Остальные уже разбредались по комнатам, и только Майя с Ильей неподвижно стояли у начала коридора.

– А ты почему на каникулы домой не поехал? – спросила Майя не из каких-то там особых побуждений, а просто чтобы оттянуть расставание.

– У меня мама проводником работает. В поездах дальнего следования, – пояснил Илья. – И сейчас как раз в отъезде. А к бабке я не хочу. У них зимой в деревне почти никого нет, одни старички. И чего мне с ними делать? Я у мамы просил, чтобы она меня одного дома оставила. Ничего со мной не случится же, справлюсь. Но она не согласилась. А тут еще эту поездку пообещали. Она и сказала, что это уже не торчать все каникулы в интернате и точно лучше, чем одному дома сидеть.

Слово «папа» ни разу не прозвучало, поэтому Майя и узнавать про него не стала, и так прекрасно все поняла. Значит, папы в жизни Ильи просто не было, и не важно, по какой причине – уважительной или неуважительной.

Вроде не самая праздничная тема, но для них почти будничная. К тому же достаточно личная, чтобы сблизить сильнее.

– А ты почему не дома? – теперь уже спросил Илья.

Майя дернула плечами, выложила не менее откровенно:

– Так папа тоже сейчас в отъезде. У него вахта. Вернется только в феврале.

И, кажется, теперь она гораздо меньше жалела, что так вышло.

Илья вынул из своего пакета мандарин. Самый крупный, самый насыщенно оранжевый протянул ей.

– Это тебе.

И вроде бы ерунда, так себе презент, тем более когда у нее есть свои, но в груди что-то радостно затрепетало, губы сами по себе расплылись в счастливую улыбку. Словно Майе подарили что-то… ну что-то очень дорогое и огромное, о чем она долго-долго мечтала. Да и мандарины, между прочим, она очень даже любила. Хотя и не взяла сразу.

– А ты? – уточнила недоверчиво. – Ты что, их не ешь?

– Ем, – ответил Илья, и она, не раздумывая, дернула за ленточку на собственном пакете, развязала бантик, запустила руку внутрь, тоже достала мандаринку, самую лучшую протянула ему.

– Тогда это тебе.

И опять какое-то время они стояли, смотрели друг на друга и улыбались. Ну да, совсем как дураки. Внезапно выпавшие из общего ритма, общего течения, за несколько секунд создавшие свой собственный особый, наполненный только им принадлежащими чувствами и эмоциями мир.

Но окружающим и в голову не пришло им мешать, даже тем, кому увиденное не очень-то нравилось, все равно молчали, не вмешивались, топали мимо. Только Марина Борисовна наблюдала издалека, но и то не торопилась: даже когда все остальные исчезли за дверями, подождала какое-то время, прежде чем окликнуть.

– Ребята, давайте спать, – проговорила негромко, словно и не распорядилась, а попросила, вздохнула устало, и не получилось ей отказать.

Илья кивнул, но тут же опять посмотрел на Майю, а она на него, и слов никаких не понадобилось, глаза гораздо лучше сказали. Они так и разошлись молча, но, пока шагали до комнат, оглянулись несколько раз.

– Фу-ты ну-ты! – поприветствовала подругу Таня, театрально взмахнула руками. – Это кто ж к нам пожаловал? – Но ни злости, ни обиды, ни стремления задеть в ее интонациях не было. Наоборот, она довольно улыбалась, а уже через мгновение восторженно выдохнула: – Отпад, Майка! – И заулыбалась еще шире. – Я ведь говорила, что он к тебе неровно дышит. А ты сомневалась.

Майя в ответ просто пожала плечами. Не хотелось ей ничего обсуждать. Чувства и эмоции переполняли, теплыми ласковыми волнами плескались в душе, но сейчас она не готова ими делиться. Даже с лучшей подругой. Пока ей самой слишком мало.

– Я в ванную, – сообщила она, а вернувшись, сразу юркнула под одеяло, отвернулась к стене, думая, что долго не уснет, бесконечно перебирая в мыслях, что недавно случилось и что она ощущала, но, как ни странно, очень быстро отключилась.

