Серана ведет меня лабиринтами смежных залов, звук шагов отдается эхом. Башня Авалона даже больше, чем я думала, и трудно проследить, где мы сейчас. Ноги Сераны гораздо длиннее моих. Я с трудом поспеваю за ней, пока мы поднимаемся на четыре пролета по винтовой лестнице. На верхнем этаже над головами простираются ребристые своды. Ромбовидные окна выходят во внутренний двор, где среди высокой травы и яблонь растут полевые цветы.
Я оборачиваюсь к картинам на стене. В основном это портреты, хотя на некоторых изображены древние битвы или таинственные замки. От одного из портретов по коже бегут мурашки. Высокий мужчина-фейри в черном пронзает мечом обнаженную женщину; на траве у его ног – трупы других женщин. Я смотрю на него, затаив дыхание. На голове мужчины темная корона с шипами, на губах играет жестокая улыбка.
– Неожиданный выбор для украшения интерьера…
Серана поворачивается ко мне:
– А, это гребаный садист Мордред Цареубийца. Злобный фейри, жил тысячи лет назад. Тот, про кого говорил Тарквин. Он убил Артура. В те времена фейри обладали настоящей первобытной магией. Даже такие извращенцы, как этот. Однажды ночью он вломился сюда и убил короля Артура и еще сотни невинных людей. Сейчас его нет в живых, но угадай, кто сын этого ублюдка?
Я проницательно смотрю на нее:
– Оберон?
– Точно. Они происходят от королевы Морганы. Якобы потомки Дома Морганы – Оберон и его сын, принц – сожгут Камелот дотла. Будем надеяться, что это пророчество ошибочно.
Я отвожу взгляд от пугающего изображения. На башню ведет еще как минимум одна лестница. Я хриплю и задыхаюсь.
– Что ты думаешь о Вивиан? – спрашиваю, еле переводя дух. – Боюсь, я нажила в ее лице врага…
Серана оглядывается:
– Серебряная королева? Думаю, иметь такого врага реально страшно. Та еще штучка, понимаешь?
– Супер.
– На твоем месте я бы всячески старалась ее избегать. Хотя в любом случае ты скоро с ней встретишься. Она ведет тренировки по рукопашному бою. Но есть и много других занятий. Ты пропустила всего несколько недель.
– Это надолго? – хриплю я.
– Подготовка агентов? Раньше она занимала год, потом шел Отбор. И год или два на специализацию.
У меня замирает сердце:
– Год?
Я не могу оставить маму одну на целый год. Или могу?
– Понимаю, – Серана вздыхает. – Короткий срок, да? А сейчас ситуация еще хуже. Мы потеряли много агентов на заданиях, поэтому допускать к миссии хотят всего через шесть месяцев. Вряд ли мы подготовимся за такое время, но именно тогда нас будут тестировать…
Голова идет кру́гом. Не представляю, как я пройду Отбор. Да и мама расстроится, если я не вернусь. Но кому я нужна больше – своей взрослой матери или беглецам, за которыми охотится король-маньяк?
У меня еще миллион вопросов:
– Серана, Тарквин сказал, его семья готовила его к этому с самого рождения…
– Тарквин – отъявленный придурок. – Ее слова разносятся по каменной лестнице.
Прямо в точку.
– Конечно, но для меня дико, что он вырос среди всего этого. Учился сражаться с фейри еще до того, как остальной мир узнал о них… И само это место… Как давно оно здесь?
Серана поворачивается ко мне:
– Много лет. Еще с римского вторжения. Слышала когда-нибудь о Девятом легионе?
Я хмурюсь:
– Без понятия, еще не читала про римское вторжение.
– Целый легион исчез в Британии неподалеку от Шотландии. Фейри устроили на него засаду среди деревьев и камней. Некоторые легионеры попали в плен и были доставлены в Авалон работать на благо королевы Морганы. Уцелели немногие. Они поставили перед собой цель понять, кто такие фейри, и вернуть своих друзей.
Я прикасаюсь к каменным стенам и думаю о верных солдатах, которые пытались спасти друзей более двух тысяч лет назад.
– Так и возникло это место, – продолжает Серана. – Место, где можно выяснить слабые места фейри. Однако легионеры так и не нашли своих.
– О… – тяжело вздыхаю я.
– Думаю, именно тогда появились первые полуфейри. Дети тех первых воинов и фейри. В любом случае, со временем отношения между фейри и людьми наладились. В Башню Авалон даже пригласили некоторых фейри – таких, как Мерлин.
