множества канделябров я чувствую благоговейный трепет и какое-то единение с этим местом.

В дальнем конце зала медная винтовая лестница ведет к задней стенке корпуса часов. Тиканье секундной стрелки эхом отражается от потолков – это бьется сердце библиотеки. Я смотрю на заднюю часть циферблата, это древнее чудо механики, на латунные шестеренки в пляшущем свете библиотечных факелов. Стрелки ритмично двигаются, тикая и отбивая такт. Я почти вижу Талиесина, который сидит здесь и что-то строчит.

Но я – совсем другое дело. В отличие от искусства, мое испытание сопряжено с болью, если облажаюсь. В центре библиотечного зала на резном дубовом столе стоит ящик с Завесой – мерцающей и жужжащей. Волоски на шее встают дыбом.

Рафаэль откидывает волосы с глаз. Теплый свет камина ласкает его прекрасные черты:

– Что ж, приступим. Тебе еще нужно учиться контролировать Завесу.

– Почему именно здесь?

– Здесь мне лучше всего работается и думается. Может, и ты сосредоточишься. – Он указывает на стол, в центре которого светится ящик с Завесой.

Я подхожу ближе, плечи уже напряжены в ожидании боли.

Последние три месяца мы тренировались раз в неделю. У меня стало получаться немного лучше, но примерно в половине случаев я отвлекалась и чувствовала боль. Из-за диаметральной магии мои способности нестабильны и непредсказуемо сталкиваются друг с другом. Что бы ни делала, я не в силах подавить телепатию.

Выдвигаю кресло, Рафаэль садится напротив и скрещивает руки на груди:

– Давай сегодня начнем с обращения к созидательному источнику.

– Что это значит?

Его серебристые глаза поблескивают:

– Все на земле происходит из божественного источника – той созидательной силы, которая сотворила наш мир и нас самих. Каждую каплю воды, каждую травинку. Когда мы пишем стихи и создаем произведения искусства, нами движет эта сила. Так природа выражает себя – как выражает себя в яблоне, прорастающей из земли, в яблоках на ее ветвях. Вот откуда берется наша магия. В этом ее суть, Ния. На самом деле магия исходит не от нас. Она не наша, мы ей не хозяева. Это сила, которую нам позволено использовать, дар, который нам не принадлежит. Понимаешь?

Я зачарованно смотрю на Рафаэля. Отблески факелов искрятся в его глазах.

– Думаю, да.

– Позволь этой силе, которая создала нас, течь сквозь тебя. Растворись в ней.

– И как это сделать? – спрашиваю я.

– Один из способов – свободная ассоциация. Или свободное письмо. Просто говори или пиши все, что придет в голову.

– Что, прямо сейчас? – уточняю я, и Рафаэль кивает.

Я начинаю нервничать. Что он хочет услышать? Обычно я очень хорошо разбираюсь, чего от меня хотят люди. Но вот прочесть Рафаэля не могу. Более того, мне нельзя говорить ему то, что он хочет услышать. Я должна использовать созидательную силу, но не представляю как. И наверняка ляпну что-нибудь не то.

– Ния, – просит Рафаэль. – Просто скажи первое, что придет в голову. А потом само пойдет.

– Твердый член, – выпаливаю я.

Рафаэль пристально смотрит на меня. Ни тени улыбки. Разумеется. Даже если б ему было весело, как никогда в его гребаной жизни, даже если б у него на глазах из задницы сверкающего единорога хлестало шампанское, он все равно не улыбнулся бы. У него нет эмоций.

Я краснею. Вот почему мне не хотелось это делать.

– Может, перейдем к чему-нибудь другому?

– Ладно. Попробуем иначе. Отыщи сущность своей силы Стража. Подави другую магию. Подави чувства, чтобы освободить место.

Я закрываю глаза. Теперь я умею это делать – отгораживать сознание от окружающего мира. Мысленно погружаюсь в магию, чувствую ее, ни на что не отвлекаясь. Забываю о повседневных тревогах, об усталости в ногах, о жестком деревянном кресле, о пустом животе из-за пропущенного ужина. Забываю прекрасное лицо и запах Рафаэля.

Глубоко в груди я ощущаю силу. Две пульсирующие силы борются друг с другом, как духи света и тьмы. Я чувствую приступы боли: каждая из них пытается подавить другую. Магия борется во мне, по коже бегут мурашки. Над головой проносится невесть откуда взявшийся порыв ветра.

Рядом перешептываются два голоса – один сердитый, другой печальный, но смысл слов ускользает.

Представляю, как люди с двумя способностями сходят с ума. Диаметральная магия очень мощная, она тянет меня в разные стороны, и сознание тоже может раздвоиться.

В глубине черепа мерцают картинки с красными пятнами – залы Башни Авалона, забрызганные кровью. Это дело рук Мордреда.