Разбудили ее резкие толчки в плечо и громкий настойчивый шепот:

– Майка! Да проснись, Майка! Бессмертнова, ты сдохла, что ли? Просыпайся!

Она перевернулась на спину, с трудом разлепила глаза, сморщив лицо, пробормотала:

– Зачем?

– Забыла? – с негодованием выдохнула Таня. – Мы же собирались парням отомстить за тупой розыгрыш.

Майя зевнула, поинтересовалась лениво:

– Думаешь, они уже заснули?

– А то! – фыркнула подруга. – Ты же вон дрыхла, еле растолкала. Сейчас как раз всех вырубило, пушкой не поднимешь. – Она уперла руки в бока, нахмурилась сурово. – Так идем или ты передумала?

Почти передумала, правда, лишь потому, что вставать и куда-то тащиться не хотелось. Но раз уж все равно Таня разбудила. Да и решили ведь вчера, еще до праздника. И зря, что ли, томатную пасту из кухонной кладовки стащили?

Сначала они планировали, как водилось в пионерских лагерях, намазать шутников зубной, но потом на глаза попалась эта, насыщенно красная, цвета крови, и сразу подумалось, что с ней получится гораздо круче и точно страшнее. Классная ведь идея. От такой действительно жалко отказываться.

– Я даже уже открыла, – доложила Таня и приволокла банку.

Майя села в кровати, опять зевнула, подцепила указательным пальцем немного пасты, рассмотрела, поднеся поближе к глазам, потом слизнула, чуток подумала и решила:

– Там на столе стаканы есть. Отложи мне в один половину. Удобнее будет. И надо водой немного разбавить, а то совсем густая.

Каширина спорить не стала, согласилась и, пока Майя натягивала спортивные штаны и футболку, все сделала как надо. Затем глянула на третью кровать, на которой спокойно посапывала Света.

– Может, и Курдюмову заодно мазанём? – предложила, ухмыляясь. – Вот писку с утра будет!

– А потом и себя? – критично осведомилась Майя.

– А себя для чего? – озадачилась Таня.

– Думаешь не догадаются сразу, кто это сделал, когда увидят, что ее намазали, а нас нет?

– А-а-а.

В длинном коридоре было темнее, чем в комнате. Если бы не узкие окна с торцов и светящаяся табличка «Выход» над проемом, ведущим на лестничную площадку, то наверняка вообще «хоть глаз выколи». Но от двери в противоположной стене девчонок отделяло всего несколько шагов – даже зажмурившись не проблема пройти.

Они и прошли, на цыпочках, Таня осторожно надавила на ручку, потянула на себя. Язычок замка не подвел, не щелкнул, дверь бесшумно открылась, и они двинулись дальше.

В комнате царила почти полная тишина, только Сарафанов тихонько похрапывал, а Бармута изредка сладко причмокивал губами. Таня, не удержавшись, хихикнула, прокомментировала:

– Это он что, хотя бы во сне с тобой сосется?

Майя сердито цыкнула на нее, нахмурившись и приложив палец к губам.

Парни будто нарочно подставлялись, никто не лежал, уткнувшись лицом в подушку. Если поначалу и возникали какие-то сомнения, то при виде их руки сами зачесались. Майя наклонила стакан, увесистый темный шматок легко переполз через его край, плюхнулся Димке на лоб.

Она на всякий случай отодвинулась, замерла, ожидая, что будет дальше. А убедившись, что ровным счетом ничего, Бармута по-прежнему дрых без задних ног, подцепляя пасту пальцем, нарисовала толстые полосы у него на щеках.

Таня в это время колдовала над Жекой, а закончив, пару секунд полюбовалась содеянным, затем прошептала, озаренная очередной идеей:

– Давай уж и Сарафанова тоже. И на стены можно побрызгать. Чтобы жутче выглядело.

– Не надо на стены, – чуть слышно возразила Майя. – На них же обои, фиг потом отмоешь. Еще с интерната вычтут за порчу.

