Новый день, относительно новый, с учетом, что спать ребята легли, когда тот уже наступил, как обычно начался со стука. Предупредив о своем появлении, кто-то распахнул дверь, включил свет, сделал несколько шагов и громко произнес, четко проговаривая каждый слог:
– Девочки, встаем!
«Лада», – определила Майя по голосу, не спеша открывать глаза.
– Девочки! – повторила вожатая. – Завтрак уже ждет. Сегодня и так…
Но договорить ей не удалось, помешал разнесшийся по этажу рев раненого бегемота. По крайней мере, то, что они услышали, очень напомнило именно его.
Лада охнула, метнулась прочь из комнаты, а Таня села в кровати, определила:
– Началось. – И сразу откинула одеяло, вскочила. – Майка, бежим. – И они уже вдвоем сорвались с места. Однако из комнаты выходить не стали, остановились перед порогом – им и отсюда было всё прекрасно видно.
Ладе тоже не пришлось бежать далеко и искать, откуда донесся вопль. Стоило ей выскочить в коридор, как дверь напротив распахнулась, открывая взору Игоря Сарафанова, и от его вида сердце оборвалось и ухнуло вниз.
Он еле стоял на ногах, трясся как осиновый лист. Вместо лица кровавое месиво. Точнее, томатное месиво, но, кроме Тани и Майи, правды никто не знал, а без нее выглядело очень даже натурально и устрашающе. В первую секунду Лада даже отпрянула в ужасе, но тут же опомнилась.
– Игорь! Господи! Что с тобой? – выдохнула, едва не захлебнувшись словами, кинулась к нему, вцепилась в плечи, боясь, что сейчас он потеряет сознание и рухнет. – Что произошло? Ты упал? Ты…
Она опять не договорила, потому как в дверном проеме нарисовался Жека, тоже вымазанный «кровью», включая ступни.
Глаза у Лады запредельно округлились, она побледнела.
– Да ничего с ним не случилось, – сообщил Жека каким-то замогильным голосом. – Цел и невредим. Если только крыша поехала. – Шикнул на Игоря: – Сарафан, успокойся.
– Но… – с трудом пролепетала Лада, потому как голос дрожал и плохо слушался, – вы же все в крови. – Потом встрепенулась, опомнившись: – А Дима? Где Дима? Он…
– В ванной он, отмывается, – продолжил за нее Заветов. – И не кровь это. – Он заметил выглядывавших из своей комнаты Таню и Майю, зыркнул на них исподлобья. – Паста томатная.
Лада застыла с приоткрытым ртом. А к месту происшествия уже спешили и Марина Борисовна, и Руслан Юнирович, и Павел. И если бы они четко не расслышали Жекины слова, тоже неизвестно, как бы отреагировали.
Даже подружкам стало не по себе, но не от вида жертв, а от того, насколько впечатляюще у них получилось. Сарафанов, хотя вроде и пришел в себя, до сих пор как-то странно всхлипывал.
– Ну вот и зачем вам это понадобилось? – воскликнула Марина Борисовна, и выглядела она сейчас не просто расстроенной или недовольной, а непривычно обозленной, как будто еле сдерживала себя, чтобы не наброситься на Жеку, не отвесить пощечину или встряхнуть со всех сил. – Да что у вас за шутки такие дурацкие?
– Нам понадобилось? – мрачно переспросил тот. – Вы серьезно считаете, что я стал бы так ляпаться? Я что, совсем сбрендил?
– А кто тогда это сделал? – вмешался Руслан Юнирович.
Жека потупился, буркнул:
– А я откуда знаю? Мы проснулись уже такие.
– Та-ак, – протянула Марина Борисовна. – А ну-ка, пойдемте к вам в комнату. Хватит тут панику наводить. – Она подтолкнула Сарафанова к дверям, обвела взглядом коридор и собиравшихся в нем учеников, раздраженно скомандовала: – А остальные спускаются в столовую завтракать.