Крики эхом отражаются от каменных стен.

Я с трудом перевожу дух и пытаюсь вытянуть ниточку магии Стража, пробудить ее, но это невозможно без пробуждения телепатии тоже.

Рафаэль научил меня мысленно видеть свою магию, определять ее цвет и звучание. Сейчас две силы во мне сплелись воедино. Кажется, сила Стража потемнее, она темно-красная – как кровь, пролитая Мордредом в Лотианской башне. У нее более медленная и глубокая вибрация. Телепатические способности фиолетового цвета, у них пронзительное, яростное звучание.

Я открываю глаза, наклоняюсь к маленькой Завесе на письменном столе и вижу магическую сеть, из которой она соткана. Выбираю место, которое кажется самым слабым, и концентрируюсь на нем, стараясь усилить магию Стража. Мысленно вижу красные цветы. Тихое жужжание барьера затихает. Я опускаю руку в ящик; мерцающая Завеса обвивается вокруг пальцев, доходит до запястья, не причиняя никакого вреда.

Внутри скручиваются и клубятся нити моей магии.

– Хорошо, – хвалит Рафаэль. – Но постарайся хоть на секунду сосредоточиться на своей телепатической магии. Помести ее в пузырь и сжимай, пока не лопнет.

Учащенно дыша, представляю себе фиолетовые нити. Но как только я сосредотачиваюсь на телепатии, она только усиливается: теперь фиолетовое пожирает темно-красное, словно хищный зверь.

Завеса впивается в запястье. Ойкнув, отдергиваю руку и растираю пульсирующую от боли ладонь. Меня бьет озноб, зубы стучат, я отодвигаюсь подальше от ящика.

– Все получалось, пока ты не велел сосредоточиться на другой силе. – Боль простреливает руку насквозь, я чувствую необъяснимую досаду на Рафаэля.

Он протягивает мне ладонь. Нахмурившись, я вкладываю в нее руку, и целительная магия Рафаэля тут же омывает меня, пульсирует и успокаивает. Я облизываю губы:

– Думаю, лучше сконцентрироваться на темно-красной магии.

– Мы продолжим работать над этим, но ты должна научиться полностью подавлять телепатию, чтобы контролировать то, что нам нужно.

– Да, – глухо соглашаюсь я. В груди все сжимается: из головы не выходят картины, которые я увидела в мыслях Таны. Надвигающаяся тьма, крошечная капля воды, поблескивающая в темноте, мучительные крики, от которых мороз по коже…

Все зависит от моей способности управлять этой силой.

Какая-то часть меня хочет рассказать Рафаэлю о видениях, но я держу рот на замке. Тана настаивает, что нужно хранить тайну.

– Ты правда считаешь, что я пройду остальные испытания во время Отбора? – спрашиваю я. – Боевые искусства, шпионаж…

Рафаэль медленно кивает:

– О боевом тесте не волнуйся. Вивиан сказала, ты неплохо владеешь луком. А если продемонстрируешь элементарные навыки обращения с ножом и мечом, этого достаточно. Не все шпионы – бойцы. Что касается шпионажа… Ты очень хорошо умеешь рассказывать людям то, что они хотят слышать. Во время первой миссии тот сержант хотел видеть тебя робкой и наивной девушкой, и ты прекрасно справилась. Только поэтому он не заметил твой акцент. Ния, ты подсознательно дала ему то, чего он так жаждал. – Он опускает взгляд на стол, на его щеки падает тень от длинных ресниц. – Это и будет частью твоего испытания. Тебе придется убедить кого-то дать тебе то, в чем он обычно отказывает. – Рафаэль поднимает взгляд, и из-за этих серебристых глаз мое сердце бьется чаще.

– Я умею говорить людям то, что они хотят услышать. Никогда не думала, что жизнь с крайне непредсказуемой алкоголичкой подготовит меня к тому, чтобы стать хорошим шпионом. Но вот мы здесь…

Рафаэль вскидывает бровь:

– Ты говоришь многим то, что они хотят услышать. Со мной ты не так любезна.

– Ну, Рафаэль, я беспокоюсь, что, если твое эго станет еще больше, ему понадобится отдельное магическое королевство.

Он наклоняется ближе:

– Но почему ты показываешь свое истинное «я» только мне?

Сердце бьется быстрее:

– Потому что перед тобой незачем притворяться. Я знаю, что ты обо мне думаешь. Отброс – это слово меня зацепило. Ты назвал нас с мамой отбросами. Да, это было давно. Но нет, я до сих пор не забыла. Я все слышала. И не виню тебя, особенно после того представления, которое устроила моя мать. Но не понимаю, при чем тут я.

Поверить не могу, что выплеснула все это наружу через столько лет…

Рафаэль откидывается в кресле:

– Я никогда такого не говорил. Я бы не стал.

