К утру четвертого января с электричеством так и не наладилось. Можно, конечно, и дальше ждать и надеяться, что всё образуется с минуты на минуту. Было бы лето или хотя бы конец весны, так и ладно. Но сейчас зима, а они все-таки далеко не медведи в берлоге.
Юсуф решил не тянуть дальше, посвятить учителей в тонкости ситуации: они же явно не совсем в курсе. Чтобы не бродить по зданию, не искать, дождался, когда гости соберутся в столовой и позавтракают, тогда и подошел, но не к Марине Борисовне, и уж тем более не к практиканту или девочке-вожатой, а к Руслану Юнировичу. Отвел его в сторону, сказал напрямую:
– Может, заметили уже, в здании прохладнее стало? Не тянет генератор. Да и соляра убывает. Я ее берегу. Тоня тоже всего одной плитой пользуется, и ту целиком старается не включать, готовит, что побыстрее да попроще. Но если в ближайшее время электричество не наладят, а генератор так, как сейчас, гонять, надолго соляры не хватит. Ну, может, еще дня на два, а дальше… не знаю. А вы ведь тут до восьмого оставаться планировали?
– До девятого, – поправил Руслан Юнирович.
Географ догадался, к чему собеседник клонит, но прежде всего уточнил:
– Думаете, там что-то слишком серьезное случилось? Быстро не починят.
– Так, может, и не чинят вовсе, – проговорил Юсуф глухо и, не дожидаясь вопроса, пояснил: – Если только на нашей линии провода оборвало, так и не знают.
– К базе отдельная запитка идет?
Сторож кивнул.
– Вот так новость.
Руслан Юнирович подошел к окну, дотронулся до батареи. Не холодная, но действительно не горячая, как прежде, настолько, что долго не вытерпишь. А на улице заметно похолодало, после того как снегопад почти стих, и, скорее всего, морозы со временем только усилятся.
Что ж Юсуф раньше молчал? Тоже верил в лучшее? А иначе выходило совсем уж безнадежно, если представлять, что о проблемах на базе абсолютно никто не в курсе. И самим сообщить никак – связи нет, телефон не работает.
Есть, конечно, еще способ, которым пользовались испокон веков, – послать гонца с вестью. То есть кто-то должен взять на себя роль почтового голубя, но не полететь, хотя так было бы гораздо проще, а пойти на лыжах, добраться до нужных людей, предупредить: пусть проверяют линию, устраняют обрыв. Или действительно, как говорила Марина Борисовна, присылают автобус.
Правда, чтобы он добрался до базы, придется для начала расчистить дорогу или опять подгонять гусеничный трактор с санями. Он же как танк, даже после такого снегопада наверняка должен проехать, доставить да хоть прямо до шоссе.
Но в первую очередь, естественно, надо обо всем рассказать Марине Борисовне, да и Ладе, и Павлу тоже, и уже всем вместе принимать окончательное решение. Впрочем, выбирать-то особо не из чего.
Взрослые опять собрались в столовой и уже не пытались показательно бодриться: слишком положение серьезное. Не снег бы, в который сейчас можно провалиться даже не по колено, а повезет, если по пояс, не мороз, так просто бы ушли полным составом налегке. А тут и лыжи взяли не все, да и некоторые из тех, кто взял, ходили на них так себе. Для короткой прогулки и катания на горках сойдет, а для долгого похода никак нет. Опасно настолько неподготовленных вести, точно не зная куда.
– Час от часу не легче. – Марина Борисовна тяжело вздохнула, нахмурилась, не решаясь ни на что конкретное. – И кто поедет? Юсуф Маратович?
– Я могу, – вызвался Руслан Юнирович.
Он и помоложе, и повыносливей, и пошустрее, на местности ориентируется прекрасно, недаром же планировал туристический кружок организовать, а в школьные годы на лыжную секцию ходил. Поэтому без особого труда доберется до ближайшего поселения, там уточнит, к кому лучше обратиться, и найдет телефон, позвонит в интернат.
Ну не каменный же век! Должен же и где-то в деревне иметься хоть один аппарат. На почте или в какой-нибудь колхозной конторе.
А Юсуфу Маратовичу лучше здесь остаться. Он больше всех в местном хозяйстве разбирается, с генератором умеет обращаться, знает, где что включить, где выключить.
Марина Борисовна молчала, задумчиво жевала губы. Сразу заметно, что решать ей не очень-то хотелось, с радостью передала бы свои обязанности и старшинство кому угодно. А самое оптимальное – если бы все решилось без ее участия и без каких-то усилий, само собой.
Она в очередной раз вздохнула, посмотрела на Ладу, до сих пор не проронившую ни слова, отчасти даже с завистью, что та всего лишь вожатая, ответственности на ней по минимуму, а основная обязанность – организовать для учеников культурный досуг.
