Следуя указаниям Амона, я пытаюсь найти свою комнату в Лотианской башне. Но я совершенно не выспалась, к тому же мне непривычно в этом прозрачном серебристом платье, поэтому я плохо соображаю и почти уверена, что хожу кругами с охапкой новой одежды в руках.

Да где эта гребаная комната?

Наконец я вижу ее – деревянную дверь с номером 333 в каменной арке с причудливой резьбой. На двери изображен медный лев с круглым дверным молотком в пасти.

Я стучу дважды. Через несколько секунд дверь распахивается, и мне радостно улыбается Серана:

– А вот и ты!

Свет льется в комнату через высокие арочные окна на три кровати. Изголовья с орнаментом из переплетенных виноградных лоз. Между кроватями стоят круглые столики, а на больших каменных подоконниках – растения в горшках.

Это место выглядит потрясно, уютно и грандиозно одновременно. Тут даже есть две книжные полки, на которых расставлены старинные тома и мерцающие свечи в банках.

Тана сидит на одной из кроватей с книгой на коленях.

– Сегодня занятий нет, можно отдохнуть. Мне чертовски нужен отдых.

На столике рядом с ней черный чайник с золотой гравировкой и такой же расцветки чашки.

Я поворачиваюсь к кровати Сераны. Обстановка здесь совсем иная, чем в аккуратном уголке Таны.

Кровать Сераны – само воплощение хаоса. Простыни сбиты и перекручены в узлы. На кровати и вокруг разбросано с полдюжины платьев, книги на прикроватной тумбочке образуют шаткую стопку. Из-под подушки торчит рукоять меча. Одеяло в желтых пятнах – надеюсь, от чая…

– Добро пожаловать в нашу комнату, – приветствует Серана. – Мы будем жить втроем.

С тумбочки падает книга, и я бросаюсь, чтобы подхватить ее. Аккуратно выравниваю книжную стопку, и тут мой взгляд падает на третью кровать. Видимо, на мою. Я так устала, что меня тянет туда как магнитом.

– Надеюсь, вы меня простите, если я просплю весь день…

– Я налью тебе полынного чая, – говорит Тана. – И ты будешь спокойно спать.

Серана наклоняет голову набок:

– Что ты делаешь, дорогая?

Только тут я понимаю, что пытаюсь распутать ее простыни.

– Мне кажется, на такой кровати неудобно…

– Полный бардак. – Она пожимает плечами. – Но мне нормально.

– Ладно. Хорошо. – Я аккуратно заправляю кровать. Когда всё готово и подушки уложены, я со вздохом облегчения падаю на матрас и принимаю из рук Таны горячий чай: – О, спасибо…

Я сижу, поглядывая на соседок поверх чашки. Так непривычно, что обо мне заботятся, и это чувство согревает не хуже чая. Еще раз окидываю долгим взглядом их комнату – нет, нашу комнату. Над тумбочкой Таны висит портрет мужчины с длинной белой бородой. На нем синяя мантия с серебряными полумесяцами, на шее торк – тоже серебряный. В руках сучковатый деревянный посох, а на золотой табличке внизу надпись «МЕРЛИН».

У меня перехватывает дыхание. До сих пор не верится, что все это взаправду.

– Серебряный торк? – удивляюсь я. – То есть Рафаэль достиг более высокого уровня, чем сам Мерлин?

– О нет, – объясняет Тана. – На Мерлине Авалонская Сталь. Это особый вид металла, выкованный с помощью драконьего огня и охлажденный в озере. Его подарила ему Владычица Озера, пока была жива. – Она улыбается. – Мерлин любит его носить, потому что его сделала сама Нимуэ. То есть любил носить. В прошедшем времени. Такие были только у Мерлина, Артура и нескольких самых могущественных фейри Мерлинова двора. Его больше не существует, потому что вся первобытная магия исчезла из мира. Исчезла, когда фейри перебрались в Броселианд.

Присмотревшись, я замечаю, что у торка более теплый оттенок, чем у серебра, – с розовым отливом.

– Мне нужно оповестить домашних, что я здесь, – говорю я через несколько секунд. – Кто-нибудь знает, как быстро отправить письмо в США? Или здесь есть телефон?

– У нас нет телефонов, – Тана качает головой. – Я могу помочь отправить письмо. Дойдет очень быстро. Но, конечно, нельзя сообщать, что ты здесь. Никто не должен знать о Камелоте. Все письма проверяют.

Я хлопаю глазами, но потом до меня доходит:

– Ладно.

– Тебе понадобится легенда для прикрытия, – говорит Серана. – Влюбилась и осталась ради нового парня… Рафаэля. – Она фыркает. – Да шучу я. Он явно тебя ненавидит.