Подружки переглянулись, попятились, Таня торопливо прикрыла дверь, поиграв бровями, произнесла:
– А Жека, похоже, все понял.
– Ну так ты сама ему угрожала, – напомнила Майя, предположила задумчиво: – Переживаешь, что сдаст?
– Жека? – переспросила Таня, фыркнула возмущенно. – Не-ет! – возразила с полной убежденностью. – И Димка тоже. Только если из ревности. А Сарафанов никогда не догадается. Он же тупой, как валенок. Правда решил, что это кровь.
В этот момент громко щелкнул запор на туалетной двери, она приоткрылась, пропуская Свету. Подружки как-то забыли о ее существовании, а теперь опомнились, проводили напряженными взглядами.
– Думаешь, она слышала? – мотнув головой вслед соседке, почти беззвучно поинтересовалась Таня.
Майя неуверенно пожала плечами.
– Кто ее знает. – Потом заметила: – Да мы ничего такого и не сказали. – А под конец проговорила громко: – И вообще, пойдем и правда завтракать.
В столовую они заявились не первые, но и не последние, с четким пониманием, что просто так не обойдется. Оно значительно подпортило настроение, и идея с пастой, да и вообще с местью, больше не казалась остроумной и удачной.
Вожатая Лада по-настоящему перепугалась, Марина Борисовна обозлилась и расстроилась, сладкое ощущение справедливого возмездия сошло на нет. И нотаций не избежать, причем всем. Тут даже к гадалке не ходи.
Так и вышло. Убедившись, что большинство уже разделалось с завтраком, Марина Борисовна поднялась из-за стола, хлопнула в ладоши, привлекая внимание.
– Все поели? – поинтересовалась не слишком доброжелательно и потребовала, даже не пытаясь скрыть недовольство: – А теперь скажите, пожалуйста, кто из вас до такого додумался.
Ей ответили дружным молчанием. Конечно же, Майя с Таней тоже не собирались сдаваться. Еще чего! Только спустя несколько секунд раздался одинокий голос.
– Ну ведь в лагере тоже пастой мажут, – ворчливо напомнил Жека, – и ничего. Это же просто прикол. Розыгрыш.
Марина Борисовна неодобрительно глянула на него, уточнила язвительно:
– И что, очень смешно было?
– Не очень, – пробормотал Жека, отводя глаза, а воспитательница мелко покивала, снисходительно поджав губы, и опять заговорила.
– Может, у кого-то все-таки хватит смелости признаться? – осведомилась многозначительно, подождала немного, но, не получив никакого результата, вздохнула, резюмировала с разочарованием: – Понятно. – Усмехнулась. – Ладно, можете расходиться. Пирогова, Рымова, Хакимова, – перечислила бесстрастным приказным тоном, – остаетесь помогать Антонине Петровне. – Потом отыскала взглядом Майю и Таню. – А Бессмертнова и Каширина идут со мной.
– Зачем это? – возмутилась Таня.
– Сейчас все объясню, – сухо пообещала Марина Борисовна.
Пока шли до ее комнаты, подружки не проронили ни слова, лишь красноречиво переглядывались: то хмуро, то недоуменно, то заговорщицки. Когда оказались на месте, они остались стоять, почти соприкасаясь плечами, как партизаны на допросе, а воспитательница присела на одинокий стул. Секунд десять сверлила их въедливым и в то же время каким-то прогоревшим взглядом, затем не столько спросила, сколько предъявила весьма уверенно:
– Ваших рук дело?
– Да почему сразу наших? – тут же отработанно взвилась Таня. – Как что, сразу мы. Будто, кроме нас, никого больше нет.
Марина Борисовна выслушала ее, скептически кривя рот.
– А чьих же, по-твоему?
– Понятия не имею. – Таня гордо выпятила подбородок. – И я не стукачка. В отличие от некоторых.
