– Не работает? – вопросительно проговорила воспитательница, пока еще не испытав никаких эмоций, а лишь слегка озадачившись.

– Может, отключен? – предположил пришедший следом Руслан Юнирович, приблизился, развернул аппарат, ухватился за провод, скользя вдоль по нему пальцами, добрался до телефонной розетки, убедился, что вилка воткнута, но на всякий случай вынул ее, опять вставил, обернулся на Марину Борисовну.

Та снова приложила трубку к уху, но почти сразу разочарованно помотала головой, выдохнула чуть слышно:

– Ну чудненько.

– А давайте еще в фойе попробуем, – предложил географ. – Там, где стол администратора. Летом, когда база по-нормальному работает, там наверняка тоже аппарат стоит. Значит, и розетка должна быть.

И хотя такие действия слишком походили на бессмысленные трепыхания утопающего, оказавшегося в одиночку посреди пустынного океана, все же попробовали. И даже надеялись, что толк будет. Но…

Скорее всего, вместе с электрическими проводами повредило и телефонные.

– И что теперь? – В голосе Марины Борисовны появились истерические нотки.

– Давайте еще немного подождем, – осторожно высказала Лада, а Руслан Юнирович ее поддержал, разложил уверенно и достаточно энергично:

– Ситуация же не критическая. Генератор работает, совсем без света не сидим, еда готовится. А если и завтра электричество не появится, тогда уже что-нибудь и предпримем. Да и в любом случае девятого за нами приедут. Но скорее всего и раньше. Сами забеспокоятся, как узнают, что связи нет.

Но Марина Борисовна его показательного оптимизма не разделила. Она все сильнее сожалела, что согласилась на эту поездку. Как будто мало ей было уже существовавших проблем? Они тут посыпались словно из рога изобилия, конца-края не видно, и чем дальше, тем хуже.

Словно жизнь ополчилась на нее, собралась лишить последних крох душевного равновесия. А вся бравада молодых коллег, их наивная вера в непременное благополучие выводили из себя.

Хотя что с них взять? Лада совсем юная, сама всего пару лет назад была школьницей, Руслан Юнирович пусть и заметно постарше, но по характеру в целом ни рыба ни мясо. Практикант…

Кстати!

– А где Павел? – поинтересовалась Марина Борисовна раздраженно. – Его что, совсем ничего не беспокоит?

– Так с ребятами наверняка, – заступилась за практиканта Лада. – Их одних сейчас надолго тоже лучше не оставлять. А то навыдумывают всяких глупостей, заведут друг друга, запаникуют.

Особенно Ралина Хакимова большой специалист по этой части.

Невидимый груз надавил на плечи еще сильнее. Да, вожатая права: отсюда тоже можно ожидать чего угодно – новых неприятностей, новых проблем, глупых выходок.

Впрочем, Лада и в другом не ошиблась, пусть и сказала почти наобум, точно не зная: в данный момент Павел действительно находился с ребятами. Или, скорее, они с ним. Но не все, а лишь те, у кого на запястьях появились тонкие кожаные ремешки. И сейчас он не пытался оказаться в центре внимания, больше наблюдал со стороны.

Бармута с Заветовым и без него отлично справлялись, объясняя новичкам суть и правила новой игры. Или даже не игры, а самого настоящего секретного союза, или отряда. Тем более вместе с боевой и отчаянной Танюхой Кашириной они чувствовали себя еще уверенней и окрыленней.

– А название у вас есть? – поинтересовалась она.

– Название? – ошеломленно переспросил Жека.

А ведь правда! И чего они раньше не подумали? Ведь название – это как… как документ, подтверждающий взаправдашность, подлинность чего угодно: вещи, чувства, состояния. Да даже человека. А когда просто что-то неведомое, неопределенное – слишком аморфно и несерьезно. Хоть и существует, но вроде бы и не совсем.

– Танюх, ты гений!

Каширина снисходительно фыркнула, но одновременно улыбнулась довольно, посмотрела на Майю, а та… та, похоже, и не слышала ничего, что-то тихонько говорила Храмову. Опять уселась рядом с ним, позади остальных.

Хотя, может, и они обсуждали Танину идею, подбирали варианты.

– Так как назовемся? – нарочито громко спросила она, опять невольно глянула на Майю, ожидая, что та откликнется первой.

– «Волки»! – выкрикнул Снегирев, вдохновленный то ли вчерашним фильмом про индейцев с их звериными именами, то ли даже мультиком «Ну, погоди!».

Следом добавилось еще несколько предложений, но все они уступали снегиревскому.

– Лучше «Тигры», – вмешался Бармута. На самом деле «Волки» и ему нравилось, но выглядело как-то несправедливо, что название придумал только-только объявившийся новичок, да еще из самых мелких. – Они сильнее. И у них тоже есть полоски.

Димка приподнял руку, демонстрируя темный, ярко контрастирующий со светлой кожей руки браслет.

– «Белые тигры», – встрепенулась Таня, вспомнив и про время года, и про пейзаж за окном. – Чтобы не простые, а особенные.

Против Танюхиного дополнения Бармута ничего не имел. Главное, что «тигров» придумал он. Потому и не стал ждать, сразу спросил:

– Кто за? – и сам первым вскинул вверх руку, напряженно поглядывая на остальных, затем обернулся на Павла.

Рука того тоже оказалась поднятой, как и у всех ребят, и Димка опять ощутил особое возвышенное возбуждение, от которого хотелось немедленно сорваться с места, сделать что-то: значительное, дерзкое, смелое.

– А можно еще и флаг свой придумать или герб, – подал голос Павел, от чего ребята зашумели воодушевленно. – И почему бы оставшихся тоже не позвать?