Я пристально смотрю на нее:

– Ты заметила?

– Это так очевидно, дорогая… – Она разводит руками. – Или ненавидит, или хочет переспать, или и то и другое. Но ты не можешь спать с ним. В Башне Авалона это строго запрещено.

– Тарквину, похоже, наплевать на запрет, – замечаю я.

– О, правила не для богоизбранных Пендрагонов, разумеется… Только для нас, простолюдинов. Но не переживай: за пределами башни есть куча вариантов. – Она пожимает плечами. – Если на это останутся силы.

– Учту.

– Между тобой и Рафаэлем что-то есть? – любопытствует Серана. – Вы встречались раньше?

– Ничего особенного, – бормочу я. – А маме просто скажу, что нашла работу в потрясном книжном магазине.

– То, что надо. – Серана откидывает рыжую гриву волос за плечо.

– Ты до сих пор учишься, Тана? – спрашиваю я. – Думала, ты уже агент…

– Вернулась продолжить обучение, – отвечает она. – Одно время я помогала МИ–13, в основном на кораблях вроде того, на котором мы познакомились. Но меня хотят послать в Фейри-Францию, так что понадобится масса новых навыков. Буду ходить на боевые искусства и шпионаж.

У меня внутри все сжимается:

– Они же не отправят меня в Фейри-Францию, правда? Я буду просто помогать командам проходить через барьер и возвращаться назад. Тарквин в чем-то прав: я совершенно не готова находиться здесь.

– Тарквин – идиот, – успокаивает меня Серана. – Сдались тебе его советы… Миссии никогда не идут по плану. Как Страж, ты должна уметь вовремя реагировать и импровизировать. И да, возможно, что и в Фейри-Франции. Или даже в Броселианде.

– Идиот. Какое забавное слово… – задумчиво произносит Тана. – Идиот… Если произносить его часто-часто, оно кажется таким странным. Идиот. Иди-и-и-от. Идиóт. Идиот.

Серана потирает переносицу:

– Тана, по-моему, ты слишком увлеклась полынным чаем.

Та только крепче стискивает чашку:

– Иди-и-и-и-и-и-и-от…

– Ты когда-нибудь бывала там? – спрашиваю я Серану. – В Броселианде?

Она качает головой:

– Я с острова Мэн. А вот Тана родом из Броселианда.

Тана прикрывает глаза:

– Ты знаешь, что в древние времена – во времена первобытной магии, – когда фейри еще жили в Авалоне, они возводили большую плетеную башню, сажали в нее людей и сжигали? И проливали человеческую кровь, чтобы удобрить почву, на которой росла омела. Интересно, они до сих пор это делают?

Серана закатывает глаза:

– Тана, ты напугаешь нашу новую соседку.

Я отчаянно хочу спать. Но я два дня не мылась, и под ногтями тоже грязь.

– Здесь есть ванная?

– О, нам повезло. – Серана улыбается. – Тана убедила выделить нам хорошую комнату с отдельной ванной. – Она указывает на дверь между книжными полками. – Вот здесь.

– Спасибо. – Я облегченно вздыхаю, вытягиваю из вороха новой одежды красное платье без рукавов и направляюсь в ванную.

Открываю дверь – и оказываюсь в узком каменном помещении. Свет внутри образует на плитах пола ромбовидные узоры. На деревянных полочках стоят свечи и мыло, бордовые полотенца сложены аккуратными стопками на табурете с мягкой обивкой. У стены – медная ванна на ножках. Открываю кран. Когда ванна наполняется, в воздух поднимаются клубы пара. Я погружаюсь в воду. Вода омывает меня, мышцы начинают расслабляться. После такого долгого путешествия я наконец чувствую себя замечательно.

Последние семь лет моей жизни прошли в квартире, где ванная комната находилась дальше по коридору, мы делили ее с чужими людьми. Там была единственная душевая кабина, в которой всегда валялись чьи-то волосы… А здесь? Здесь просто роскошь!

Смываю с себя грязь и морскую воду, не задерживаясь слишком надолго: боюсь заснуть. Но когда выхожу из ванны – вода стекает по моей обнаженной коже, – слышу голос Рафаэля.

Представь, что струйки воды стекают по коже, по изгибам твоего тела…

Интересно, помнит ли он, как много лет назад поцеловал меня в виноградниках? Догадывается ли, что тот поцелуй меня погубил? Потому что с тех пор я уверена, что никто и никогда не сравнится с ним. С тем, что я почувствовала тогда…

Действительно, хватит думать о Рафаэле.

Энергично вытираюсь и натягиваю красное платье. Ткань приятная, шелковистая на ощупь.

