Рафаэль снимает с каменной стены факел и подводит меня к большой картине около десяти футов в высоту в золоченой раме. Я хмурюсь, глядя на еще один портрет Мордреда Цареубийцы с темными кудрями, в короне с шипами и длинном черном плаще. Он обезглавливает стоящую на коленях у его ног белокурую женщину.

– Он правда владел диаметральной магией и поэтому убивал всех подряд? – спрашиваю я.

Рафаэль вздыхает:

– Может быть, но вряд ли резня произошла из-за этого. Это все пророчество относительно Дома Морганы.

У меня по спине бегут мурашки:

– Оберон – потомок королевы Морганы. И Ловец Снов тоже.

– Именно поэтому с их родом надо покончить. Жестокость у них в крови. Как только появится шанс, они ворвутся сюда и всех перебьют.

Рафаэль тянется к книге на полке слева от портрета. Когда он достает ее, портрет со скрипом открывается, как дверь. Рафаэль поворачивается ко мне, выгнув бровь:

– Ты ведь не расскажешь своим друзьям об этом проходе?

– Я сохраню все в тайне.

Подняв факел, он ведет меня по темному коридору. Свет и тени пляшут на каменных стенах, узкий проход тянется дальше и дальше.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я.

– К башне Нимуэ.

Я резко втягиваю воздух. Тана называла это имя. Владычица Озера, видимо, такая же, как и я. Тана видела меня в ее башне.

– Где она?

– Посреди озера, к ней ведет мост. Во времена первобытной магии Нимуэ была могущественной фейри воды. Владычица Озера была посланницей между фейри и людьми. В своей башне Нимуэ вручила Артуру меч из авалонской стали. И подарила Мерлину и Артуру торки из того же священного металла.

– Значит, ее башня раньше была местом встреч людей и фейри? – уточняю я.

– Так и есть. Артур встречался с Двором Мерлина на рассвете и в сумерках. В незапамятные времена Артур и Мерлин вместе поклонялись богам рек, дубов и земли. Но другой двор фейри составил заговор против этого союза.

– Двор королевы Морганы, – добавляю я. – А что стало с Мерлином? Моргана убила его?

– Нет, но, по слухам, убедила Нимуэ сделать это. Мерлин был влюблен во Владычицу Озера; поговаривали, у них даже был ребенок. Но со временем Нимуэ решила, что Мерлин слишком очеловечился, стал англичанином. Двор Артура перестал поклоняться древним богам, и Мерлин согласился с этим. Отверг богов рек, озер и рощ. Нимуэ обвинила Мерлина в том, что он выдал магические секреты людям, которые хотели завладеть их землей. Поэтому она использовала магию и замуровала его в стволе дуба. И больше Мерлина никто не видел. Говорят, его призрак бродит по окрестным дубравам…

– Не похоже, что это помогло фейри Авалона. – Меня бьет дрожь. – Теперь их нет. Что с ними случилось?

– После нападения Мордреда Цареубийцы люди отомстили с лихвой. Фейри проиграли войну. Были полностью разбиты. Королеву Моргану убили в бою. Оберон был еще младенцем, поэтому Мордред увез его во Францию. А маги Мордреда ценой выжигания собственной магии создали с помощью заклинаний Броселианд – королевство, где разбитая империя фейри смогла выжить после поражения. Мы считаем, что Мордред после проигрыша сошел с ума и в конце концов покончил с собой. Конечно, он и так был не в себе, но потом спятил окончательно. Все это было давным-давно. Оберон вынашивал месть целую вечность. И пророчество до сих пор в силе.

Над нами нависает древний замшелый каменный потолок. На камнях высечены слова, но они так выцвели, что не разобрать. Я восхищена этим местом, любопытство разгорается. Волосы на затылке встают дыбом. Я чувствую, что погружаюсь в прошлое и какая-то часть меня никогда не захочет возвращаться.

– Тебя тревожит пророчество?

– Не будет тревожить, если мы уничтожим Дом Морганы. Я не смог уберечь родителей, но могу уберечь это место. – Глаза Рафаэля сверкают во тьме. – Однажды я покончу с ее родом.

Я хочу расспросить подробнее, но мы уже в конце коридора. Рафаэль вставляет факел в крепление в стене, свет падает на маленькую красную дверь, совсем крошечную, словно для детей. Рафаэль наклоняется и протискивается внутрь. Свежий воздух овевает меня, когда мы ступаем на каменный мост, поросший мхом. Мы недалеко от берега; над водой возвышается мост, с обеих сторон его – низкие каменные перила. В воздухе разлит густой дубовый и яблоневый запах.