– Ну уж нет! – категорично отрезала Таня. – Без Курдюмовой точно обойдемся.

– Почему? – искренне удивился Павел.

Он, конечно, из взрослых, и, наверное, при нем говорить о подобном не полагалось, тем более Света дочка Марины Борисовны. Но все-таки это же Пашечка, а не Руслан Юнирович, и сидел он здесь не зря: не с учителями, а именно вместе с ними, с ребятами. Поэтому Таня ответила прямо:

– Потому что она доносчица. Сразу обо всем разболтает. – В который раз посмотрела на Майю, рассчитывая, что подруга подтвердит. Но та опять как будто не услышала, не откликнулась не только на слова, но даже на взгляд, и Таня добавила с упрямым нажимом: – И предательница.

– И Пирогову не надо, – тут же подключилась Ралина Хакимова. Не дожидаясь вопросов и ничуть не стесняясь, пояснила: – Она УО[15]. И вообще чеканутая.

Ралина попала сюда благодаря Тане. Когда Жека спросил, кого еще можно взять из девчонок, та сразу о ней подумала. Хакимова, конечно, известная скандалистка, но ведь это как раз и доказывало, что она бесстрашная, не боялась выступить там, где другие молчали.

Майка обычно тоже не боялась, но к происходящему отчего-то выказывала полное равнодушие. И этого Таня не понимала: почему подруга не разделяла охвативших ее эмоций.

– Ну круто же придумано! – воскликнула Таня, когда зашли в комнату и убедились, что Курдюмовой здесь нет. – Ну скажи, Майка!

Та дернула плечами, равнодушно произнесла:

– А чего такого-то? – И ведь она не дразнила нарочно, искренне недоумевала.

– Майк, да ты чего? – не поверила Таня.

Ведь и правда потрясающая идея создать свое особое сообщество, самим устанавливать правила, самим решать, что делать. Самим! Действительно самим! «Белые тигры». Это же не какие-то там пионеры-комсомольцы.

– Ну не знаю. – Майя поморщилась скептически, даже снисходительно, словно такая взрослая и разумная, а Таня перед ней недалекая восторженная дурочка. – По-моему, ничего особенного. И как-то все чересчур. Не думаю…

Каширина не выдержала. В душе давно уже закипало возмущение. И обида, и злость. Вот она и не стала слушать дальше, перебив, выкрикнула:

– Да ты в последнее время вообще ни о чем, кроме своего Храмова, не думаешь! Тебе даже на меня плевать. Димка правду сказал. По фигу тебе, что есть я, что нет. Главное, чтобы Илюшенька рядом.

– Танюх… – растерянно пробормотала Майя, но подруга опять не стала слушать. Бессмертнова же тоже ее не слушала, не только тогда, когда обсуждали название и кого еще позвать, но уже довольно давно.

– Чего? Скажешь, не так? – с вызовом воскликнула Таня. – Ты даже за Курдюмову заступаешься. Даже тут против меня. Хотя эта крыса нас своей мамаше сдала.

– Да не сдавала она нас, – возразила Майя. – Я у Лады спросила. Она ответила, что никто им не говорил, и без того сразу ясно было, никаких других вариантов. Не мальчишки точно, потому что на кухню их никто не пускал. А из девчонок только мы в кладовку ходили, могли пасту стянуть. Ну и никому подобное в голову бы не пришло, кроме нас с тобой.

Но Таня только больше разозлилась.

Вот зачем Бессмертновой понадобилось подобное выяснять? Чтобы потом ткнуть носом, унизить? И ведь, похоже, специально ждала подходящего момента.

– И ты поверила? Даже вожатку ты больше слушаешь, чем меня. И тут. Нарочно высмеиваешь то, что мне нравится. Решила, раз теперь у тебя парень есть, так ты лучше. А я слишком маленькая и глупая?

Майя нахмурилась, выдохнула сердито:

– Тань! Чего ты фигню-то гонишь? – Однако опять больше ничего не успела добавить, даже напомнить, что у подруги, между прочим, тоже был Жека.

– Так я ж и говорю, что слишком тупая для тебя, – тут же выкрикнула Таня. – Да ты нас всех за тупых держишь. И может, тоже хочешь настучать…

Но теперь уже Майя перебила, рявкнула:

– Да иди ты! – Едва сдержала уже готовое вырваться следом «Совсем дура!», а чтобы не продолжать, чтобы не сделать еще хуже, крутанулась на пятке, рванула к двери, вылетела в коридор.

Но и там не остановилась, кинулась к другой комнате, на ходу стягивая с руки браслет и не обращая внимания, как металлические клепки царапают кожу. Стащила его, сжала в кулаке, не стучась распахнула нужную дверь, ворвалась внутрь, даже не сомневаясь, что Илья окажется на месте.

Он и правда там был, сидел на кровати, но, увидев Майю, моментально поднялся, посмотрел удивленно. Она подскочила к нему, ткнула в грудь кулаком с браслетом.

– На!

Храмов, само собой, ничего не понял, только помрачнел, но не принялся расспрашивать, а посмотрел по очереди на живущих с ним в комнате Дениса Мокиевского и Андрюшу Разносщикова, тихого хлипкого отличника в очках, который хоть и тоже учился в восьмом, но выглядел не старше шестиклассника, кивнул в сторону двери:

– Пойдите погуляйте.

И те не стали спорить, послушно отвалили, а Майя процедила сквозь зубы с еще большей неприязнью:

– Забирай! Мне не надо. – Разжала кулак, сунула ладонь Илье чуть ли не под нос.

Храмов уставился тяжелым пронзительным взглядом, и Майя подумала: сейчас он, как и Таня, начнет орать на нее, что не поддержала, не оценила, что посчитала себя умнее всех, и тоже обвинит в предательстве.