– Мерлин был фейри?
– Конечно. У людей нет магии, а он был одним из самых могущественных волшебников всех времен.
– Но… все изменилось, да? Ты сказала, этот парень убил короля Артура. – Я показываю на портрет Мордреда.
– Да, конечно. Его подослала Моргана. После этого фейри и люди стали смертельными врагами. Веками таких полуфейри, как мы, не допускали в Башню Авалона. До недавнего времени не допускали. Но теперь они в таком отчаянии, что решили брать даже таких, как мы.
Я смотрю на Серану, прокручивая в голове ее слова «таких, как мы».
– Никогда не подозревала, что я полуфейри. Узнала только вчера. И честно говоря, до сих пор не верю.
Она пожимает плечами:
– Я уже сказала, что у людей нет магии. Значит, ты полуфейри.
Кажется, что мир шатается у меня под ногами, пока я карабкаюсь по лестнице вслед за Сераной. Всего неделю назад я была обычной крошкой Нией, спокойно раскладывающей книги по магазинным полкам. Не могу отделаться от ощущения, что все это какая-то ошибка, что это выше моих сил, что мне здесь не место.
Легкие сжимаются, дыхательные пути сужаются. Я лезу в сумку, достаю ингалятор и делаю две затяжки. Он почти пуст.
Серана наблюдает, как я убираю его обратно в сумку:
– Астма?
– Думала, на море станет легче…
– Морской воздух правда помогает?
Я на секунду задумываюсь:
– Не совсем.
– Ладно. Все равно давай-ка тебя приоденем.
Лестница ведет на площадку, Серана останавливается перед массивной дубовой дверью.
– Где мы?
Вместо ответа Серана стучит в дверь. Ответа нет. Она стучит снова.
– Это гардероб? – спрашиваю я.
– Кто там? – доносится сквозь дубовую дверь чей-то бас.
– Это Серана и новенькая. У нее нет подходящей одежды.
Почему-то я не ожидала, что за гардероб отвечает мужчина. Придется пересмотреть свои представления…
– Минутку, – просит другой – на этот раз женский – голос.
Кажется, мы не вовремя. Серана поворачивается ко мне с приподнятой бровью.
Наконец дверь открывается и снова захлопывается, пропустив женщину – высокую, с платиновыми волосами, загорелой кожей и золотым торком. На ней изящное прозрачное серебристое платье и бриллиантовые украшения. Смерив меня взглядом с головы до ног, женщина поджимает губы, морщится и со словами «о господи» идет мимо, покачивая бедрами.
– Не обращай внимания, – шепчет Серана. – Это Джиневра, агент Пендрагон из МИ–13. Прямой потомок Артура и Гвиневеры. Ужасная снобка.
Дверь со скрипом распахивается, и на пороге появляется Рафаэль. Он выглядит потрясающе, раздражающе сексуально. Ничего удивительного, что он проводил время с той, кого называют ужасной снобкой.
Но я не могу отвести от него глаз. Высокие окна за его спиной пропускают утренний свет, золотя его тело и освещая темные волны волос. Рафаэль без рубашки, и мой взгляд задерживается на его рельефной фигуре, его мускулах…
Стискиваю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони. Помни, Ния, он тот еще хрен.
Нет, нельзя рядом с ним думать о хрене… Вместо этого я поднимаю взгляд на его золотой торк.
– Сэр Рафаэль, – говорит Серана. – Вашему новому курсанту нужна одежда для занятий. – Ее тон вдруг становится сдержаннее, уважительнее.
Он переводит взгляд с Сераны на меня:
– А… Я и не заметил малявку пикси.
Вот тебе и уважение.
И все же я не могу оторвать глаз. На золотистой коже Рафаэля вытатуированы извилистые виноградные лозы, повторяющие рельеф мышц. Лозы тянутся по мощному атлетическому плечу, ключице и груди и обвивают морскую звезду, корабль и ласточку… Оказывается, чтобы я забыла о сильной ненависти к Рафаэлю, ему достаточно снять рубашку.
– Входи. – Он поворачивается и натягивает белоснежную рубашку.
Я заставляю себя отвести взгляд.
Его комната почти так же восхитительна, как и он сам. Со всех сторон – высокие окна высотой в двадцать футов. Напротив – письменный стол, уставленный растениями, свечами и книгами. На книжных полках из красного дерева – корешками с золотым тиснением… Да, такое жилище достойно короля.
– Я думала, мы идем к гардеробщику, – шепчу я.