Возвращаюсь и комнату и замираю: на кровати рядом с Таной уютно устроился незнакомец.

– О, простите, – торопливо извиняется он. У него густые волосы цвета воронова крыла, смуглая кожа и большие, подведенные черным глаза. На нем цветистая расстегнутая рубашка и цилиндр. На шее поблескивает серебряное ожерелье. Он улыбается нам с Таной:

– У вас новая соседка?

– Это Ния, – представляет меня Тана.

– Она поступает в академию. – Серана что-то вырезает из дерева острым ножом, щепки летят на пол и на кровать. – Только сегодня приехала. В одиночку убила морского змея и провела через барьер целую толпу беглецов.

Я прыскаю:

– Все было совсем не так…

– Я Дариус. – Паренек приветственно машет рукой. – Рад знакомству. Я скоро уйду. Просто зашел погадать.

– Дариус увлекается гаданиями Таны, – объясняет Серана. – Знаешь наркоманов? Он такой же, только его наркотик – гадание на картах. Приходит каждый вечер и расспрашивает о любви. «Тана, где моя вторая половинка? Тана, девушка, которую я встретил сегодня, – та самая? Тана, что означает эта карта с демоном? Что я перестану гоняться за старыми любовницами по улицам Камелота? Или мне суждено встретить шикарную плохишку?»

– Я спрашиваю и о более важных вещах, а не только о личном, – огрызается Дариус.

– В любом случае, я не против. – Тана тасует карты. – Но прежде чем мы начнем с тобой, я обещала Ние.

Дариус отодвигается на край кровати и кивает мне:

– Леди вперед.

– Не стóит, – осторожно возражаю я.

– Ой, да пускай она это сделает, – говорит Серана. – Иначе не уймется.

Я сажусь между Дариусом и Таной, она протягивает колоду:

– Тасуй и думай о будущем.

Я тасую карты. Но как мне думать о будущем? Раньше я планировала все на годы вперед. А теперь? Я понятия не имею, что происходит.

Наконец я возвращаю карты Тане, и она переворачивает первую. Я опускаю взгляд, и по моей коже пробегает холодок. Я не очень разбираюсь в таро, но эта карта явно зловещая. Что-то похожее на башню, в которую ударила молния, с силуэтами падающих тел.

– Башня, – произносит Тана.

– Это… Башня Авалона? – спрашиваю я.

– Возможно. Не стóит понимать карты слишком буквально. – Тана хмурится, переворачивает другую карту и кладет поверх первой. На ней Влюбленные. Застигнутая врасплох обнаженная пара. Вряд ли в Америке карты таро настолько выразительны. Эти двое, похоже, на грани оргазма, и я ловлю себя на том, что разглядываю их слишком пристально.

– Гм. Влюбленные… – Голос Таны звучит озадаченно.

– Что? Мне никогда не выпадали Влюбленные, – вставляет Дариус. – Серана даже сказала мне, что у тебя в колоде нет этой карты.

– Я просто пыталась пощадить твои чувства, милый. – Серана сочувственно улыбается ему.

Тана проводит пальцами по карте:

– Этот человек и в прошлом, и в будущем. Любовник из прошлого.

У меня трепещет в груди. У меня было только два настоящих бойфренда, и они работали в одном баре. Один был помешан на том, чтобы демонстрировать женщинам кубики своего пресса, другой – на своей жуткой глэм-рок-группе. Надеюсь не встретить в будущем никого из них.

– А Башня между ними, – объявляет Тана. – И разлучает, и сближает.

– Туда-сюда, ага? – Серана делает неприличное, безошибочно узнаваемое движение пальцами. – Ну хоть что-то хорошее, Ния… Обычно гадания здесь не бывают столь пикантными.

– Знаешь, такое нужно делать без посторонних, – резко говорит Тана.

– Вообще-то это и моя комната тоже. – Серана показывает язык.

– Просто представьте, что меня здесь нет, – предлагает Дариус. – Хочу посмотреть, что там дальше.

Тана втягивает из-под первых двух карт еще одну. У меня снова бегут мурашки: мужчина на троне с большими бараньими рогами, напоминающий злого бога. На карточке надпись «Император».

– Твое происхождение, – бормочет Тана. – В нем есть какая-то опасность для тебя.

Ну тут все просто.

– Моя мама. У нее проблемы.

Мама часто засыпала пьяной на диване с зажженной сигаретой. Однажды врезалась на машине в здание, а я находилась на пассажирском сиденье. Так это совсем неудивительно: мама регулярно подвергает мою жизнь опасности.

– Нет, это не твоя мать. – Тана тычет пальцем в карту. Я чувствую, что гадание ей не по душе.