Но подруга сдаваться не собиралась, выдала тут же:

– Тогда на дверь можно. Туалетную. Или на зеркало. Которое большое, рядом с вешалкой. А еще в тапки.

– Ну ты разошлась!

– Они сами виноваты, – моментально оправдалась Таня. – Я же говорила, по-настоящему чуть не обделалась, когда Жека в дверь заскребся, а потом Бармута в окно долбить стал.

Майя хмыкнула:

– А чего с Жекой тогда на празднике танцевала?

Каширина поджала губы, вскинула брови.

– Одно другому не мешает, – заявила невозмутимо. – Тем более у меня вариантов не было. В отличие от некоторых. Я, по-твоему, что, с Сарафановым должна была танцевать? Или в сторонке стоять, как дурочка? К тому же я Жеку предупреждала, что он еще пожалеет. А я слов на ветер не бросаю, сама знаешь.

Короче, досталось и Сарафанову, и тапкам, и зеркалу. И за все время парни даже не шелохнулись, только Игореша храпеть перестал, пошевелил носом.

– Ну всё, отваливаем, – скомандовала Майя. – А то вдруг проснутся. – Но тут же сама, ухватив за футболку, тормознула Таню, резво ринувшуюся к выходу: – Банку засунь кому-нибудь под кровать. Не тащить же к себе. А то точно спалимся.

– Ну ты, Майка, гений, – с уважением вывела та. – Я бы о таком даже не подумала. – Затем опомнилась: – А стакан?

– А что стакан? Они в каждой комнате есть. Вымоем, и порядок.

Опять оказавшись в коридоре и плотно закрыв за собой дверь мальчишеской комнаты, они переглянулись. Таня хихикнула одновременно удовлетворенно и нервно, а вот Майя, наоборот, насторожилась.

– Слышишь? – спросила у подруги.

– Что?

– Кто-то плачет.

– Где?

– Ну откуда я знаю. Наверное, в какой-то комнате.

– Или на улице? – внезапно предположила Таня, и почему-то мурашки побежали по рукам, настолько не по себе стало.

Ведь правда же кто-то плакал! Звуки то исчезали, то опять появлялись, едва различимые, приглушенные расстоянием, стенами и закрытыми дверями.

Или действительно застекленными рамами?

– П-посмотрим? – сглотнув, пробормотала Таня, глянула в сторону ближайшего торца.

– Да ну, – отказалась Майя, а в оправдание заметила разумно: – Ну кто там может быть? На улице. Фигня какая. Наверняка в комнате.

И чтобы убедить себя окончательно, они осторожно двинулись по коридору, прислушиваясь, но плач стих и больше не повторялся. Тогда, чуть-чуть не дойдя до противоположного конца, девчонки развернулись, но успели сделать всего лишь пару шагов в обратном направлении.

Они едва не подпрыгнули, потому как даже тихий звук, неожиданно раздавшийся в полной тишине, оглушил и напугал. Подружки замерли на месте, решив, что это кто-то из взрослых все-таки услышал, как они бродят, и вышел проверить, и сейчас их поймают, и уже не получится отвертеться, когда утром выяснится про пасту.

Учителя жили в комнатах, ближайших к лестнице, а язычок щелкнул как раз совсем рядом.

– Бли-ин! – досадливо простонала Таня, но спустя секунду удивленно округлила глаза, проговорила с сомнением: – Пирогова?

Полина вышла из комнаты, неторопливо, но уверенно направилась в их сторону, правда, похоже, в упор не замечала. Или старательно создавала вид, что никого нет, пока Таня не преградила ей дорогу.

– Ты чё, Пирогова? Ты куда ломанулась?

Полина дернулась от ее слов, словно обо что-то ударилась, вскинула голову, уставилась на Каширину. Та растерянно застыла, да и Майя тоже, заглянув Полине в глаза. Те были пустыми, абсолютно пустыми, даже какими-то ненастоящими, неживыми, словно у куклы. Ни одной мысли, ни одного чувства, только бездонная стеклянная глубина.