– Мне тоже кажется, что просто ждать дальше, самим ничего не предпринимая, смысла нет, – высказала Лада довольно убежденно. – Вдруг и правда про аварию никто не знает. И не узнают ведь, если не сообщить. Ну и действительно, видимо, лучше вернуться в город. По-моему, то, что предлагает Руслан Юнирович, это и правда единственный выход.
– Ну да, – признала Марина Борисовна, но скорее вынужденно, без особой охоты, по-прежнему не торопясь принимать окончательное решение. – Просто мне не нравится, что нас здесь станет меньше. А случиться еще может что угодно.
– Разве трое – это мало? – вмешался Павел. – Вполне достаточно. Справимся. Ребята же не маленькие, не беспомощные. Если им объяснить, все поймут.
– Так я собираюсь? – Руслан Юнирович опять решил взять инициативу в свои руки. Вероятно, воспитательница именно этого и дожидалась, не желая отвечать за принятое решение одна. – Даже если произойдет какая-то заминка, до темноты добраться до деревни или поселка всяко успею. А потом, может, сразу и вернусь с подходящим транспортом.
В последние дни Сарафанов неотступно ходил за Павлом, сопровождал его почти везде. Или хотя бы не выпускал из поля зрения. Он же пообещал охранять, вот и держал слово. Да и его помощь могла понадобиться Павлу в любую минуту.
Поэтому, когда тот вместе с Русланом Юнировичем опять зачем-то отправился в столовую, Сарафанов тоже оказался там. То есть не совсем там, не внутри, а рядом устроился возле распахнутой двери, как надежный часовой. И прекрасно слышал, что обсуждали взрослые, и чем дальше продвигался разговор, тем меньше ему нравился.
Особенно самый финал, когда географ произнес:
– Так я собираюсь? До темноты добраться до деревни или поселка всяко успею. А потом сразу вернусь с подходящим транспортом.
А вожатая Лада дополнила:
– Тогда надо предупредить ребят, чтобы отчасти собрали вещи и в любой момент были готовы к отъезду.
Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба, оглушили, и Сарафанов едва сдержал желание ворваться в столовую, проорать: «Какой еще отъезд? Не собираемся мы никуда уезжать. Нам и здесь хорошо. Обещали же до девятого, а слово надо держать». Судорожно стиснул кулаки, набычился и больше думать ни о чем не мог.
Кровь тревожным набатом стучала в висках, поэтому он едва не пропустил момент, когда с шумом задвигались стулья, предупреждая, что взрослые поднимались с мест, а значит, собирались на выход. Но все-таки вовремя опомнился, отскочил в сторону, ввалился в дискотечный зал и уже оттуда украдкой наблюдал, как они проходят мимо: сначала мрачная Марина Борисовна, затем вожатая с географом, что-то обсуждая, и, наконец, Павел.
Правда, при виде его сразу выскакивать из укрытия Сарафанов не стал, подождал несколько секунд, только тогда выглянул из зала, окликнул практиканта. Тот остановился, обернулся, вопросительно приподнял бровь. Сарафанов подошел к нему, но заговорил не сразу, опять немного подождал, пока остальные взрослые исчезнут из вида, и только тогда, глядя исподлобья, уточнил глухо:
– Мы скоро уедем отсюда, да?
Павел тоже не ответил сразу, какое-то время изучающе рассматривал и, как всегда, догадался, что Сарафанов слышал, о чем они разговаривали в столовой. Но не осудил, не принялся стыдить – да, собственно, другого Игорь от него и не ожидал, – кивнул, выложил по-честному, доверительно и серьезно:
– Скорее всего. Как только Руслан Юнирович приведет помощь. Сегодня вечером или завтра.
Сарафанов, раздув ноздри, судорожно втянул воздух, протестующе выдохнул:
– Зачем?
– Ты же знаешь, с электричеством проблемы, – напомнил Павел. – Когда все наладится – неизвестно. Поэтому и решили, что лучше отсюда уехать.
И опять захотелось проорать во весь голос, чтобы все услышали и поняли, насколько это несправедливо и неправильно. Но нельзя. Сарафанов прекрасно понимал: нельзя выдавать общие секреты, поэтому зло пробормотал:
– А как же «Белые тигры»? – С отчаянием уставился Павлу в глаза, предположил: – Когда вернемся, мы ведь уже не будем так, как сейчас… Ну вот собираться. И остальное. Всё закончится? – заключил упавшим голосом, и от собственных слов спина ссутулилась, плечи осели, словно придавленные неподъемным грузом.