– Я один из немногих, кто жил в королевстве фейри, и знаю, как они одеваются, – отвечает Рафаэль с ледяным выражением лица.
Серана улыбается:
– Да. Это очень важно. Сэр Рафаэль все сделает.
Она оставляет меня наедине с Рафаэлем, и я снова осматриваю комнату. Из окон открывается вид на северную часть Камелота. Видны мост между двумя башнями и монументальные стены, окружающие город с трех сторон.
– У тебя миленько. – Поворачиваюсь к нему. – Это не место для отброса, верно?
Одна черная бровь взлетает вверх:
– Послушай, Ния, мы больше не на виноградниках. Ты в Башне Авалона, а я рыцарь Круглого стола.
– Да неужели?
– Да, это так. Не устраивайся здесь надолго. Мы спустимся на этаж ниже, чтобы ты примерила одежду. Не знаю, найдется ли что-нибудь для малявки вроде тебя, но посмотрим.
Он протягивает руку мне за спину, чтобы открыть дверь, и я вдыхаю густой землистый аромат, похожий на запах прокопченных бочек и пьянящего мускуса, смешанного с черноземом. Мысли сразу уносятся к залитым солнцем виноградникам Бордо, к виноградным гроздьям в утренних лучах. Рассказы Рафаэля о них, жажда жизни. Ностальгия по тому, чего не было.
Теперь воспоминания о тех каникулах омрачены.
Наверное, у меня странное выражение лица, потому что Рафаэль замирает, держась на дверную ручку:
– Что-то не так?
– Нет, ничего.
– Ты плохо скрываешь эмоции. Что-то явно не так.
В нем есть что-то пьянящее. Пытаюсь собраться с мыслями.
– Я останусь с тобой наедине?
Выражение его лица остается бесстрастным:
– Чего именно ты боишься? Что я что-нибудь сделаю?
Ничего. Просто рядом с ним мне не по себе. Я была о нем такого высокого мнения, а он считает меня отбросом.
– Вряд ли ты что-нибудь сделаешь. Ты же бесчувственный робот.
Между его бровями пролегает складка:
– Что такое робот, черт побери?
Я начинаю нервничать. Их больше не существует, а в царстве фейри Рафаэль никогда их не видел.
– Это как… человек из металла. Их делали до того, как вторжение фейри уничтожило современные технологии. Хотя большинство роботов не похожи на людей. Некоторые напоминали… пылесосы. По-моему, у нас дома был такой. «Румба»[24].
Повисает молчание.
– Неважно. Но ты говорил, что мы не будем находиться рядом друг с другом, а мы здесь.
– Кажется, я начинаю жалеть, что пригласил тебя, – тихо произносит Рафаэль.
Он открывает дверь. Я следую за ним.
Стоя за ширмой, я облачаюсь в платье из тонких шелковых лоскутков. Чтобы понять, как его надевать, явно требуется докторская степень. В итоге моя грудь прикрыта перекрещивающимися полосками ткани, живот оголен, а до пола спускается юбка с разрезом до бедер. Платье великолепного лавандового цвета. Ткань полупрозрачная, но достаточно плотная на груди и бедрах, чтобы прикрыть соски и нижнее белье. Здесь в нем довольно жарко.
Если б по другую сторону ширмы стояли Серана и Тана, я бы запросто вышла к ним с гордо поднятой головой. Но рядом с Рафаэлем я остро ощущаю каждый дюйм своей кожи. Делаю глубокий вдох, собираясь с духом. Закрываю глаза и представляю себя в одеянии с хлопковыми рукавами и длинным подолом – это моя защита от пронзительного взгляда Рафаэля.
Выхожу из-за ширмы, прохладный воздух замка овевает кожу. С таким же успехом можно показаться голой.
Рафаэль сидит, наблюдая за мной. Его тело совершенно неподвижно. Льющийся из высоких окон медовый свет окрашивает его до пояса в золотистый цвет. В большом деревянном кресле он выглядит почти как король.
Рафаэль ничего не говорит. Должно быть, он сосредоточен на одежде, потому что в его взгляде есть что-то напряженное, чего я не могу понять. Это не холодность, которую он обычно приберегает для меня. У любого другого мужчины я предположила бы желание. Но у Рафаэля?.. Скорее всего, это скрытое отвращение.
– Сидит хорошо. – Его голос звучит хрипло. – Я правильно подобрал размер, но, кажется, тебе неудобно… Фейри не ходят скрестив руки на груди и кривляясь.
