Три месяца спустя

Я выпускаю стрелу. Всегда наступает момент, когда исчезает все вокруг, кроме мишени. Здесь, в зале боевых искусств, я забываю про деревянные брусья в выбеленных стенах и про неровный, но такой красивый паркет. Забываю про высокий деревянный потолок и высокие окна, через которые яркий солнечный свет льется в заполненный курсантами зал. Уже не слышу ни лязга мечей, ни звона тетивы их луков во время тренировки. Не обращаю внимания на портрет Мерлина в зале, наблюдающего за всеми сверху.

Освобождаю разум от надписей, которые продолжают появляться на моей двери: рейсовый автобус ярко-красными и синими буквами.

Мысли успокаиваются, в голове стихает постоянный гул тревоги и страха: а вдруг мама подожгла еще один диван или познакомилась с очередным чудовищем? Я не вспоминаю о Рафаэле и его мускулистом теле, обвивавшемся вокруг меня три месяца назад.

В центре мишени – кроваво-красный круг, похожий на яблоко Авалона.

Пускаю стрелу, и все возвращается на круги своя: шум тренировочного зала, гудение мыслей в голове.

Оказалось, я неплохой стрелок. Может, даже очень хороший.

Снова поднимаю лук и пускаю стрелу за стрелой. Вивиан расхаживает вокруг, критикуя наши промахи. Останавливается рядом и наблюдает.

Я снова сосредотачиваюсь и забываю о Вивиан. Шум стихает. Солнечный луч падает на мишень.

Я выпускаю стрелу. Она попадает в красный круг, ее древко дрожит.

Вивиан хмыкает – похоже, этот звук у нее ближе всего к комплименту. С тех пор как три месяца назад мы спаслись из той засады во Франции, ее отношение ко мне немного изменилось. Она по-прежнему указывает на каждый промах, но хотя бы перестала относиться ко мне как к ходячей ошибке. Думаю, теперь я доказала ей свою преданность.

Что ж, маленькими шажками…

Я искоса смотрю на Серану. Она тренируется в паре с длинноволосым шатеном Лоиком, который размахивает огромным мечом, держа его обеими руками. Клинок Сераны по сравнению с этим гигантом кажется крошечным, но она парирует удары и делает выпад, взметнув огненно-рыжую копну волос. Лоик пытается атаковать, но промахивается. Серана хватает противника за запястье и заламывает ему руку за спину. Лоик роняет меч, Серана оборачивается и подмигивает мне. Ей не терпится поскорее стать полевым агентом. За последние несколько месяцев я побывала еще на трех заданиях, и каждый раз Серана допытывается, что и как там было – до мельчайших деталей. Она изо всех сил рвется использовать свой шанс.

Хотя рассказывать особо нечего. В отличие от первой миссии, я обычно просто слоняюсь вдоль Завесы и жду возвращения агентов. Я больше не прыгала в поезда и не лежала полуголой в постели с Рафаэлем.

Тянусь за спину, чтобы достать из колчана новую стрелу. Шум в зале превращается в тихий гул, когда я накладываю стрелу на тетиву. Разглядываю мишень и отработанным движением натягиваю тетиву.

Пускаю стрелу, но тут кто-то врезается мне в спину и резко толкает под локоть. В голове раздается крик: «Строишь из себя настоящего агента, ты, уродливая потаскуха? Ния Мелисенда – прокатит любого задешево!»

Стрела пролетает мимо мишени и вонзается в стену рядом с Дариусом. Он испуганно отскакивает, всплескивает руками и ошеломленно таращится на меня.

Я морщусь:

– Прости.

Кто-то подходит из-за спины. Даже не оборачиваясь, я знаю, кто это. Тарквин ухмыляется, раскрасневшийся Горацио прикусывает губу, словно пытаясь не рассмеяться.

– Разве у тебя нет прислуги или кого-нибудь в этом роде, кого можно изводить? – интересуюсь я. – Вообще-то я здесь пытаюсь тренироваться.

В голове до сих пор эхом отдаются мысли Тарквина, когда он обозвал меня уродливой потаскухой. Телепатия, как и другие мои способности, непостоянна. Видимо, она проявляется, когда я к кому-то прикасаюсь. Или, как в случае с Тарквином, когда прикасаются ко мне. Сама я никогда не сделала бы этого специально.