Сарафанов даже едва заметно покачнулся, настолько тяжелым и гнетущим являлось осознание. Ведь он только-только именно здесь, именно сейчас, когда появились «Тигры», наконец-то ощутил, что вместе со всеми, что нужен и важен. Что вот оно, то самое его, которое он давно искал и ждал.
И он так надеялся, что Павел возразит, успокоит, даже вопреки разумному пониманию, вряд ли. И всё же. Но тот напряженно сжал губы, вздохнул.
– Видимо, да, Игорь, – подтвердил сочувственно, пояснил рассудительно: – Вас же наверняка отправят в другой интернат. Где сейчас остальные находятся.
– А вы туда тоже с нами? – не желая утонуть в омуте безысходности, уцепился Сарафанов за новую надежду, но и она не удержала.
– Вряд ли. – Павел отвел глаза. – Там уже достаточно учителей и воспитателей. Тем более я и не совсем учитель.
Сарафанов внезапно ощутил, как защипало глаза, как давно стоявший в горле острый комок разросся, надавил еще сильнее, мешая дышать. Но Павел не замолчал, а всего лишь выдержал паузу, потом опять посмотрел прямо.
– Честно говоря, Игорь, – произнес уже совсем другим голосом, ровным и уверенным, – и мне здесь нормально. Не вижу ничего критичного. Я б тоже предпочел остаться. По крайней мере до девятого. Как и планировалось. И если бы я мог что-то сделать, ну, я бы обязательно сделал.
Сарафанов едва не подпрыгнул, окрыленный.
– А если я смогу? – выкрикнул радостно, но тут же опять расчетливо снизил громкость. – Что-нибудь сделать. Чтобы Руслан Юнирович никуда не ушел. Если смогу остановить?
Обращенный на него взгляд стал сосредоточенным, испытующим, острым.
– Сможешь? – переспросил Павел, но как-то по-особенному, уважительно, не с сомнением, а словно просто удостоверяясь окончательно.
Сарафанов старательно закивал, слушая воодушевляющее:
– Ну хорошо тогда. Если ты, Игорь, что-то придумаешь, я только за. Что бы там ни было.
– Правда?
– Конечно.
Губы сами собой растянулись в широкой торжествующей улыбке.
Да он уже и придумал! Павел не зря в него верил.
– Я все сделаю, – пообещал Сарафанов. – Он точно никуда не уйдет.
Павел не стал расспрашивать, что он придумал, просто сказал:
– Я на тебя полагаюсь, Игорь.
Видимо, тоже прекрасно осознавал: объяснять – только терять драгоценное время. А его наверняка и без того оставалось в обрез, ведь надо же успеть выбраться из корпуса немного раньше географа. Еще и действовать осторожно, чтобы никто другой не заметил, не отвлек, а главное, не опередил, не отнял у Игоря право сделать намеченное самому.
Вполне вероятно, Сарафанов никогда в жизни не соображал настолько быстро и четко, как сейчас. И настолько хитро. Он даже позаимствовал ушанку и ватник сторожа Юсуфа.
Это же секретная операция! Значит, конспирация не помешает. И всё прошло как по маслу, без сучка без задоринки, – географ до последнего ничего не заподозрил и ничего не понял.
Когда он получил тяжелый удар по голове, глаза его удивленно распахнулись, но лишь на секунду. Потом закатились, так что цветная радужка почти целиком скрылась под веком. Географ грузно осел в снег, а Сарафанов довольно ухмыльнулся, отбросил в сторону ставший ненужным выкрашенный красным топор, снятый с пожарного щита.
Тот провалился глубоко в снег и стал почти незаметен, в отличие от человеческого силуэта, который на фоне кипельно-чистой белизны невольно притягивал взгляд, смущал и раздражал. Тогда Игорь осмотрелся по сторонам.
До довольно крутого склона речного берега было всего несколько метров, и очередная идея тоже возникла почти моментально. Но сначала Сарафанов снял с географа лыжи, чтобы не мешали, заодно подобрал палки. В первую очередь их скинул вниз. А потом уже занялся Русланом Юнировичем.
Ухватив за ноги, кое-как доволок его до склона. Едва не сверзился сам, но обошлось. Столкнул, посмотрел, как он катится вниз, породив маленькую снежную лавину, которая настигла его и засыпала, укрыв почти без следа. Потом отряхнул руки и направился назад, на базу, по пути подобрав и засунув в карман слетевшую с географа трикотажную шапку-петушок сине-бело-красную с идущими по кругу надписями «Спорт».
Пригодится. Предъявить Павлу как доказательство, что до девятого они точно никуда отсюда не уедут. Но главное, что Сарафанов, если сказал, если пообещал, обязательно сделает. И на него можно полагаться как ни на кого другого.