Я провожу пальцами по нежной ткани:
– Обычно я не ношу ничего подобного.
– Потому ты и здесь. Чтобы привыкнуть к этому.
Не возражаешь, если немного поправлю на спине?
– Делай что хочешь. – Мой голос звучит пронзительно и сердито, но я приподнимаю свои черные волосы.
Рафаэль стоит у меня за спиной и подтягивает лямку.
– Ты слегка хрипишь… – Его голос словно порхает над моими обнаженными плечами.
– Астма, – объясняю я. – У меня заканчивается ингалятор.
– Купим новый.
От легкого прикосновения его пальцев по моей коже бегут мурашки, мышцы напрягаются. Как ни странно, хрипы в легких проходят, дыхательные пути раскрываются.
– Тебе нужно расслабиться, – тихо произносит Рафаэль и снова встает передо мной. – Сидит идеально, но твое тело такое же гибкое и расслабленное, как каменные стены за тобой. – Он наклоняет голову. – Придется постараться, иначе фейри сразу распознают в тебе шпионку. Итак, твоя задача – расслабиться.
Я подбочениваюсь. Я чертовски плохо умею расслабляться, особенно когда кто-то велит это сделать. И особенно когда этот «кто-то» – Рафаэль. Великолепный мужчина, однажды разбивший мне сердце…
– Выглядишь так, будто ненавидишь всех вокруг, – добавляет он.
– О, это потому, что я действительно ненавижу.
Он опускается в кресло, глядя на меня пристально и оценивающе:
– Ладно, пикси… Закрой на секунду глаза. Сделай глубокий вдох и сосредоточься на дыхании. Представь то место, где тебе комфортнее всего, где ты можешь быть сама собой. Может, у тебя дома. Там, где ты хочешь оказаться сейчас, если б могла.
На секунду в голове у меня образуется пустота. Мне никогда не было комфортно дома. Дом – это хаос. Место, где мать рыдает по ночам.
Может, в книжном магазине…
Но потом в сознании расцветают темно-бордовый виноград, налитый солнцем. То время, пока все не стало плохо. Когда виноградники Бордо воспринимались как золотистая пастораль…
Закрываю глаза и снова слышу за спиной движение Рафаэля.
– Можно потрогать твои плечи? Ты горбишься.
Я киваю – и тут же чувствую кончики его пальцев у основания шеи, его прикосновения к своим плечам. От него исходит жар. Он продолжает держать руки на моих плечах.
– Твои плечи должны быть опущены, а не задраны к ушам. – Он касается моего копчика. – Выпяти бедра. Так. Женщины-фейри при ходьбе покачивают бедрами и высоко поднимают подбородок.
От его тела исходит тепло, и это сильно отвлекает. Может, если притвориться, что у Рафаэля нет ко мне ненависти, я сумею расслабиться… Я представляю себе Джулса, того симпатичного официанта.
– Хорошо, – бормочет Рафаэль. – Дыши глубже, наполни легкие воздухом. А теперь пройдись. Фейри двигаются плавно, расслабленно. Представь, что струйки стекают по коже, по изгибам твоего тела…
Пульс учащается по причинам, в которые я в самом деле не хочу вдаваться.
– Пройдись, – тихо приказывает Рафаэль. – Подойди к окну.
Пока я не смотрю на него, можно слегка расслабиться. Я расправляю плечи и представляю, как по моему телу стекает вода. Вот только при этом представляю себя совершенно голой, а рука Рафаэля гладит меня по спине…
У окна я поворачиваюсь к нему спиной. Мои губы приоткрываются, щеки вспыхивают. Чувствую, как меня тянет к нему. Я ненавижу этого мужчину, но он чертовски соблазнителен, не надо себя обманывать.
Оказавшись всего в нескольких дюймах от него, я останавливаюсь и смотрю ему в лицо. Его серебристые глаза гипнотизируют; они так близко, так эффектно выделяются на фоне черных ресниц… В выражении его лица есть что-то обжигающее. Это по-прежнему ненависть?
– Ладно… – Рафаэль облизывает губы и резко отворачивается. – Ты отняла у меня много времени. Выбери еще что-нибудь, если хочешь, и я пришлю остальные вещи в твою комнату. А у меня есть более неотложные дела.
Я хмурюсь:
– И мне не нужно все это примерять?
Он уже в дверях:
– Пойди и найди Амона. Он выделит тебе комнату.
Рафаэлю, как обычно, не терпится убраться подальше от меня.
Звук захлопывающейся двери эхом разносится по коридору.