Я оглядываюсь на замок, и у меня перехватывает дыхание при виде огромных стен. Темное озеро простирается в ночи словно звездное зеркало. Озеро Авалон всегда с виду гладкое и спокойное, лунный свет отражается от неподвижной поверхности. Сегодня ночью все вокруг отливает серебром. Жаркий летний воздух напоен ароматом цветущих яблонь.

Когда глаза привыкают к темноте, я различаю на каменных перилах древние руны, стертые временем. Камелот огромен и прекрасен, ему уже тысячи лет. До сих пор не могу до конца поверить, что живу на костях такой богатой древней истории…

Рафаэль подтягивается, усаживается на широкие каменные перила моста, достает из кармана серебряную фляжку и с лукавой полуулыбкой протягивает мне.

– Очень крепкая, – предупреждает он.

– Это часть тренировки?

– Так и есть.

Я беру фляжку и сажусь рядом, свесив ноги. На мне традиционный наряд фейри, состоящий практически из одного прозрачного платья. Я уже перестала чувствовать себя неловко в таком одеянии. Но только не сейчас. Потому что, сидя рядом с Рафаэлем на жарком летнем воздухе, отчетливо понимаю, что мои ноги и декольте выставлены напоказ.

Над нами россыпь звезд, ночной воздух ласкает кожу.

– Значит, это часть тренировки?

– В некотором роде. Тебе нужно прикоснуться к созидательной силе, ощутить благоговение перед природой, ее творениями небесными и земными. Погрузиться в историю этого места. А медовуха поможет расслабиться.

Я делаю глоток. Она суше, чем медовуха в столовой, от спиртного жжет горло.

– Крепкая…

– Не пей слишком много, иначе растеряешь все свои комплексы. Я знаю, какими становятся американцы, когда утрачивают самоконтроль.

– Мы не так ужасны, как англичане, – бормочу я. От напитка уже горячо в груди. Делаю еще глоток. – Думаешь, моя проблема в том, что у меня слишком много комплексов?

Рафаэль кивает:

– Ты слегка взвинчена.

Я стискиваю зубы:

– Возможно, я слегка растеряна. Последние четыре месяца в моей жизни все происходит слишком быстро. Только что я находилась в отпуске. А в следующую секунду я на корабле, и на меня напало морское чудовище. И…

Я прикусываю язык: не хочу говорить о сегодняшнем письме от матери, нацарапанном безумными каракулями. Она сообщает, что, если я не вернусь домой, она умрет. Моя мать мастерски манипулирует чувством вины. Из письма неясно, как она умрет, но есть намеки, что может утонуть в море.

– Что ты скрываешь? – Рафаэль подается вперед, в его глазах светится любопытство.

– Что случилось с твоей семьей? – спрашиваю я, уклоняясь от ответа.

Он едва заметно морщится:

– Меня вырастила мать. Отца никогда не видел. Оберон считал мою человеческую мать врагом короны, хотя у нее почти ничего не было. Не понимаю, что он имел против нее. За исключением того, что она человек. А во всех своих неудачах Оберон винил людей. – Рафаэль прислоняется спиной к перилам и смотрит на озеро.

Почувствовав, что ему нужно выпить, я протягиваю фляжку. Он делает глоток:

– Мы не догадывались, как далеко он способен зайти. Это было до вторжения во Францию, когда наш мир еще был засекречен. И мы даже не представляли… Мама считала, что, если она будет молчать, Оберон оставит нас в покое. Так что мы держались особняком. Но однажды солдаты Оберона ворвались в наш дом. Ни суда, ни присяжных, ни шанса оправдаться. На рассвете маму убили в саду.

Рафаэль стискивает челюсти, но продолжает, словно меня здесь нет:

– Мы спали, когда кто-то постучал в дверь. – Он делает еще глоток. – Они хотели убить всех в доме. Сестра крикнула, чтобы я бежал в лес, а мама тоже придет туда. За нами погнались. Я побежал. Я думал, сестра побежит следом… – Между его бровями пролегает складка. – В лесу ее не было, и я вернулся, чтобы найти ее, но не смог.

Сердце сжимается от боли:

– Сколько тебе было?

– Девять. А сестре шестнадцать.

Я тяжело вздыхаю:

– И ты так и не нашел ее?

Он протягивает мне медовуху:

– Я продолжал искать ее в лесу, ел ягоды, пил из ручья. Она так и не появилась. Я был едва живой, когда меня нашла семья полуфейри и забрала с собой во Францию. Действительно, невероятная удача. Я был убит горем, но они взяли меня в замок, и я начал работать, собирать виноград… – Он бросает на меня взгляд. – Остальное ты знаешь. Теперь это мой дом, и я буду защищать его даже ценой своей жизни.