Всё внутри сжимается. Мама вырастила меня в убеждении, что мой отец – Уолтер. Скучный, самый что ни на есть человеческий мужчина с большим банковским счетом. Значит, это не так… Теперь у меня к маме несколько вопросов. Например, с каким фейри она переспала?

– Я не знаю, кто мой отец, – говорю я. – Наверное, тот факт, что я полуфейри, как раз и представляет опасность.

Тана переворачивает еще несколько карт: Луна, Смерть, скелет на лошади под грозовым небом. Молния пронзает тучи над ним. По моей спине пробегает дрожь.

– Иногда смерть не так уж страшна, да? В картах таро? Просто перемены или типа того? – с надеждой спрашиваю я.

Но Тана меня не слышит и, словно в исступлении, открывает всё новые и новые карты. Еще мечи и кровь. Карта с изображением монет. Колесо Фортуны. Тана молча откладывает колоду в сторону и тяжело вздыхает.

– Тана… – Я сглатываю ком в горле. – Я умру?

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом:

– Да.

Я бледнею:

– Что?

– Мы все когда-нибудь умрем, но полуфейри живут гораздо дольше людей.

– Да, но что ты увидела в картах?

Она качает головой:

– Обычно карты намного яснее. Но в твоем случае задействовано так много сил, что в будущем видны какие-то разрывы, изломы… Твои возможности почти безграничны. Я вижу… двойственность. Борьба внутри и вне тебя. Невыполнимые решения. И озеро.

Озеро.

В комнате повисает тишина.

– Знаешь, – наконец произносит Серана, – обычно, когда появляется новая соседка, следует пригласить ее на вечеринку, а не пугать до полусмерти.

– О да. – Тана с несчастным видом собирает карты и поднимает на меня глаза. – М-м-м… хочешь на вечеринку?

– Не сегодня, спасибо.

– Ладно. – Ее лицо проясняется. – Меня никуда и не приглашали.

– Я собирался быть следующим, – говорит Дариус. – Но с таким настроем ты, наверное, увидишь в моем будущем только смерть, разрушения и эпидемии.

– Нет, продолжим, – бодро возражает Тана. – От твоих раскладов мне всегда лучше.

Я встаю с кровати Таны и ложусь на свою. Хотя Тана нагадала сплошные ужасы, меня охватывает изнеможение, глаза слипаются. Я лежу на боку, наблюдая, как Тана и Дариус тасуют колоду.

– Почему от моих раскладов тебе лучше? – интересуется он.

Тана раскидывает карты на постели:

– Приятно видеть в картах любовь, а не сторожевые корабли и смерть.

– Значит, ты видишь любовь? – Дариус оживляется.

– Нет, но думать об этом приятно.

Он откашливается:

– А та красотка, которая работает в пабе «Семь звезд»? Мы сблизились из-за прелестного котика в кружевном воротнике, который все время сидел у нее на коленях.

– Она тебе не подходит, – тихо отвечает Тана. – Она распутница и целыми днями ест анчоусы.

– Ох, это уже чересчур… – Дариус вздыхает. – Я не про анчоусы, а про распутство. Наверное, поэтому она так понравилась котику.

– Ты прочла в картах, что барменша любит анчоусы? – сонно спрашиваю я.

– Да, – отвечает Тана. – Это зависит от расклада. Но в данном случае это опять Дьявол с семеркой перекрещенных мечей.

– То есть получается, что анчоусы символизируют Дьявола, – бормочет Дариус.

– Я люблю анчоусы, – вставляет Серана.

– Для тебя самое то, – огрызается Дариус.

Она сердито смотрит на него:

– Ты о чем?

Их голоса звучат всё глуше. Когда я очень устаю, то иногда слышу другой голос – один из моих глюков. Но, в отличие от других галлюцинаций, он появляется, когда я одна, и мне это даже нравится.

Все началось, когда мне было примерно восемнадцать. Я стала слышать мужской голос, глубокий и мелодичный. Иногда слова были поэтичными, как в мрачной колыбельной. Иногда откровенно жестокими. Часто проскальзывала мрачная нота. Но в основном голос звучал чувственно, с бархатистым оттенком. Красиво, вульгарно, соблазнительно, обещая наслаждения, которых я никогда не испытывала.

Две женщины в моих объятиях, два тяжелых вздоха на груди. Я не могу вспомнить их имена. Непокорное солнце пронзает тишину, пение птиц возвещает о конце ночи. Я буду весь день лежать в постели, в сплетении рук и ног ярких, ослепительных незнакомок. Но мой дом – это ночь и нежное прикосновение губ к губам…

Глаза закрываются, и, слушая прекрасный мужской голос, я вижу во сне звездное небо.