– Это вышло случайно, ненормальная, – говорит Тарквин. – Если не можешь попасть в цель, когда тебя чуть-чуть толкнули, какой от тебя толк в поле? Наверное, тебе лучше попробовать спать с начальством ради карьеры в своей Америке, а не здесь. – Его голос становится громче, эхом разносясь по залу.

Повисает тишина. Все оборачиваются на нас. Я прикусываю язык, чтобы не сказать ничего такого, за что меня могут выгнать.

– Точнее, – продолжает Тарквин совсем громко, – разве не такой был план твоей матери? Переходить из рук в руки от одного мужика к другому, пока она не растеряла всю привлекательность, не впала в нищету и не подсела на запрещенные вещества? Я навел справки. Действительно, печально… – Он поворачивается к залу с широкой ухмылкой: – Дорогое удовольствие для таких, как она, не так ли? Для безработных. Интересно, где она берет деньги на это, прозябая в жалкой маленькой поганой квартирке? Видели бы вы, до чего она довела свои зубы… Ничего удивительного, что ее дочь на другом конце света изо всех сил пытается пролезть наверх через перепихон. Знаете, как называли Нию в Лос-Анджелесе? Шлепалка Мелисенда.

– В Америке так не говорят, – бормочу я. И вообще это не звучит.

Горацио гогочет:

– Я слышал, ее прозвали Ния-Потрахушка…

– Леди Мелисенда – жадная до членов шалунья! – ревет Тарквин.

Взгляды курсантов устремлены на меня.

К моему лицу приливает кровь. Я уже готова наброситься на Тарквина, но чья-то рука стискивает мой бицепс. Хватка у Сераны железная.

– Успокойся, Ния, – просит она. – Не попадайся на его удочку.

– Ты же не хочешь и вправду потягаться с Пендрагоном, а? – насмешливо спрашивает Тарквин. – Не очень умно, учитывая, что именно мы основали это место.

– Ох, бедняжка Тарквин так расстроен… – Я стараюсь держаться как ни в чем ни бывало. – На данный момент я участвовала в четырех миссиях. А ты… на скольких заданиях побывал ты? Ноль? – Я морщу нос, изображая сочувствие. – Ноль, не так ли? Это твой вклад в академию на сегодняшний день – так, для ясности… Ноль.

Он презрительно фыркает, но его кулаки сжимаются: моя колкость попала в цель.

– Ты – просто транспорт. На самом деле тебе здесь не место.

– Тарквин, – еле слышно произносит Серана. – Если я еще раз увижу тебя рядом с Нией, то ночью прокрадусь в твою комнату и отрежу тебе яйца ржавым ножом.

Он прищуривается:

– Ты мне угрожаешь?

– Угрожаю? – Серана отступает в притворном удивлении. – Я просто рассказываю, что Тана увидела в своих картах. Правда, Тана?

– Правда. – Тана подходит ближе, ее лицо безмятежно; она говорит словно в полусне. – Оба яйца среди ночи. Столько крови… – Она прикрывает глаза, глубоко вздыхает и слегка улыбается. – Я вижу это наяву. И еще крики…

Тарквин бледнеет. Все знают, насколько точны предсказания Таны. А когда она вещает таким потусторонним голосом, это просто жуть.

– Чертова ведьма, – рявкает он. – Валим отсюда, Горацио. Нам нельзя было пускать сюда полукровок. Это как самим запустить варваров в Рим, понимаешь? – Он поворачивается и выходит из зала.

Тренировка почти закончилась, и на нас уставилась небольшая толпа. У меня пересохло во рту. Кто станет наводить справки о чужой матери, которая живет в другой стране, чтобы оскорбить ее? Только полный ублюдок.

Серана по-прежнему крепко сжимает мой бицепс.

– Теперь можешь отпустить, – цежу я сквозь зубы.

– Ладно. – Она отпускает мою руку.

Тана вздыхает:

– Это могло плохо кончиться, если б Серана тебя не остановила.