Сердце мучительно сжимается:

– Но я же помню. Сразу после того, как мама снова напилась. Она упала с лестницы, и тебе пришлось тащить ее до нашей комнаты. Тогда ты уже перестал со мной разговаривать… – Я в опасной близости от упоминания о нашем поцелуе. Не хочу, чтобы Рафаэль догадался, как много я думала об этом единственном поцелуе все прошедшие десять лет. Уже известно, какая из меня жуткая врунья.

– Как бы то ни было, ты перестал со мной разговаривать. Но мама напилась, и ты со своим богатеньким другом помог отнести ее в нашу комнату в замке. А на следующий день я случайно услышала, как ты сказал этому богатенькому другу, что мы отбросы.

– Я бы никогда так не сказал.

Во мне вспыхивает злость:

– Не по-английски, а по-французски. Des ordures. Один из вас сказал: «Такие, как мы, не проводят время с такими, как они», а другой: «Да, разве она не отброс? И она и ее мать».

Нахмурившись, Рафаэль кивает:

– О, каюсь, виновен. Частично. Я действительно сказал: «Такие, как мы, не проводят время c им подобными».

Я смотрю на него в упор:

– Не понимаю, в чем разница. Что ты имеешь в виду под «им подобными»? Ты подкалывал меня с первой встречи на пристани на юге Франции. Говорил, что я должна распивать шампанское на пляже. Или что не ждешь многого от таких, как я. И чем это лучше, чем обзывать отбросом, а? Какая на хрен разница?

Мой пульс зашкаливает. Никто на свете не выбивает меня из колеи так, как Рафаэль. И мне нисколько не легче от того, что он никогда не выказывает ни единой гребаной эмоции. Что я кричу на робота.

Он резко вдыхает и сглатывает ком в горле:

– Сожалею. Я имел в виду не то, что ты думаешь.

– И что же ты имел в виду?

– Я имел в виду, Ния, что мы не проводим время с богачами. Ты, похоже, до сих пор считаешь, что я богач. Так вот, я никогда им не был. Некоторые полуфейри в том замке действительно владели богатствами, но я был беглецом без денег. Я приехал из Броселианда на юг Франции ни с чем, спасаясь от Оберона. Бежал буквально босиком. А в замке… Я работал там сборщиком винограда. Не был гостем, как вы. Работал на виноградниках, а вы были гостями. Когда я говорил о таких, как мы, я имел в виду нищих беглецов. А когда говорил о вам подобных, то имел в виду богатых американцев. Мы из двух разных миров, вот и всё. Видимо, тогда ты не дослушала мой ответ до конца. Потому что я не потерпел бы, чтобы кто-то обозвал тебя отбросом. Ни за что.

Я делаю глубокий вдох, прикусываю губу; мои щеки пылают:

– Ох… Так уж вышло, что я тоже небогата. На отпуск, который ты прервал, я копила пять лет. Мы с мамой живем в грязной квартирке. Уолтер был богатым, и я считала его своим отцом. Но они так и не поженились. Раньше мама находила богатеньких парней, но их деньги никогда не становились нашими. А когда она стала старше и поблекла, найти богатого стало сложнее. Я работаю в книжном магазине, Рафаэль. Мы с мамой почти всегда ужинаем дешевыми хлопьями.

– Понятно. – Его светлые глаза блестят. Я никогда не видела, чтобы он выказывал настоящие чувства. Почти выказывал. – Значит, мы друг друга не поняли. И ты совсем не такая, как я думал раньше. Я думал, ты…

– Избалованная. – Это звучит немного резко. – Вот почему ты называл меня принцессой? Принцессой пикси?

– Неужели так и сказал?.. Теперь я знаю, что это неправда. – Между бровями Рафаэля пролегает складка. – Значит, когда ты увидела мою комнату и заявила: «Неподходящее местечко для отброса», то имела в виду себя? А я был уверен, что ты обозвала отбросом меня…

У меня отвисает челюсть:

– О боги… Ты решил, что я назвала тебя нищим отбросом?

На его губах играет легкая улыбка:

– Слушай, давай забудем об этом. – Он подается вперед. – Разреши тебе кое-что показать… Это моя любимая часть Камелота, и вряд ли кто-то еще о ней знает.

Поразительно, но да, я действительно хочу увидеть то, что предлагает Рафаэль. Совсем как тогда, в семнадцать, когда он пригласил меня кое-что посмотреть в замке, и я уцепилась за такой шанс. Но в тот раз за приглашением последовал месяц рыданий на полу. Хотя, как оказалось, Рафаэль и не называл меня отбросом, он все равно бросил меня.

Но я ведь уже не подросток… На этот раз я не дам слабину.

– И что ты хочешь мне показать? – интересуюсь я и замечаю на щеке Рафаэля ямочку. Он почти улыбается:

– Увидишь.