Воспитательница демонстративно пропустила ее слова мимо ушей, обратилась к Майе:
– А ты, Бессмертнова, что скажешь? Тоже будешь утверждать, что не вы?
– А мне сказать нечего, – сдержанно проговорила Майя, но Марину Борисовну, похоже, только сильнее задела ее невозмутимость.
Голос у нее дрогнул, но не от злости, а, скорее, от усталости и досады.
– И что? И думаете, такие герои? Отмолчитесь, будете утверждать, что ни при чем, и все обойдется? Нет, голубушки, не обойдется! И никакие отговорки вам не помогут, сколько ни прикидывайтесь невиновными. – Она с силой втянула воздух, раздув ноздри, прищурилась. – Ну и раз вы такие героини, значит, и наказание примете достойно. Без нытья и без возражений. Заберете грязное постельное белье у мальчиков, отнесете Антонине Петровне, поможете ей со стиркой. А потом комнату отмоете. Пол, зеркало. Что там еще?
Рассчитывала, что сейчас они дополнят, проколются? Пыталась подловить, как глупых малышей?
– Откуда мы знаем? – буркнула Майя.
Марина Борисовна судорожно сглотнула и продолжила с прежними отчужденными интонациями.
– За всем необходимым – ведром, шваброй, тряпками – тоже к Антонине Петровне. Поняли? А теперь шагом марш, и чтобы до обеда все было сделано.
Спорить они не стали, как и дальше упрямо доказывать, что никакого отношения к случившемуся не имели. Уже привыкли, что, если взрослые назначили виноватыми, переубедить их практически невозможно. А тут-то подружки действительно причастны, хотя…
Почему Марина Борисовна оказалась настолько в этом уверена?
– Все-таки настучала, – сквозь зубы презрительно процедила Таня, когда неспешно плелись по коридору.
– Ты про кого? – уточнила Майя, а Каширина выдохнула с напором:
– Про Курдюмову, естественно. Подслушала и доложила мамаше. Тварь.
Майя не согласилась, но и не опровергла. Ведь других вариантов и у нее не имелось. Бармута и Жека могли лишь предполагать. А Курдюмова, вероятно, не спала ночью, прикидывалась, или они ее разбудили возней и шепотом, поэтому не только слышала, но и видела.
Правда, это не точно. Но Таня не сомневалась нисколечки. Войдя в комнату и увидев соседку, подскочила к ней со спины, вскинув руку, вцепилась в волосы, безжалостно потянула вниз, заставляя наклониться.
– И что, совсем не страшно, Светочка, – зашипела в ухо, – с нами в одной комнате оставаться? Думаешь, если мамаша воспетка, так ничего с тобой не сделается?
Курдюмова замерла, побледнела, черты ее лица болезненно исказились. Рот беспомощно приоткрылся, как у выброшенной на берег рыбы, а в глазах заплескались испуг и растерянность.
Даже жалко ее стало. Немного. Хотя руководствовалась Майя другим, когда бросила короткое:
– Танюх, прекрати.
Подруга уставилась изумленно.
– А чего ты за нее заступаешься? – воскликнула с праведным негодованием. – За крысу.
– Да мне на нее по фигу, – возразила Майя. – Просто сама не хочу опять нарываться. Нам это зачем? Мы же сюда веселиться приехали, а не собирать неприятности.
Таня, сузив глаза, едва заметно ухмыльнулась, крепче стиснула запутанные в курдюмовских волосах пальцы и нарочно потянула еще ниже. Света ойкнула, сгибаясь, вцепилась ей в руку, от отчаяния и боли впилась ногтями, и неизвестно, чем бы закончилось, если бы…
Если бы не вопль: истеричный, громкий, но совсем не такой, как у Сарафанова. Слова на этот раз разобрались легко и по-настоящему напрягли и ошарашили:
– Не собираюсь я жить в одной комнате с этой ненормальной! – разнеслось и эхом заметалось по коридору. – А вдруг она меня убьет!