Дрожа от гнева, я поворачиваюсь, чтобы собрать стрелы. Дышу медленно и глубоко. Разумеется, Тарквин всем расскажет о маме. Я только что получила от нее сумбурное письмо и стараюсь вообще о ней не думать. Меня уже гложет чувство вины, что я ее оставила. А по ее скачущим каракулям ясно: с ней не всё в порядке. Она в гневе из-за того, что я ее бросила. И вряд ли она будет намного добрее Тарквина.

Убираю лук и стрелы обратно в оружейную стойку и оборачиваюсь. Зал почти опустел, Серана и Тана ждут меня у высокой дверной арки. В смятении я подхожу к подругам.

– Если я прямо сейчас что-нибудь не съем, – заявляет Серана, – то в итоге впаду в ярость и прикончу Тарквина собственноручно.

До следующего занятия двадцать минут. Серана вечно голодна. Чтобы она не ворчала, теперь в перерывах у меня всегда под рукой бутерброды с сыром и сэндвичи.

– Я позабочусь о тебе, – заверяю я.

После пережитых волнений я бреду как в тумане. Мы втроем спускаемся по лестнице, идем темными коридорами. Но как только оказываемся наружу, яркое летнее солнце согревает кожу и поднимает настроение. Солнечные лучи льются мягко, словно масло, подсвечивая листву яблонь, с веток которых свисают маленькие плоды.

Мы шагаем по траве, усыпанной незабудками и первоцветами. Я незаметно осматриваюсь вокруг, пытаясь заметить всё и вся. Этот навык нам нужно выработать. И тут что-то привлекает внимание. Странное ощущение, как будто меня внезапно дернули. Высокая женщина с вишнево-рыжими волосами хмуро уставилась на меня. Она поворачивается и уходит, а я гадаю, кто это. Не из преподавателей, не из постоянных сотрудников. Однако почему-то интересуется мной…

Тана усаживается под яблоней, мы устраиваемся рядом. Я достаю из кожаной сумки три бутерброда, завернутых в вощеную бумагу. Серана принимает мое подношение и хлопает ресницами:

– Спасибо, дорогая. У тебя здо́рово получается заботиться обо мне.

Я улыбаюсь в ответ:

– Ладно, давайте потренируемся. Сколько человек у тебя за спиной и во что они одеты?

Она сосредоточенно поджимает губы. Это упражнение, над которым мы работаем последнее время. Шпионы всегда должны замечать всё вокруг, каждую мелочь. Даже если они выглядят расслабленными. Шпион, который не заметил за собой слежку, – мертвый шпион. Или пойманный – а все знают, что попасть в плен к фейри хуже смерти.

– Шесть, – отвечает Серана. – Гизела и Орен возле статуи. На ней голубое платье-паутинка, на нем кожаные брюки в обтяжку – те, которые он носит каждый день. На скамейке с той стороны пруда сидят четыре полуфейри, все в платьях – два зеленых, одно лиловое и одно золотистое.

– Хорошо, но оно не лиловое. Скорее бледно-голубое с сиреневым оттенком, – замечаю я.

Серана оглядывается через плечо:

– Ах, да. Но остальное правильно.

– Брюки и правда слишком тесные.

– Кто у тебя за спиной и что они делают? – спрашивает меня Серана в ответ.

Я прикрываю глаза, пытаясь представить увиденное:

– Гаэль, Пенелопа и Гораций стоят у старинных надгробий с крылатыми черепами. Гаэль держит книгу в лиловой обложке и декламирует стихи. – Я открываю глаза.

Серана выгибает бровь:

– Ты же не слышишь, что именно он говорит.

– У него такой пафос на лице, а Пенелопа смотрит на него во все глаза. Так бывает, только когда он читает стихи.

Тана смеется.

– Хорошо, – продолжает Серана. – Кто из них вооружен?

Я прикусываю нижнюю губу, снова представляя увиденное:

– Пенелопа. У нее что-то выпирает из ботинка. Там спрятан нож.

– Отличная работа.

Мы дружно смотрим на Тану. Она вздыхает:

– Ох, пожалуйста, не надо…

– Тебе нужно освоить это для Отбора, – говорю я как можно мягче. Я уже догадалась, что за внешней безмятежностью Таны скрывается волнение. – У тебя всё получится. Уверена, ты справишься, Тана.

Но если честно, я сама не верю в то, что говорю.