– Это всё ты виновата, – с ненавистью прорычала Полина, почти не разжимая зубов и, ни разу не запнувшись, выкрикнула: – Уйди! – Изо всех сил толкнула Таню.

Та отшатнулась, едва устояв на ногах, а Полина зашагала дальше, к лестнице.

– Чего это с ней? – в полном замешательстве прошептала Таня, даже не возмутившись и не разозлившись, глянула ей вслед, а потом повернулась к Майе: – Лунатит?

Майя сосредоточенно свела брови.

– Не похоже.

– А может, окончательно сбрендила? Ну, после аварии, – выдала очередное предположение Таня. – Или это Пашечка? Он же тогда оставался с ней. Один на один. После ее истерики. Вот и загипнотизировал.

– Для чего?

– Ну откуда я знаю. Просто тренировался.

– Фигня! – отмахнулась Майя, всучила подруге стакан, сорвалась с места. – Полька, стой! – Нагнала Полину перед самыми ступеньками. – Да стой ты! – Попыталась ухватить, но та резко отпрянула, стараясь увернуться от нацеленной на нее руки, наступила на самый край, покачнулась, и, если бы не Майя, обязательно рухнула бы вниз.

Однако Майя успела каким-то чудом вцепиться мертвой хваткой, дернула на себя. Хотя они все равно упали, даже обе, но не с лестницы, а всего лишь повалились на площадку.

– Черт! – Майя выругалась, почувствовав острую боль, пронзившую тело.

Потом аккуратно пошевелись, спихнула с себя Полину, села. Та тоже зашевелилась, тоже села, изумленно завертела головой.

– Я… К-как я с-сюда попала? В-вы что, м-меня во сне из к-комнаты вынесли? З-зачем?

– Хватит орать! – шикнула на нее Майя.

– Мы. Вынесли, – критично повторила Полинины слова подоспевшая Таня. – Ты, Пирогова, совсем оборзела? Сама тут бродила, как зомби, а теперь на нас хочешь свалить? И вообще, ты куда идти собиралась?

Полина недоверчиво смотрела на нее, хлопала ресницами. Даже шрам на лбу потерла, будто так было легче думать.

– Эт-то вы т-так прикалываетесь, д-да? – спросила простодушно.

– Если бы.

Сердце у Майи до сих пор бешено колотилось, и никак не получалось успокоиться, потому что в сознании снова и снова прокручивалась жуткая мысль: «А если бы не успела? Если бы Полинка скатилась вниз?» Уж слишком легко представлялось, что бы тогда получилось, и тело, лежащее на следующей площадке – безвольное, переломанное, неподвижно застывшее. Боль от обычного падения на пол на фоне этого сущая ерунда.

Майя помотала головой, прогоняя видение.

– Сказала же, хорош трепаться, пока всех не перебудили, – прошипела сердито и, сделав над собой усилие, пристально глянула на Полину, опасаясь опять увидеть бездумную стеклянную пустоту в ее глазах.

Не увидела, украдкой выдохнула с облегчением, оттолкнулась от пола, сначала присела на корточки, убеждаясь, что руки-ноги целы, затем распрямилась и опять скомандовала:

– Подъем, Пирогова! Расходимся.

Они проводили Полину, не столько специально, сколько потому, что было по дороге, пусть и притормозили возле ее комнаты, убеждаясь, что она зашла. Потом наконец-то дотопали до своей, открыли дверь, но на этот раз у них не получилось совершенно бесшумно. Громкий щелчок отозвался эхом в другом конце коридора.

Или вовсе не эхом, а реальным звуком? Потому как подружки не сговариваясь повернулись, подумав об одном и том же.

– Опять, что ли, Пирогова куда намылилась? – удивленно пробормотала Таня.

Но ни одна дверь не открылась, никто не появился в коридоре. Видимо, точно эхо. И они торопливо ввалились внутрь комнаты, чтобы опять улечься в постели и спокойно спать до самого подъема.

Хотя, конечно, было бы интересно глянуть, что произойдет в тот момент, когда Жека и Димка проснутся.