Рафаэль открывается с другой, более мягкой стороны, которой я никогда не видела. Вряд ли он раскрывается по-настоящему перед многими. От этой мысли в груди разливается тепло.

– Теперь твоя очередь, – тихо говорит он.

Я делаю еще глоток медовухи и облизываю губы:

– Мама вряд ли справится без меня.

– Почему?

– Потому что ей нужен присмотр.

– Она убедила тебя в этом.

У меня комок в горле:

– К сожалению, это тоже правда.

– У каждого своя жизнь. Полуфейри живут долго, но даже мы когда-нибудь умрем. Тебе придется умереть, когда придет время, и некому взять на себя твою ношу. Значит, нужно жить и для себя тоже.

– Так вот ради кого ты живешь? Только для себя?

Ветер треплет его волосы.

– Нет.

– Ага, то есть ты не следуешь собственному совету.

– У нас разные ситуации.

Я смотрю на озеро Авалон. Ночью в конце лета воздух влажный, и кажется, что над озером поднимается пар. Вокруг витают земляные и дубовые ароматы.

Предполагалось, что медовуха ослабит мои комплексы, но вместо этого мне становится грустно. Возможно, это давние костлявые когти вины впились в сердце. Всплывают воспоминания. После моего ужасного дня рождения, когда Уолтер выгнал нас из особняка, мама неделями валялась на полу, не ела и не принимала ванну. Помню, как обтирала ее мокрыми тряпками.

Меня охватывает печаль. Иногда она говорила, что я – единственное, что она сделала правильно, единственное, чем может гордиться.

Рука Рафаэля обнимает меня за спину. Я смотрю на него и чувствую, как его магия растекается по позвоночнику, согревает кожу. Словно теплая вода, магия омывает меня, заставляя пульс учащаться. И от этого перехватывает дыхание.

Мой взгляд скользит по Рафаэлю:

– Почему ты применяешь целительную магию? Я в порядке.

Приоткрыв губы, он наклоняется ближе:

– Я чувствую твою печаль.

Рафаэль смотрит пристально и как будто искренне. Хотя на самом деле он еще тот сердцеед.

– Значит, ты не только магический целитель, но и магический антидепрессант. – Я стараюсь говорить небрежно.

Он убирает руку со спины.

– Ты не сможешь настроиться на созидательную силу, если будешь слишком грустить.

– Вау.

– Не думай о том, что я хочу от тебя услышать, – тихо произносит он. – Не думай о том, что все чего-то хотят от тебя. Тебе нужно очистить разум.

Я смотрю на Рафаэля, зачарованная его полными губами и острой линией подбородка. Ветер играет его черными прядями. Я разглядываю голубую радужку серебристых глаз.

– Скажи первое, что придет в голову, – шепчет он.

– Ты прекрасен.

Серебристый блеск в глазах становится ярче.

– Ты тоже. – На его губах появляется едва заметный намек на улыбку. Ветер доносит густой аромат яблок. – Предлагаю прыгнуть.

– В озеро?

– Нет, на мост… – Рафаэль закатывает глаза. – Да, в озеро. – Он встает и разувается.

– Там достаточно глубоко?

Я смотрю, как он расстегивает белую рубашку, пожираю взглядом его лицо и татуировки, чувственно обвивающие мускулы, его сильное мужественное тело.

Рафаэль оборачивается с озорной улыбкой:

– Идешь, американка?

Он взбирается на низкие каменные перила и прыгает. Я слышу всплеск и бросаюсь посмотреть, где он. Рафаэль улыбается снизу:

– Это чудесно.

Это далеко. Футов двадцать, наверное. Это не опасно?.. А, к черту. Я тоже разуваюсь и карабкаюсь на перила. Сердце колотится. Я сказала Рафаэлю, что он прекрасен, и он буквально спрыгнул с моста, чтобы сбежать от меня. Мне удивляться?

Приседаю на корточки на краю моста, ветерок ласкает кожу.

К черту.

Отталкиваюсь; внутри всё сжимается, когда я лечу в ночном воздухе. Удар. Я на секунду погружаюсь в прохладную прозрачную воду, отталкиваюсь ногами и снова всплываю на поверхность. Рафаэль ждет меня. Он улыбается, темные волосы откинуты назад, на коже блестят водяные капли. Мой пульс учащается, дыхание сбивается. Все это чертовски будоражит. Когда в последний раз я чувствовала себя такой живой?