До Отбора всего шесть недель. Там проверят нашу выносливость, боевую и шпионскую подготовку. И мои магические способности. Курсант, который плохо справится, отчисляется из академии. Иногда отчисляют с тяжелыми ранениями – или без них.

Отбор жесткий. Башне Авалона нельзя рисковать, посылая на задания слабых агентов. Если шпиона поймают, последствия могут оказаться катастрофическими для МИ–13. Такой шпион может выдать все наши секреты.

Серане не даются заклинания. Я по-прежнему с трудом контролирую магию. А у Таны серьезные проблемы с восприятием окружающей действительности. Она с легкостью замечает, что происходит, но не понимает, когда происходит.

– М-м… – Она мнется. – Там… позади меня мужчина? В темно-синей мантии? Он курит трубку.

Я заглядываю Тане за плечо. На траве лежит мужчина в бархатном жилете и читает книгу.

– Можешь поподробнее?

– Ну… он похож на человека с картины в нашей столовой. На знаменитого барда с длинной бородой… О! – вырывается у нее. – Это же тот самый поэт.

– Талиесин?[29] – уточняет Серана. – Он умер тысячу с лишним лет назад.

– Значит, он был прямо у меня за спиной полторы тысячи лет назад… – Тана вздыхает. – Это безнадежно.

– У тебя все получится. – Грудь сжимает чувство вины за эту ложь. Я сомневаюсь, что у Таны получится.

– А что с телепатией? – интересуется Серана. – Ты смогла от нее избавиться?

– Все отлично! – Бодро рапортую я. – Не волнуйся.

Тана склоняет голову набок:

– Она опять взялась за старое.

– Точно, взялась, – соглашается Серана.

Я ощетиниваюсь:

– Вы о чем?

– Твой голос становится писклявым и срывается, когда ты врешь, – объясняет Серана. – Когда говоришь людям то, что они хотят услышать.

Тана морщит нос:

– Ты часто так делаешь.

У меня мучительно сжимается сердце:

– Значит, я не только не справляюсь с диаметральной магией, но еще и плохая врунья. Не лучшие качества для шпиона, да?

Серана корчит гримасу:

– Значит, ты все еще слышишь мысли?

– Только когда они реально громкие. И при этом мне нужно к кому-то прикоснуться.

– Как мысли могут быть громкими? – Серана вскидывает бровь.

– При сильном накале чувств.

– Неужели это так плохо? – удивляется она. – Две способности сразу должны быть полезны для агента.

– Ты разве не помнишь, что Райт говорил на занятиях? – спрашиваю я.

Закатив глаза, Тана изображает высокопарную манеру Райта:

– К тем, кто владеет диаметральной магией, в мире фейри относятся с презрением, потому что такие обычно сходят с ума. Они становятся опасными, невменяемыми, прожорливыми идиотами, которые пытаются полакомиться и людьми, и фейри. Каннибалами.

Я приподнимаю бровь:

– Точно. Мордред Цареубийца тоже владел диаметральной магией. Он перебрался через озеро из Авалона, вломился в замок и убил Артура и всех в Лотианской башне, пока они спали. Не знаю, ел ли он людей. Скорее всего, да.

Глаза Сераны широко распахиваются:

– В той самой башне, где мы спим? Я понятия не имела, что это произошло в Лотиане…

А вот Тана совсем не удивлена. Наверное, узнала из своих видений.

– Да, – говорю я. – Читала в курсантской библиотеке. После Мордреда и войны с Морганой всех фейри изгнали из Башни Авалона на пятнадцать с лишним веков. До тех пор, пока мы им не понадобились, хотя Пендрагоны до сих пор не в восторге. И уж точно они не станут рисковать и связываться с еще одной сумасшедшей полукровкой. Не знаю, заметила ты или нет, но я им совсем не нравлюсь. Если они узнают правду обо мне, то обзовут следующим Мордредом.

Серана хмурится:

– Но ведь для Рафаэля это не проблема?

– Только потому, что ему очень нужен Страж. – Я прикусываю губу. – И, возможно, я заставила его поверить, что мои успехи в подавлении телепатии лучше, чем на самом деле.

– Вот черт, – говорит Серана. – Пожалуйста, не сожри меня во сне.

Тана делает глубокий вдох и протягивает мне ладонь.

– О чем я сейчас думаю?

Я пристально смотрю на нее:

– Мне нельзя использовать эту силу, Тана. Я же только что объяснила.

– Прошу тебя, – шепчет она.

Удивившись такому умоляющим тону, я беру ее ладонь в свои руки. Держу и ощущаю, как в моей голове расцветают мысли Таны. Но она думает не словами, как большинство, а образами, чувствами, эмоциями и…

– Тьма. – Мой голос хрипит, холод пробирает до костей. – Смерть. Оно приближается… что-то приближается, и оно собирается уничтожить все на пути. Там одна-единственная капля чистой голубой воды, и ее проглатывает… – Я выпускаю руку Таны, отчаянно пытаясь прекратить кошмар. И почему-то злюсь – сама не понимаю, на что. – Боже… Что это было? Ты постоянно это чувствуешь?

Я никогда раньше не видела у Таны такого угрюмого лица.

– Да, в последние дни. Будущее все темнее.

Что-то ужасное надвигается на всех нас. Думаю, мы умрем.

Озноб пробирает меня до самого позвоночника. Небо над головой, кажется, заволакивает тучами.

– Там была капелька воды, – говорю я. – А в ней какая-то магия. То, что поможет задержать смерть. И еще было озеро – прозрачное и гладкое, как стекло. В нем отражается лунный свет. Но тени пытаются всё захватить, проглотить…

Взгляд Таны неподвижен:

– А, это ты… Прозрачное озеро.

Я удивленно смотрю на нее:

– Я теперь – что?

– Чтобы остановить надвигающуюся смерть, нам нужна ты.

– Потому что я Страж?

– Нам нужен не Страж. Нам нужна ты. Владычица Озера. Ты знаешь, что она не появлялась уже несколько тысяч лет? С времен Нимуэ. После того что она сделала с Мерлином, все пошло не так. – Тана широко улыбается. – Но я думаю, что это ты. Я снова и снова вижу тебя в Башне Нимуэ. – Она хватает меня за руку. – Ты должна пройти Отбор. Должна остаться в Камелоте. Тебя ни в коем случае нельзя выгонять или отбраковывать, иначе мы окажемся в полном дерьме.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Тана ругалась. Да еще так внезапно, злобно… Просто удивительно.

– А что будет, если ее все-таки выгонят? – интересуется Серана.

Тана пожимает плечами, устремляя мрачный взгляд к тучам:

– Будущее трудно понять. Все, что я смогла узнать из видений и карт, – что Ния должна остаться в Башне Авалона и присоединиться к МИ–13. – Она снова пристально смотрит на меня. – Значит, тебе нельзя ссориться с Тарквином. Он специально добивается твоего исключения. Травит тебя. Если сорвешься, его семья вышвырнет тебя из Камелота. И тогда мы совершенно точно все умрем ужасной одинокой смертью, полной отчаяния и сожаления.

Я тяжело вздыхаю:

– Ох. Ладно, не парься.

– И ты никому не должна говорить о своей диаметральной магии, – твердо заявляет Тана. – Иначе наступит конец света. Для нас, по крайней мере. Но, возможно, и для всех остальных.

– Давай расскажем о твоем видении, – предлагает Серана. – К тебе прислушаются. Пойдем к сэру Ланселоту или к Вивиан и…

– Нет! – рявкает Тана. – Никому нельзя рассказать. Если ты им скажешь, они попытаются изолировать Нию, спрятать ее от короля фейри. Они не выпустят Владычицу Озера из Камелота туда, где она нужна. Нам необходимо, чтобы она участвовала в миссиях. Обучалась. Сражалась за нас. Нам нужна Ния.

Мой пульс учащается:

– Погоди. Что значит – спрятать меня от короля фейри? Он понятия не имеет обо мне.

– О, он узнает… – Тана снова бросает взгляд на сгущающиеся тучи. – У фейри есть свои экстрасенсы. В конце концов они увидят то же, что и я. Владычицу Озера. И когда они это сделают, то постараются тебя уничтожить. Но, Ния, никому не говори о том, что я сейчас рассказала. Даже Рафаэлю.