Мы с Рафаэлем подплываем друг к другу, наши руки и ноги соприкасаются под водой.

Сердцеед.

Дыхание уже перехватывает, я поворачиваю к берегу и слышу, как Рафаэль плывет следом. Добираюсь до мелководья и смотрю на Рафаэля. Он стоит в воде, его взгляд обжигает, вода стекает ручьями по обнаженной коже. Прохладный ночной воздух облипает мое промокшее платье.

Рафаэль скользит по мне взглядом, и я опускаю глаза. Мое и без того тонкое платье стало совсем прозрачным, твердые соски напряглись. Рафаэль стискивает кулаки и стискивает челюсти. Его разгоряченный взгляд встречается с моим. Наверное, я впервые вижу настоящего Рафаэля. Беззащитного Рафаэля, который забыл следить за выражением лица. Кровь приливает к сердцу.

– Почему ты решил прыгнуть? – спрашиваю я. – Обычно ты не дурачишься.

Он стоит так близко и смотрит на меня в упор; на его лице почти отчаяние:

– Потому что я хотел тебя поцеловать, а нельзя. И из-за тебя мне трудно держать себя в руках. Ты разрушаешь мой самоконтроль, Ния. – Его взгляд опускается к моим губам.

Мое дыхание учащается, сердце до сих пор колотится в диком возбуждении от прыжка, пылающий взгляд Рафаэля разжигает в душе огонь.

– Я могу только смотреть, и ничего больше. Понимаешь? – бормочет он, но его губы все ближе к моим. Почти соприкасаются.

Я облизываю нижнюю губу, его глаза вспыхивают. Наше дыхание смешивается в воздухе. Мое сердце стучит.

Он снова разобьет мне сердце…

Я уже собираюсь отстраниться, когда его губы прижимаются к моим. Меня обдает жаром. Он запускает пальцы в мои волосы, сначала нежно, потом сильнее. Его язык скользит по моему, томно и чувственно.

Я хочу большего. Здесь, в озере, огромное мощное тело Рафаэля прижимается ко мне. Его язык проникает внутрь, пробуя меня на вкус. Я издаю стон прямо ему в рот, и его поцелуй становится глубже. Я снова на тех залитых солнцем полях, летний зной золотит кожу.

Рафаэль медленно прикусывает мою нижнюю губу. С мучительным вздохом тянется к моим бедрам и приподнимает меня; мои ноги обвиваются вокруг него, подол платья задирается доверху.

Я целую его в ответ, Рафаэль тихо стонет. От его тела исходит жар. Я запускаю руки в его волосы. Его пальцы сжимают мой зад. Я прижимаюсь к нему бедрами, и его поцелуй становится более жадным и неистовым. Жар проникает в меня, разливается в груди до самого сердца. Я хочу сорвать с нас мокрую одежду, прижать Рафаэля к себе…

Мучительно медленно он прерывает поцелуй и смотрит мне в глаза, серебро его зрачков почти светится. Рафаэль испускает долгий протяжный вздох, на лице появляется страдальческое выражение:

– Прости, Ния.

Сердце сжимается. Он что, снова собирается меня бросить?

– Я старался не целовать тебя, пикси, – тихо произносит он.

Испустив глубокий болезненный вдох, я снимаю ноги с его талии и встаю на дно озера. Одна. Ну разумеется…

– Я тоже. Это все медовуха. – Мой голос слегка срывается.

Рафаэль отворачивается, потирая лоб:

– В Башне Авалона есть правила насчет отношений. – Его голос звучит хрипло. – Они строго запрещены, потому что могут поставить под угрозу успех миссий. Нельзя, чтобы кого-то из нас выгнали. Особенно тебя. Теперь, когда я понял, насколько ты важна для меня. – Он приглаживает волосы и бросает на меня прощальный взгляд. – В следующий раз встретимся днем. Я не допущу, чтобы такое повторилось.

Рафаэль уходит в темноту, а я поворачиваюсь и смотрю на озеро, залитое лунным светом. Интересно, в каком из дубов Нимуэ заточила Мерлина, разбив ему сердце?

Я провожу пальцами по губам. Он поцеловал меня лишь под действием медовухи?

Сердцеед. Вот и опять прежний Рафаэль… А я ведь себя предупреждала, да?

Трогаю рукой чистую спокойную озерную воду. Я действительно чувствую себя здесь как дома. Владычица Озера… Неужели это правда?

Наверное, Рафаэлю стоит быть осторожнее. Иначе когда-нибудь он обнаружит свой измученный призрак, слоняющийся среди этих яблоневых садов.